This thesis analyzes contemporary Russian scientific articles (2017, 2020–2026) examining the socio-psychological factors of emotional burnout in mothers. And identifies possible directions for further investigation. The relevance of the topic is determined by the widespread occurrence of this phenomenon within the context of Russian realities, which impose heightened and often conflicting demands on motherhood. The analysis revealed fragmentation of the research field, divided into isolated areas (mothers of children with disabilities, the perinatal period, preschool and school age). A common methodological weakness across the studies is the predominance of cross-sectional designs, which do not allow for establishing causality, along with the frequent use of non-representative samples. The primary focus is placed on the mother’s individual experience, while the systemic family and social context remains insufficiently studied. The main conclusion emphasizes the necessity of transitioning to comprehensive models. A promising direction for future empirical testing may be an integrative model in which social factors (as described by Ilyina) provoke the formation of destructive psychological attitudes (the «ideal mother complex», according to Filippova), ultimately resulting in burnout among mothers of children aged 3–11. This thesis provides a foundation for planning further in-depth exploration of the problem.

Keywords: emotional burnout, maternal emotional burnout, motherhood, parental position, tension, interaction with child, perfectionism

Введение

Проблема эмоционального выгорания родителей, и матерей в частности, недавно стала выходить в российской психологии на передний план. Если еще десять лет назад истощение от ухода за ребенком часто сводилось к личным слабостям, то сегодня оно признается серьезным социально-психологическим феноменом. Причем, с конкретными причинами и тяжелыми последствиями для всех членов семьи. Современность, с ее культом «идеального материнства», противоречивыми ожиданиями от женщины и часто изолированной от старшего поколения семьей, создает беспрецедентную нагрузку. Материнство из естественного процесса рискует превратиться в деятельность по модели «помогающей профессии» — с ненормированным графиком, эмоциональными перегрузками и размытыми критериями успеха [Ильина, 2020]. И часто за эту работу платят выгоранием.

Я буду фокусироваться на статьях, опубликованных за последние шесть лет (2020–2026 гг.). А отправной точкой возьму более раннюю статью, 2017 года [Филиппова, 2017]: Галина Филиппова одной из первых ввела в профессиональный обиход термин «эмоциональное выгорание матери», отделив его от послеродовой депрессии. Филиппова описала клиническую картину, связав ее с «комплексом идеальной матери» — внутренней установкой, подогреваемой культурой детоцентризма. Однако ее работа, при всей ценности, была скорее манифестом и теоретической заявкой. Анализ на основе практического опыта, а не эмпирическое исследование. Не хватало данных, статистики, верификации гипотез на выборках. Она обозначила проблему, но не измерила ее масштабы.

Анализ последующих исследований показывает, что научная мысль пошла по нескольким, довольно четко разделяющимся руслам. Сложилось три основных предметных поля. Первое — это социально-медицинское направление, изучающее матерей детей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ) или хроническими заболеваниями [Савенышева, Разыграева, 2024; Никитина, Иванов, 2025]. Здесь фокус смещен на экстремальный, хронический стресс, специфику социальной поддержки и уникальный феномен посттравматического роста. Второе направление концентрируется на перинатальном периоде и раннем детстве [Андреева, Кондаурова, 2022; Мухаметова, 2023; Ильина, 2021]. Исследования здесь касаются женщин в отпуске по уходу за ребенком: изучаются кризис идентичности, принятие родительской роли и факторы напряжения в условиях почти полной физической и эмоциональной зависимости младенца. Третья крупная область исследований — это выгорание матерей детей дошкольного и младшего школьного возраста [Апанович, Серых, 2024; Сунцова, 2024]. Здесь на первый план выходят социокультурные факторы: установки на интенсивное родительство, давление школьных требований, конфликт ролей и распределение обязанностей в семье.

