Введение

В моей практике консультирования по грудному вскармливанию есть проблема, которая достаточно распространена среди матерей. Женщины посещают школу мам при женских консультациях, не игнорируют рекомендации врача, часто они изучают много дополнительного материала в социальных сетях и на дополнительных курсах по подготовке к материнству и грудному вскармливанию. И всё равно — к третьему месяцу вводится докорм, к пятому — седьмому — полное искусственное вскармливание, а далее чувство вины, которое не проходит годами.

Этот разрыв между знанием и поведением — отправная точка настоящей статьи. Всемирная организация здравоохранения рекомендует исключительно грудное вскармливание до шести месяцев и продолжение с прикормом до двух лет. По данным Выборочного наблюдения состояния здоровья населения (ВНСЗН-2023), к шести месяцам исключительно грудное молоко получают лишь 30,3 % российских детей, а почти 40 % детей до двух лет вообще никогда не получали грудного молока [1]. Даже по более мягким критериям — когда учитывается любое грудное молоко, включая смешанное вскармливание, — картина ненамного лучше: по данным Росстата и Минздрава за 2022 год, грудное молоко получали 44,5 % детей в возрасте 3–6 месяцев и всего 37,6 % детей 6–12 месяцев [2]. Разрыв между 44,5 % и 30,3 % — это и есть та зона, где психологические факторы, о которых пойдёт речь ниже, играют решающую роль: мать уже начала кормить, но по каким-то причинам ввела докорм или прекратила исключительное вскармливание раньше рекомендованного срока.

За последние полтора десятилетия исследователи всё чаще смотрят в сторону психологии. Метаанализы и систематические обзоры показывают: самоэффективность грудного вскармливания, качество мотивации, доступная поддержка и уровень послеродового дистресса предсказывают продолжительность кормления не хуже, а иногда и лучше соматических характеристик [3; 4; 5]. Но эти данные накапливаются в разных теоретических источниках и редко встречаются друг с другом. Работы по самоэффективности почти не пересекаются с исследованиями мотивации; литература о дистрессе часто обходится без анализа модераторов; телесная составляющая опыта кормления и вовсе остаётся на периферии.

Цель статьи — навести «мосты» между этими процессами и предложить рамку, которая связывала бы разрозненные факты в единую объяснительную схему. Такой рамкой стала модель, получившая рабочее название «МАСКА» — по первым буквам пяти компонентов: Мотивация, Аффект, Самоэффективность, Компетентность телесная (интероцептивная), Адаптация социальная (воспринимаемая поддержка).

Почему биопсихосоциальная рамка? Биопсихосоциальная модель возникла в медицине как альтернатива редукционизму, но для психологии здоровья она оказалась удобна именно тем, что не заставляет выбирать между биологией, психикой и социумом. Все три уровня рассматриваются как взаимодополняющие.

Применительно к лактации это выглядит так. Окситоциновый рефлекс — дан физиология, но он чувствителен к эмоциональному состоянию: стресс через кортизол подавляет выброс молока. Сам стресс тоже не берётся из воздуха — у него есть источники и в индивидуальных особенностях женщины (тревожность, перфекционизм), и в социальных условиях (нехватка поддержки, давление «интенсивного и счастливого материнства»). Точно так же самоэффективность растёт не только из личного опыта успешных кормлений, но и из наблюдения за другими мамами, из обратной связи значимых людей и из того, как женщина читает сигналы собственного тела.

Биопсихосоциальная рамка не отменяет частные теории — теорию самоэффективности, самодетерминации, привязанности. Она даёт им общий язык. На этом языке и построена «МАСКА».

Компоненты модели. Мотивация: важно не «сколько», а «какого качества»

Когда говорят о мотивации кормления, обычно имеют в виду силу намерения: насколько сильно женщина хочет кормить. Но исследования показывают, что важнее качество мотивации [6], и объясняет это теория самодетерминации [7]. Автономная мотивация означает, что мама кормит потому, что это соответствует её ценностям, приносит удовлетворение, воспринимается как собственный выбор. Контролируемая — когда поведение задаётся извне: страхом осуждения, чувством долга, ожиданиями родственников или врачей [6; 7].

Разница принципиальна. Автономная мотивация даёт настойчивость: женщина, которая кормит «по внутреннему убеждению», с большей вероятностью переживёт лактационный криз, найдёт способ справиться с болью, попросит помощи консультантов по грудному вскармливанию. Контролируемая же делает поведение хрупким: при первом серьёзном препятствии внешний стимул перестаёт работать, и кормление заканчивается. В моей практике это видно особенно ясно: мама, которая кормит «потому что свекровь сказала», часто сдаётся на первых попытках справиться со сложностями. Мама, которая кормит потому, что это её собственный выбор, потому что она мотивирована собственными причинами всегда ищет решение своих лактационных проблем.

