The article substantiates the need to define the concept of «electronic evidence» in criminal procedure science. The results of an analysis of scientific literature are presented, based on which the types of criteria for the admissibility of electronic evidence in criminal proceedings have been identified. Based on an analysis of judicial practice, the procedural consequences of violations in the collection and recording of digital evidence, leading to their recognition as inadmissible, are demonstrated. The author's definition of electronic evidence in criminal proceedings is proposed, and the criteria for its admissibility are systematized to optimize criminal procedure practice. The necessity of legislative consolidation of the mandatory participation of a specialist in the investigative action of inspecting electronic information carriers as a fundamental guarantee of the preservation and reliability of evidence is determined.

Keywords: electronic evidence, admissibility of evidence, criminal procedure, inspection of electronic media, participation of a specialist, digitalization, criteria for admissibility of criminal procedural evidence.

В условиях современных вызовов, в том числе, таких как цифровизация особенно важна универсальность институтов уголовно-процессуального права, поскольку его адаптивность позволяет оперативно раскрывать преступления, обеспечивать полное, объективное и всестороннее расследование и рассмотрение уголовных дел, тем самым гарантируется безопасность граждан, общества и государства.

Кроме того, внедрение в последние годы поправок в Уголовно-процессуальный кодекс РФ, а также научные публикации по данной теме актуализировали дискуссию о необходимости реформирования доказательственного права. Это обусловлено появлением и активным использованием в судебной практике новых видов доказательств, существующих в электронном (цифровом) формате. Несмотря на значительное количество теоретических определений электронных доказательств, предложенных специалистами в области уголовного процесса, вопрос о конкретных критериях их допустимости в уголовном судопроизводстве остаётся открытым.

В настоящее время, несмотря на то, что возросло количество преступлений, совершенных с использованием современных информационных технологий, понятие электронного доказательства на законодательном уровне не определено. Среди специалистов в области процессуального права сохраняется дискуссионность вопроса о понятии электронных доказательств.

По мнению Н. А. Зигуры, компьютерная информация в любой форме должна выделяться в качестве отдельного вида доказательств и процессуально закрепляться в таком же порядке, какой предусмотрен законодателем для закрепления вещественных доказательств — посредством вынесения постановления о признании в качестве доказательства и приобщении к уголовному делу [1, c.212].

Противоположного мнения придерживается Р. И. Оконенко в диссертационном исследовании об электронных доказательствах и приходит к выводу о том, что в настоящее время преждевременно говорить о понятии «электронного доказательства» как о состоявшейся категории позитивного права, а появление в УПК РФ термина «электронный носитель информации» следует рассматривать как промежуточный шаг на пути к возможному появлению в российском процессуальном праве термина «электронные доказательства» [2, c. 30]. По его же мнению, электронные доказательства не являются отдельным видом доказательств.

К данному мнению стоит отнестись критически, поскольку ст. 74 УПК РФ, содержит исчерпывающий перечень доказательств. В то же время, ст. 81 УПК РФ, определяет виды вещественных доказательств, в том числе как «иные предметы и документы, которые могут служить средствами для обнаружения преступления и установления обстоятельств уголовного дела».

Однако, стоит отметить, что компьютерная информация имеет свои особенности, которые необходимо учитывать и процессуально закреплять, в связи с этим необходимо согласиться с точкой зрения Зигуры Н. А. и закрепить в УПК РФ понятие электронного доказательства следующим образом: «Электронное доказательство — информация, имеющая значение для уголовного дела, которая создана, обработана, передана, получена или хранится в электронной (цифровой) форме с использованием средств вычислительной техники, информационно-телекоммуникационных сетей или иных технических устройств».

Для придания электронным сведениям доказательственного значения в уголовном процессе необходимо соблюдение установленных требований и выполнение обязательных процессуальных действий. В частности, требуется установление подлинности и неизменности цифрового доказательства, а также исключение фактов его полной фальсификации или искажения.

Институт доказывания в уголовном судопроизводстве структурно состоит из трёх элементов: собирания, проверки и оценки доказательств. Собирание доказательств, в том числе имеющих электронную природу, осуществляется преимущественно в рамках следственных действий. В этой связи современный следователь должен обладать не только общей профессиональной подготовкой, но и специальными компетенциями в области цифровых технологий, без которых невозможно эффективное расследование значительной части современных преступлений. В частности, следователю необходимы знания о формах существования электронной информации, её источниках и допустимых условиях хранения.

Согласно ст. 88 УПК РФ, каждое доказательство в уголовном судопроизводстве подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а в своей совокупности достаточности для разрешения уголовного дела. На необходимость конкретизации свойства допустимости электронных доказательств в уголовном судопроизводстве указывает О. В. Рябова, отмечающая «уникальность сферы появления и пребывания электронного доказательства, особый формат хранения рассматриваемого доказательства, предполагающий разнообразие объектов материального мира, использующихся для изъятия и последующего хранения электронного доказательства, обеспечение надежной сохранности в сравнении с бумажным носителем информации» [3, c. 374].

Ст. 75 УПК РФ, содержит в себе требования к допустимым доказательствам, однако, для электронных доказательств в силу их особенностей, необходимо определять дополнительные критерии допустимости.