Бросается в глаза крайняя разнородность методологического уровня этих публикаций. С одной стороны, появляются качественные эмпирические работы, например, исследование Апанович и Серых (2024), увязывающее установки, стили отношения и выгорание. С другой — в поле присутствуют теоретические обзоры [Николаева, 2024; Дмитриева, 2026], которые, по сути, не дают новых данных. Есть исследования со значительными ограничениями: слишком маленькие или однородные выборки [Андреева, Кондаурова, 2022; Фадеева, 2021], некорректная интерпретация статистики [Мухаметова, 2023]. Отсутствие лонгитюдного дизайна для установления причинности наблюдается практически во всех работах. Это создает своеобразную мозаику: проблему активно исследуют, но полученные данные фрагментарны, часто несопоставимы и не позволяют построить целостную картину. Я считаю, назрела необходимость систематического анализа этого массива исследований. И цель этой работы — не просто перечислить статьи и факторы, а критически осмыслить накопленные за пять лет данные. Я хочу попробовать выявить основные исследовательские векторы, оценить силу доказательств и обозначить наиболее перспективные направления для моих (и не только моих) будущих изысканий.

Аналитический обзор направлений исследований

1.1.

Если раньше материнская усталость считалась чем-то само собой разумеющимся и даже постыдным для обсуждения, то сейчас она обрела статус полноценного объекта научного изучения. Однако единства в понимании ее сути до сих пор нет. Разные исследовательские школы и отдельные авторы предлагают свои ракурсы, что создает сложную, а иногда и противоречивую картину.

Одним из ключевых стал социокультурный взгляд. Его сторонники, как Татьяна Ильина [Ильина, 2020], рассматривают выгорание не как личную неудачу женщины, а как закономерный кризис, порожденный масштабными переменами в обществе. Исторически роль матери была четко определена, поддерживалась большой семьей и традициями. Сегодня эта роль в России радикально трансформировалась. С одной стороны, от женщины ожидается полная эмоциональная вовлеченность и развитие ребенка по канонам «интенсивного родительства». С другой — от нее же требуют профессиональной самореализации и финансовой самостоятельности. Этот ролевой конфликт, на который накладывается атомизация семьи и исчезновение поддержки старшего поколения, создает идеальную почву для хронического стресса. Ольга Дмитриева прямо называет это кризисом современного материнства, где старые модели рухнули, а новые не созданы [Дмитриева, 2026]. Выгорание в такой парадигме — симптом системного социального сбоя.

Параллельно развивается клинико-психологическое направление, делающее акцент на внутренних, личностных механизмах. Здесь отправной точкой стала концепция Галины Филипповой о «комплексе идеальной матери» [Филиппова, 2017]. Это внутренняя установка, сформированная под прессингом книг для родителей, соцсетей и курсов: она требует от женщины постоянной вовлеченности и отрицает ее право на усталость или ошибку. Филиппова показала, как эта установка ведет к нарушению баланса между заботой о других и заботой о себе, к работе в режиме «24/7» без восстановления. Этот взгляд дополняют исследования, связывающие выгорание с конкретными психологическими чертами. Например, Яна Сунцова выявила значимую роль иррациональных установок в мышлении, таких как «непереносимость фрустрации» и «катастрофизация» [Сунцова, 2024]. Получается, что внешнее социальное давление усваивается, превращается в перфекционистские и ригидные схемы мышления, которые и выжигают изнутри.

Проблема становится все острее, потому что усиливаются различные факторы-провокаторы. Во-первых, социальные: это уже упомянутая культура «идеального родительства», усугубляемая соцсетями, где демонстрируется лишь глянцевая версия материнства. Во-вторых, экономические: необходимость двукратного дохода в семье при недоступности качественных и дешевых яслей или услуг няни. Это приводит к цейтноту и ролевой перегрузке у работающих матерей, к финансовой зависимости и чувству бесполезности у неработающих. Усиливаются и технологические факторы: та же гипердоступность противоречивых советов в интернете повышает тревожность и обесценивает материнскую интуицию. Ну и, наконец, факторы культурные: сохраняющийся гендерный дисбаланс в распределении домашнего и родительского труда, что находит подтверждение в исследовании Фадеевой, показавшей разную структуру выгорания у матерей и отцов [Фадеева, 2021]. Для женщин истощение было теснее связано с зависимостью от семьи и потерей автономии, для мужчин — скорее с качеством коммуникации в паре. Все эти нити сплетаются в тугой узел, который невероятно сложно распутать в одиночку.