Кросс-культурные исследования подтверждают: структура мотивации универсальна, но содержание зависит от контекста [6]. В России ситуация осложняется тем, что сильный дискурс «естественного родительства» соседствует с традицией раннего выхода на работу — несмотря на то, что декрет по уходу за ребёнком в нашей стране длится до полутора лет, многие женщины выходят работать раньше, и это создаёт конфликт мотивов. Женщина хочет кормить, но вынуждена выбирать между лактацией и профессиональной самореализацией. Общество подталкивает к самореализации «нужно хобби или вторая работа, пока сидишь в декрете» и это подаётся как счастливое материнство. Данный конфликт редко проговаривается в консультировании, а он лежит в основе многих «немотивированных» отказов от кормления.

Аффект: дистресс — это не фон, а действующий фактор

Раньше послеродовой дистресс считали просто фоном при трудностях с кормлением. Сейчас видно, что связь теснее: чем сильнее депрессивные и тревожные симптомы, тем ниже уверенность матери в кормлении и тем короче кормление [4; 5].

Механизм двойной. С одной стороны, дистресс подавляет окситоциновый рефлекс физиологически: кортизол и адреналин блокируют выброс молока. С другой — он искажает интерпретацию. Тревожная мама читает нормальные колебания лактации как катастрофу. Плач ребёнка, не связанный с голодом, — как «ему не хватает молока». Временное снижение количества молока в период скачка роста мамой воспринимается как «молоко пропало». Запускается порочный круг: тревога → снижение рефлекса выброса → подтверждение тревоги → ещё большее снижение.

В российских роддомах этот механизм часто усиливается средой. Рекомендации кормления по часам, всё ещё практикуемый в некоторых учреждениях, раздельное пребывание матери и ребёнка и отсутствие «золотого часа» после кесаревых родов, формальные ответы медперсонала на вопросы о кормлении — всё это создаёт именно ту тревогу, которая потом мешает лактации. Я не раз слышала от мам: «У меня не получается приложить ребёнка к груди, и педиатр говорит, что моя грудь не для грудного вскармливания». Это не гипотеза — это повторяющийся сюжет консультативной практики, и он хорошо согласуется с данными о роли дистресса.

Самоэффективность: центральный узел

Если выбирать один конструкт, который лучше всего предсказывает продолжительность кормления, это будет самоэффективность. Метаанализ рандомизированных контролируемых исследований показал: интервенции, нацеленные именно на уверенность матери в своих силах, значимо увеличивают вероятность исключительно грудного вскармливания в один, три и шесть месяцев [3]. Эффект сильнее у мам из групп риска — первородящих, подростков, женщин с низким социально-экономическим статусом.

Почему самоэффективность оказывается в центре? Потому что она ближе всего к поведению в каузальной цепи. Мотивация, поддержка, дистресс, телесный опыт влияют на кормление не напрямую — через то, как мама оценивает свою способность справиться. Уверена, что справится, — справляется. Не уверена — сдаётся при первом препятствии, даже объективно преодолимом.

Самоэффективность при этом не статичная черта. Она складывается из четырёх источников: личного опыта успешных кормлений, наблюдения за другими мамами, вербальной обратной связи значимых людей и интерпретации собственных телесных и эмоциональных состояний. Каждый из этих источников — потенциальная мишень для психологической работы. Когда ко мне приходит мама, которая «уже всё перепробовала», я часто начинаю не с техники прикладывания, а с поиска хотя бы одного эпизода, где у неё получилось. Это и есть работа с источником личного опыта.

Телесная компетентность: интероцепция как ресурс

Телесная составляющая опыта кормления долго оставалась вне фокуса психологических исследований. Между тем интероцептивная чувствительность — способность замечать, различать и интерпретировать сигналы собственного тела — играет в лактации вполне конкретную роль.

Мама, которая хорошо распознаёт телесные ощущения, точнее определяет момент прилива молока, быстрее замечает неправильный захват, лучше отличает нормальное чувство распирания от начинающегося лактостаза. Ей легче доверять телу — и, значит, меньше поводов для тревоги. Напротив, низкая интероцептивная осведомлённость создаёт питательную среду для катастрофизации: любое необычное ощущение кажется признаком проблемы, а отсутствие явных ощущений — подтверждением того, что «молока нет».

Лонгитюдные данные это подтверждают. В исследовании Munns и коллег (2025) телесные переживания в период беременности оказались включены в сеть связей с тревогой, депрессией и показателями кормления через три и шесть месяцев после родов; женщины с низким доверием к телесным сигналам чаще сталкивались с трудностями кормления и более выраженным дистрессом [8]. Интероцепция, конечно, не панацея, но она работает как ресурс, смягчающий влияние телесного дискомфорта на уверенность.