Количенко А. А. в своем исследовании определил критерий допустимости электронного доказательства следующим образом: «это правовое требование, определяющее соответствие полученного в ходе расследования уголовного дела электронного доказательства требованиям о надлежащем субъекте доказывания, источнике получения доказательственной информации, способе и процессуальной форме собирания доказательства, предусмотренных УПК РФ, соблюдении процедуры проверки доказательств, а также установление аутентичности, идентификации, верифицируемости и воспроизводимости электронной информации» [4, c. 80]. Платонов В. В., выделяет еще такой критерий допустимости электронных доказательств — защищенность от внешнего воздействия [5, c. 124].

Результаты изучения уголовно-процессуальной практики показывают, что в настоящее время, практически во всех делах имеются такие доказательства как скриншоты, а также технические устройства, которые осмотрены в ходе следственного действия. Поскольку подобные доказательства получены в установленном УПК РФ порядке, то есть в ходе следственного действия и надлежащим должностным лицом, оформлены соответствующим протоколом, то по формальным основаниям они признаются допустимыми. Однако, в данном случае следует строго соблюдать принцип непосредственности исследования доказательств и исследовать первоисточник информации, для исключения возможности фальсификации или искажения электронных доказательств.

Таким образом, постановлением Красногвардейского районного суда Санкт-Петербурга от 04.09.2025 года уголовное дело в отношении Б., обвиняемого в совершении преступлений, предусмотренных п. «б» ч. 3 ст. 291.1 УК РФ (2 эпизода), ч. 1 ст. 291.1 УК РФ (7 эпизодов), было возвращено прокурору для устранения препятствий его рассмотрения судом на основании п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ, в виду того, что, осмотренный в ходе судебного заседания оптический диск, который признан вещественным доказательством, не содержит информации, отраженной следователем в протоколе осмотра предметов (документов), а именно указанного оптического диска. Указанное нарушение повлекло за собой признание доказательства, а именно протокола осмотра предметов (документов) недопустимым, и указанный протокол исключен из числа доказательств по делу на основании ч. 1 ст. 75 УПК РФ [6].

Подобного рода нарушения создают неопределенность в обвинении, грубо нарушая гарантированное Конституцией РФ право обвиняемого на судебную защиты и знать, в чем он обвиняется. (ч. 1 ст. 47 Конституции РФ).

Среди многих юристов распространено мнение о том, что простота эксплуатации современных цифровых устройств позволяют производить их осмотр без обязательного участия специалиста. Тем не менее, самостоятельные действия следователя могут привести к неполноте протокола следственного действия, искажению технических характеристик или некорректному использованию терминологии. Впоследствии, это вызывает необходимость исследования осмотра цифровых устройств в судебном заседании спустя длительное время, что в некоторых случаях приводит к утрате информации, содержащейся на электронных носителях. Кроме того, правоприменительная практика свидетельствует о рисках непрофессионального вмешательства в работу сложных систем (например, «1С»), что нередко приводит к фактической блокировке хозяйственной деятельности предприятия.

По мнению автора, привлечение специалиста выступает фундаментальной гарантией соблюдения законности в действиях правоохранительных органов в процессе осмотра данных на электронных носителях. Пробелы в уголовно-процессуальном законодательстве в части регламентации работы с цифровыми доказательствами выступает серьезным барьером для эффективного предварительного расследования.

Как отмечает, Андреева Ю. И., отсутствие в УПК РФ подробной регламентации применения электронных (цифровых) доказательств тормозит эффективный ход расследования преступлений, вносит противоречия в судебную практику, а также нарушает права и законные интересы участников уголовного судопроизводства [7, c. 148].

В связи с изложенным, следует внести изменения и добавить пункт 7 в статью 177 УПК РФ и изложить его в следующей редакции: «Осмотр электронных носителей информации производится только с участием специалиста с разъяснением ему прав и ответственности, предусмотренных ст. 58 настоящего Кодекса».

В настоящее время российское законодательство переживает период активной трансформации, направленной на создание комплексного механизма работы с цифровыми данными в судопроизводстве, что в полной мере соответствует общемировым тенденциям. Несмотря на масштабность внедряемых изменений, сохраняется острая потребность в глубокой проработке теоретических и практических пробелов в уголовно-процессуальном законодательстве. Первоочередной задачей остается исключение законодательных пробелов и противоречий, препятствующих эффективному расследованию и рассмотрению уголовных дел.

Литература:

1. Зигура Н. А. Компьютерная информация как вид доказательств в уголовном процессе России: Дисс.. канд. юрид. наук. Челябинск, 2010.
2. Оконенко Р. И. «Электронные доказательства» и проблемы обеспечения прав граждан на защиту тайны личной жизни в уголовном процессе: сравнительный анализ законодательства Соединенных Штатов Америки и Российской Федерации: дис.... канд. юрид. наук. М., 2016.
3. Рябова О. В. Значение института «электронных доказательств» в отечественном уголовном судопроизводстве // Мировые исследования в области социально-гуманитарных наук: материалы III Международной научно-практической конференции. Рязань, 2023. С. 374–377.
4. Количенко А. А. Допустимость электронных доказательств в современном уголовном процессе // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. — 2022. — № 3 (95). — С. 80–85.
5. Платонов В. В. Обеспечение допустимости электронных доказательств в уголовном судопроизводстве //«Актуальные проблемы российского права», 2025, N 8
6. Архив Красногвардейского районного суда Санкт-Петербурга // Уголовное дело № 1–483/2025
7. Андреева Ю. И. Электронные доказательства в уголовном процессе — М., 2025.