1.2.

Особое место в научном поле занимают обзорные, теоретические статьи. Они не дают новых цифр, но выполняют критически важную работу по осмыслению и структуризации проблемы. Например, статья Алены Николаевой «Эмоциональное выгорание матери: современный контекст» [Николаева, 2024] четко свела воедино ключевые социокультурные тезисы: давление перфекционизма, роль соцсетей, конфликт ролей. Она как бы делает снимок «ландшафта» проблемы, что очень полезно для новичков в теме. Аналогично, обзор Никитиной и Иванова о посттравматическом росте матерей детей с РАС [Никитина, Иванов, 2025] систематизирует знания, переводя фокус с патологии на ресурсы и адаптацию. Польза таких обзоров очевидна: они задают понятийный аппарат, выстраивают логические связи между разрозненными фактами, намечают векторы для будущих эмпирических исследований. Без них поле рискует захлебнуться в сырых данных. Главный минус — отсутствие доказательной базы. По сути, в обзорах часто предлагаются гипотезы, а не выводы. Например, обзор констатирует, что перфекционизм ведет к выгоранию [Николаева, 2024], но не показывает, насколько сильна эта связь, какова ее природа и для каких групп матерей она наиболее характерна. Второй недостаток таких обзоров — поверхностность и обобщения. Говоря о «матерях», авторы редко учитывают специфику разных подгрупп: мать-одиночка из региона и замужняя женщина из столицы живут в разных социальных реальностях. Третий минус — методологическая «невесомость». Поскольку нет ни выборки, ни инструментов, ни анализа данных, проверить или оспорить тезисы обзора крайне сложно. И наконец, некоторые подобные работы публикуются в изданиях с низким порогом рецензирования, что может сказываться на глубине и оригинальности анализа.

1.3.

Исследования эмоционального выгорания в группе матерей, у которых дети с заболеваниями и особенностями развития, стоят особняком. Контекст здесь принципиально иной: хронический стресс связан не с абстрактным давлением социальных норм, а с конкретными, ежедневными и часто тяжелыми жизненными обстоятельствами. Это делает данные исследования особенно ценными для понимания пределов адаптации, но одновременно накладывает на методологию отпечаток специфики, которая не всегда позволяет перенести выводы на более широкую аудиторию. Работы в этой области условно можно разделить на два типа: те, что изучают выгорание и его корреляты как ключевую проблему, и те, что исследуют ресурсы и позитивные исходы, такие как посттравматический рост.