На практике это означает, что обучение мамы «слышать» своё тело — не эзотерика, а конкретная психологическая задача. Когда женщина говорит: «Я не понимаю, наедается ли он», — это часто не про отсутствие информации, а про отсутствие навыка считывать собственные ощущения и доверять себе и ребёнку.

Социальная адаптация: поддержка, которая действительно помогает

Социальная поддержка — самый изученный фактор, но и здесь есть нюансы. Она неоднородна: эмоциональная (сопереживание, принятие), информационная (советы по технике), инструментальная (помощь по дому, освобождение времени). Разные виды поддержки по-разному влияют на разные исходы.

Исследования показывают, что послеродовая тревожность и депрессивная симптоматика связаны с более ранним прекращением кормления [4; 5]. Это наводит на мысль, что поддержка, снижающая уровень дистресса, может косвенно продлевать лактацию. Прямые данные о буферном эффекте поддержки в отношении связи «дистресс → самоэффективность» пока ограничены, но теоретически такая функция объяснима: женщина, чувствующая, что её не оставят одну с трудностями, реже интерпретирует их как катастрофу и реже сдаётся.

Но есть и менее очевидные данные. Эволюционно ориентированные работы предполагают, что инструментальная поддержка может влиять двояко: с одной стороны, увеличивает ресурсы матери и позволяет дольше кормить, с другой — замещая часть материнских усилий, способствует более раннему прекращению. Иными словами, поддержка помогает не автоматически. Важно, как она воспринимается и что именно поддерживает: автономию матери или её зависимость от чужого мнения.

В России эта двойственность проявляется особенно ярко. С одной стороны, у нас сильна традиция расширенной семьи — бабушки, тёти, старшие сёстры активно включаются в уход за ребёнком. С другой — эта включённость часто принимает форму директивных советов, которые подрывают уверенность уверенности молодой мамы: «Ты его неправильно держишь», «У тебя молоко плохое, докармливай смесью». Директивные рекомендации врачей тоже зачастую воспринимаются матерями как упрёк, а не поддерживающий совет. Институт профессиональных консультантов по лактации в нашей стране только формируется, доступен он не везде и чаще всего платно. В результате мама оказывается между двух огней: семейной поддержкой, которая не поддерживает автономию, и профессиональной помощью, которая не всегда доступна, а порой и не воспринимается всерьёз. Понимание этого контекста важно для любой программы сопровождения.

Далее предлагаем перейти от компонентов к модели. Описав компоненты по отдельности, нужно ответить на главный вопрос: как они взаимодействуют? Модель «МАСКА» предлагает такую конфигурацию: Самоэффективность находится в центре: она опосредует влияние более дистантных факторов на продолжительность кормления. Автономная мотивация способствует росту самоэффективности, потому что женщина, действующая из внутреннего убеждения, настойчивее и позитивнее интерпретирует временные неудачи. Социальная поддержка выполняет буферную функцию: при высокой поддержке негативное влияние дистресса на самоэффективность ослабевает вплоть до потери значимости. Интероцептивная чувствительность модернирует связь между телесным дискомфортом и самоэффективностью: при высокой осведомлённости дискомфорт реже воспринимается как катастрофа и реже подрывает уверенность.

Эта конфигурация объясняет, почему при внешне сходных обстоятельствах одни мамы прекращают кормление, а другие продолжают. Дело не в отдельных факторах, а в том, как они складываются в конкретный профиль. Две женщины могут иметь одинаковый уровень дистресса, но разную поддержку — и исход будет разным. Две женщины могут иметь одинаковый телесный дискомфорт, но разную интероцепцию — и уверенность сохранится у той, которая лучше понимает сигналы своего тела.

Сильная сторона «МАСКИ» в том, что она не претендует на открытие новых связей. Каждая из них уже описана: медиационная роль самоэффективности — в работах по теории самодетерминации [6; 7], буферная роль поддержки — в исследованиях дистресса [4; 5], связь интероцепции с кормлением — в лонгитюдных работах [8]. Новизна — в сборке: в размещении самоэффективности в центр, в различении двух модераторов разной природы, в переводе этой конфигурации в форму проверяемых гипотез.

Слабая сторона тоже очевидна. Модель пока не проверена эмпирически в полном объёме. Её объяснительная сила и практическая применимость остаются гипотезой, а не установленным фактом. Кроме того, модель не учитывает макросоциальные факторы: государственную политику, доступность отпуска по уходу за ребёнком, инфраструктуру. Феминистская критика справедливо напоминает, что психологизация проблемы может обернуться «обвинением жертвы», если игнорировать структурные барьеры [9]. «МАСКА» работает на индивидуальном и межличностном уровне; воспринимать её как исчерпывающее объяснение нельзя.