Яркий пример первого типа — работа Савенышевой и Разыграевой (2024), посвященная матерям детей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ) [Савенышева, Разыграева, 2024]. Авторы поставили перед собой амбициозную задачу: изучить в одной модели и классические негативные последствия (стресс и выгорание), и потенциально позитивный исход — посттравматический рост (ПТР), и ключевой, по их мнению, буферный фактор — социальную поддержку. Выборка включала 73 женщины, воспитывающих детей в основном с ювенильным артритом и воспалительными заболеваниями кишечника. С одной стороны, исследование эмпирически подтвердило очевидное: социальная поддержка выступает мощным буфером. Чем она выше (особенно эмоциональная поддержка и удовлетворенность браком), тем ниже уровень стресса и эмоционального истощения. Это — сильный и практически значимый вывод. С другой стороны, была выявлена более сложная картина взаимосвязи ПТР с негативными состояниями. Ожидалось, что рост будет тесно и обратно связан со стрессом и выгоранием. Однако данные показали, что связи между большинством аспектов ПТР и симптомами истощения практически отсутствуют. Корреляция нашлась лишь с одним параметром — «силой личности». Авторы справедливо интерпретируют его в духе современного понимания ПТР: стресс и рост — не полюса одной шкалы, а параллельные, сосуществующие процессы. Человек может одновременно испытывать хроническое истощение и ощущать, что кризис открыл для него новые возможности или укрепил личность. Практический вывод из этого тоже важен: помощь не должна сводиться к призывам «найти позитив в трудностях». Нужно работать с уменьшением стресса через поддержку, признавая при этом право матери на тяжелые чувства, которые могут сосуществовать с элементами роста. Однако методологические ограничения этой, в целом качественной, работы типичны для многих исследований в данной области. Во-первых, это специфичность и малый размер выборки. 73 человека — недостаточно для сложного регрессионного анализа, а фокус на двух конкретных соматических заболеваниях сужает поле обобщения. Можно ли эти результаты экстраполировать на матерей детей с РАС, ДЦП или тяжелыми ментальными нарушениями? Во-вторых, перекрестный дизайн — общая беда почти всех рассмотренных исследований. Он фиксирует связи, но не может ответить на ключевой вопрос: что является причиной, а что — следствием? Низкая поддержка ведет к выгоранию или выгоревшая мать субъективно оценивает любую помощь как недостаточную? А ведь это принципиальный момент для планирования вмешательств. К тому же существует разрыв между констатацией факта (поддержка важна) и практическими рекомендациями. Какая именно поддержка, от кого (партнер, специалисты, сообщество) и в какой форме наиболее эффективна? Ну и, наконец, в фокусе — опять только матери. Опыт отцов, их выгорание и их роль в поддержке матери практически не изучаются, что создает однобокую картину семейной системы.

Второй тип работ представлен теоретическим обзором Никитиной и Иванова (2025), который фокусируется исключительно на позитивных аспектах адаптации — посттравматическом росте у матерей детей с расстройствами аутистического спектра [Никитина, Иванов, 2025]. Эта работа — не эмпирическое исследование, а систематизация существующих подходов. Ее ценность — в смещении фокуса с дефицитарной модели («мать как жертва») на ресурсную. Авторы анализируют факторы, способствующие росту: конструктивные копинг-стратегии, поддержка, активное участие в реабилитации ребенка, переоценка жизненных смыслов. Они правильно указывают на перспективу изучения связи ПТР с смысложизненными ориентациями. Главный минус работы — отсутствие проверки гипотез. Обзор утверждает, что определенные факторы ведут к росту, но не показывает, насколько эта связь сильна и универсальна. Он также не свободен от риска невольной идеализации. Акцент на ПТР в общественном пространстве иногда может трансформироваться в новое требование к матери: «Ты должна не просто справиться, но и стать лучше, мудрее, сильнее». Эта потенциально токсичная сторона концепции в обзоре не отражена. Кроме того, выводы, сделанные для очень специфической группы (матери детей с РАС), требуют осторожности при попытке переноса на другие группы, даже в рамках родительства особого ребенка.

1.4.

Анализ любой научной проблемы неизбежно упирается в вопрос надежности источников, на которые он опирается. В области изучения родительского выгорания, особенно в российской науке, мы сталкиваемся с пестрым конгломератом публикаций разного веса и достоинства. С одной стороны, это рецензируемые статьи в авторитетных журналах, прошедшие строгий отбор. С другой — материалы конференций, тезисы, публикации в сборниках и изданиях с неясным рецензионным процессом (часто именно в таких работах впервые озвучиваются свежие идеи, представляются пилотные данные). Яркой иллюстрацией связанных с этим рисков служит статья Лейсан Мухаметовой «Исследование взаимосвязи личностных особенностей и эмоционального «выгорания» женщины, находящейся в отпуске по уходу за ребенком», опубликованная в 2023 году в сборнике по итогам конференции [Мухаметова, 2023].

Работа Мухаметовой, на первый взгляд, решает важную и корректную задачу: проверить, как черты личности из модели «Большая пятерка» связаны с выгоранием у матерей в декрете. Методологический подход кажется прозрачным: использованы известные опросники (Базалевой на выгорание, Хромова на личность), выборка описана (42 женщины с одним ребенком до 3 лет). Автор заявляет о подтверждении гипотез, в частности, о защитной роли эмоциональной стабильности. Однако при детальном рассмотрении в тексте обнаруживаются фундаментальные проблемы, которые ставят под сомнение все выводы. Главная проблема: некорректная интерпретация собственных статистических данных. В таблице результатов указано, что связь между эмоциональной неустойчивостью и выгоранием имеет уровень значимости p=0,087. В общепринятой научной практике порогом статистической значимости считается p ≤ 0,05. Значение 0,087 его превышает, что означает: обнаруженная в данной конкретной выборке связь могла возникнуть случайно. Вероятность такой случайности составляет почти 9 %, что неприемлемо для обоснованного вывода. Однако в тексте статьи этот результат трактуется как прямое подтверждение гипотезы. Автор пишет об эмоциональной стабильности как о черте, «которая обеспечивала наибольшую защиту». Это — серьезная методологическая ошибка, подмена интерпретации. Данные автора не показали статистически значимой связи, но вывод утверждает обратное.

Попробую предположить, как могла появилась эта ошибка. Во-первых, это специфика конференционных публикаций. Материалы конференций часто представляют собой предварительные или промежуточные результаты. Процесс рецензирования может быть менее строгим, чем в ведущих журналах, что позволяет проскочить подобным ляпсусам. Во-вторых, нельзя исключить техническую ошибку или опечатку при подготовке текста или таблицы. Однако даже если это так, факт остается фактом: представляемый научному сообществу текст содержит противоречие между цифрами и словами. В-третьих, и это самое важное, могла проявиться недостаточная методологическая грамотность автора в области статистической интерпретации (особенно если учесть, что это локальное, небольшое исследование). Но какие бы ни были причины появления этой ошибки, она снижает доверие ко всей работе автора. Если базовый статистический анализ выполнен или интерпретирован неверно, то как можно доверять другим выводам? Например, утверждению, что выгорание выявлено у 17 % выборки, а «частичные признаки» — еще у 19 %. Что скрывается за этой расплывчатой категорией «частичных признаков», не определенной методологически? Описание выборки также страдает неполнотой: не указан семейный статус женщин, занятость, что могло бы быть важными контрольными переменными. Кроме того, работа Мухаметовой демонстрирует типичные риски: малая и однородная выборка. Матери с одним малышом набраны через «мамские» сообщества, где женщины могли быть более активные, вовлеченные. Или наоборот, в сообществах могли собраться женщины, испытывающие трудности и ищущие поддержки.

1.5.

Завершающим звеном в возрастной панораме исследований выступают работы, посвященные матерям детей от трех до десяти-одиннадцати лет. Этот период характеризуется относительным снижением физической нагрузки по уходу, но резким возрастанием психологической и организационной сложности родительской роли. На первый план выходят вопросы воспитания, образования, социализации ребенка, что создает новую конфигурацию факторов риска для эмоционального выгорания матери. Исследования здесь наиболее многочисленны и методологически продвинуты, однако и они не лишены системных проблем.

Качественным образцом современного подхода можно считать работу Апанович и Серых (2024), изучавшую симптомы выгорания у матерей младших школьников [Апанович, Серых, 2024]. Ее главная сила — в комплексном, трехкомпонентном дизайне. Авторы эмпирически увязали в одной модели три блока переменных: социокультурные установки («интенсивное родительство»), конкретные стили взаимодействия с ребенком (родительское отношение) и непосредственную симптоматику выгорания. Это позволило перейти от общих констатаций к конкретным, количественно измеренным связям. Выяснилось, что не все аспекты «интенсивного родительства» одинаково опасны. Высокие баллы по шкалам «детоцентризма» и «стимуляции развития» были характерны для всех матерей, отражая общую культурную тенденцию. А вот ядром проблемы стали конкретные установки: эссенциализм (убеждение, что именно женщина лучше исполняет родительские функции), восприятие родительства как трудного и неудовлетворяющего. Именно они четко разделили группу с выгоранием и без него. Практический вывод здесь исключительно важен: коррекционная работа должна быть направлена не против вовлеченности как таковой, а против ригидных, изолирующих материнство установок и связанных с ними дисфункциональных стилей отношения, таких как «отвержение» или «инфантилизация».