Наконец, культурный контекст. Большинство исследований, на которые опирается модель, выполнены в западных или средиземноморских выборках. Кросс-культурные данные показывают, что структура мотивации универсальна, но содержание и вес разных компонентов могут различаться [6]. Это значит, что модель нуждается в проверке и адаптации в разных средах, включая российскую. Более того, российская специфика — сочетание сильной семейной поддержки с её директивным характером, ранний выход на работу, недостаток доступных профессиональных консультантов в провинции — может существенно менять относительный вклад компонентов. Это направление для будущих исследований.

Заключение

Психологические факторы грудного вскармливания не работают по отдельности. Самоэффективность, мотивация, дистресс, телесный опыт и поддержка образуют систему, в которой изменение одного элемента меняет вес остальных. Модель «МАСКА» предлагает язык для описания этой системы.

Самоэффективность занимает в ней центральное положение. Это не значит, что остальные факторы не важны, — это значит, что их влияние на поведение опосредовано уверенностью матери в собственных силах. Практический вывод простой: программы поддержки должны быть нацелены не только на информирование или облегчение быта, но и на укрепление этой уверенности.

Поддержка и интероцепция выполняют разные, но взаимодополняющие функции. Поддержка защищает от внешних стрессоров, интероцепция — от внутренней катастрофизации. Обе работают как буферы, но на разных уровнях.

«МАСКА» — не окончательное решение, а приглашение к дальнейшему исследованию. Её ценность определится тем, насколько успешно она выдержит эмпирическую проверку и насколько полезной окажется для практики. Но уже сейчас она позволяет увидеть проблему целиком, а не по частям, — а это, возможно, и есть первый шаг к тому, чтобы всесторонне помогать мамам, которые сталкиваются с трудностями кормления и не наделять функционалом по поддержке грудного вскармливания только медицинских работников.

Литература:

1. Макаренцева, А. О. Оценки охвата и длительности грудного вскармливания детей раннего возраста в России / А. О. Макаренцева. — Текст: непосредственный // Демографическое обозрение. — 2023. — № Т. 10, № 4. — С. 1–20.
2. Данные Росстата по форме № 31 за 2022 год: доля детей 3–6 месяцев на грудном вскармливании — 44,5 %, 6–12 месяцев — 37,6 % // Союз педиатров России: официальный сайт. — 2024. URL: https://pediatr-russia.ru
3. Brockway, M. Interventions to Improve Breastfeeding Self-Efficacy and Resultant Breastfeeding Rates: A Systematic Review and Meta-Analysis / M. Brockway, K. Benzies, K. A. Hayden. — Текст: электронный // Journal of Human Lactation. — 2017. — № Vol. 33, № 3. — С. 486–499. — URL: https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/28644764/
4. Fallon V., Groves R., Halford J. C. G., Bennett K. M., Harrold J. A. Postpartum Anxiety and Infant-Feeding Outcomes: A Systematic Review // Journal of Human Lactation. — 2016. — Vol. 32, № 4. — P. 740–758. — URL: DOI: https://doi.org/10.1177/0890334416662241
5. Dennis C.-L., McQueen K. Does maternal postpartum depressive symptomatology influence infant feeding outcomes? // Acta Paediatrica. — 2007. — Vol. 96, № 4. — P. 590–594. — DOI: https://doi.org/10.1111/j.1651–2227.2007.00184.x
6. Kestler-Peleg M., Peñacoba-Puente C., Catalá Mesón P., Mizrak Sahin B., Martín-Ríos R. Understanding motivations for breastfeeding across cultures: Transcultural validation of the breastfeeding motivation scale within self-determination theory // Midwifery. — 2026. — Vol. 156. — Art. 104742. DOI: 10.1016/j.midw.2026.104742. URL: https://www.sciencedirect.com/science/article/pii/S0266613826000356
7. Deci E. L., Ryan R. M. Intrinsic Motivation and Self-Determination in Human Behavior. — New York: Plenum Press, 1985. — 371 p. DOI: 10.1007/978–1–4899–2271–7
8. Interoceptive and exteroceptive pregnant bodily experiences and postnatal well-being: A network analysis / L. B. Munns, M. Noonan, D. L. Romano, C E J Preston. — Текст: электронный // British Journal of Health Psychology. — 2025. — № Vol. 30, № 3. — URL: https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC12205167/
9. Вулф, Д. Б. «Грудное вскармливание — лучшее, что может быть»: противостояние экспертам по грудному вскармливанию и новым высоким требованиям материнства / Д. Б. Вулф. — Нью-Йорк: Издательство Нью-Йоркского ун-та, 2010. — Текст: электронный. https://doi.org/10.18574/nyu/9780814794814.001.0001