Однако и у этой сильной работы есть свои ограничения, коренящиеся в дизайне. Выборка, хотя и сравнительно большая (158 человек), была набрана целевым способом — среди матерей, уже обратившихся за психологической помощью в частную клинику по поводу трудностей с детьми. Это создает систематическое смещение. Полученные данные и, что важно, высокая распространенность выгорания (61 %) описывают закономерности в проблемной, мотивированной на помощь группе, но не могут быть автоматически перенесены на всех матерей младших школьников. Как и в других случаях, дизайн исследования — поперечный срез. Он фиксирует, что эссенциалистские установки и выгорание сопутствуют друг другу, но что является причиной, а что следствием, остается за кадром. Возможно, истощение искажает восприятие, заставляя мать считать родительство тяжелым и неблагодарным делом.

Исследование Яны Сунцовой (2024) дополняет картину, смещая фокус в когнитивную сферу [Сунцова, 2024]. Автор проверяла связь эмоционального выгорания матерей детей до семи лет с их иррациональными установками в мышлении, базируясь на концепции Альберта Эллиса. Выводы перекликаются с результатами Апанович: ключевыми факторами риска оказались не общие требования к миру, а внутренние, саморазрушающие паттерны. Самый высокий уровень в выборке показала «непереносимость фрустрации» — неспособность терпеть трудности, а сильную связь с истощением выявила «оценочная установка» — склонность к черно-белым суждениям о себе и других. Интересно, что «долженствование в отношении других» не было значимым фактором. Это говорит о том, что для выгорания критично не столько недовольство поведением мужа или ребенка, сколько внутренний диктат собственных нереалистичных стандартов и катастрофизация неизбежных сложностей. Но и здесь есть методологические нюансы: описание выборки (108 матерей) размыто: не указан семейный статус, занятость, конкретный возраст детей. Это затрудняет понимание, на какую именно группу распространяются выводы. Основное ограничение, общее для всех подобных работ, — невозможность установить причинность. Являются ли иррациональные установки предвестником выгорания или, наоборот, хроническое истощение делает мышление более катастрофичным и ригидным? Поперечный срез не дает ответа. Кроме того, работа констатирует связи, но не исследует глубже психологические механизмы. Как именно «катастрофизация» ведет к истощению? Через нарушение сна, постоянную фоновую тревогу, дезадаптивные стратегии совладания? Эти вопросы остаются для будущих исследований.

Особняком стоит работа Фадеевой (2021), которая одной из немногих в отечественной науке предприняла попытку сравнительного анализа выгорания у обоих родителей [Фадеева, 2021]. Хотя небольшая выборка включала только полные семьи, исследование наглядно показало, что структура и корреляты выгорания у матерей и отцов — разные. Для женщин эмоциональное истощение сильнее было связано с чувством зависимости от семьи и низкой самооценкой как родителя, а редукция достижений — с нарушенным балансом близости и автономии в паре. Для мужчин же деперсонализация оказалась теснее связана с факторами супружеских отношений. Это важное указание на то, что выгорание у матери — это часто симптом дисфункции семейной системы, неравномерного распределения нагрузки и эмоциональной ответственности, а не сугубо ее личная проблема.

Выводы

Проведенный аналитический обзор публикаций позволяет констатировать: проблема эмоционального выгорания матерей прочно утвердилась в поле зрения российской психологической науки. Из частного переживания она превратилось в признанный феномен, имеющий сложную социальную природу и серьезные последствия для благополучия семьи. Однако бурный рост числа публикаций не привел к формированию целостной картины. Напротив, формируется мозаика из разрозненных фактов, гипотез и данных, часто несопоставимых между собой. Изучение выгорания разбилось на несколько изолированных потоков: матери детей с ОВЗ, матери в перинатальном периоде, матери дошкольников и школьников. Каждый поток развивается своими тропами, со своей специфической терминологией, выборками и акцентами. Это мешает увидеть общие, сквозные механизмы кризиса, которые могут действовать на всех этапах материнства в частности и родительства в целом.

Подавляющее большинство работ — это поперечные срезы, фиксирующие состояние «здесь и сейчас». Они умело констатируют связи, но бессильны ответить на ключевые вопросы: что является причиной, а что следствием? Как развивается выгорание во времени? Являются ли ригидные установки предвестником истощения или его результатом? Без лонгитюдных исследований остается строить предположения о динамике, что существенно снижает практическую ценность многих выводов.

Еще один глобальный минус — фокус исследований почти исключительно на матерях. Хотя это и оправдано исторически, сегодня он воспроизводит устаревшую модель, где родительство и его кризисы — сугубо женская прерогатива. Исследования, подобные работе Фадеевой [Фадеева, 2021], показывают, что выгорание отцов имеет иную структуру и корреляты, но такие работы — единичны. Проблема редко рассматривается как симптом дисфункции семейной системы, неравномерного распределения ресурсов и обязанностей. Много говорится о том, что должна измениться мать (снизить перфекционизм, принять помощь), но крайне мало — о том, как должен измениться ее контекст: поведение партнера, политика работодателей, государственная поддержка.

Подводя итоги, я считаю, что необходим переход от констатации изолированных факторов к построению и проверке комплексных моделей. От поперечных срезов — к лонгитюдным и экспериментальным дизайнам. От изучения матери в вакууме — к анализу парных и семейных взаимодействий. Наиболее перспективным и логичным мне представляется сужение рассматриваемой темы до родителей детей дошкольного и младшего школьного возраста (3–11 лет). Этот период является критическим с точки зрения социально-психологической динамики. Здесь сходятся воедино несколько ключевых линий: остаточное давление модели «интенсивного материнства», актуальное давление школьных требований и успеваемости, нарастающая сложность воспитательных задач и пик ролевого конфликта для работающих матерей. Эта группа, с одной стороны, уже вышла из «режима выживания» раннего детства, а с другой — еще не вступила в кризис подросткового периода, что позволяет чище вычленить именно социально-психологические, а не чисто ситуативные факторы выгорания.

В данной работе я ограничилась анализом именно статей, опубликованных в отечественных журналах за последние 6 лет. В числе прочих была рассмотрена и статья Татьяны Ильиной. Однако, подводя итоги, хочу упомянуть и ее диссертацию «Социально-психологический феномен эмоционального выгорания у женщин, находящихся в отпуске по уходу за ребенком» [Ильина, 2021]. Это масштабная, и довольно свежая, работа способна стать не просто одним из источников, а ключевой отправной точкой и методологической опорой для моего планируемого исследования. Во-первых, диссертация представляет собой полноценное эмпирическое исследование на репрезентативной выборке, с помощью валидного инструментария, с построением структурной модели синдрома. Во-вторых, Ильина детально прорабатывает именно социально-психологический блок — кризис идентичности, гендерные установки, восприятие справедливости распределения ролей. В современной интегративной модели он является отправным, причинным звеном. Этот методический аппарат можно взять за основу или творчески адаптировать. В-третьих, сама теоретическая модель, рассматривающая материнство как деятельность, аналогичную помогающей профессии, предоставляет мощный концептуальный каркас для интерпретации данных, выходящих за рамки простой констатации стресса.

Основным вектором будущей исследовательской работы я вижу эмпирическую проверку интегративной модели, синтезирующей сильнейшие стороны уже рассмотренных теорий. Гипотетическая модель может выглядеть так: социальные факторы (давление идеалов материнства, неравномерность распределения домашних обязанностей, качество социальной поддержки), описанные Ильиной как основа кризиса, ведут к интериоризации и формированию у матери специфических психологических установок — так называемого «комплекса идеальной матери» по Филипповой, с его ядром в виде перфекционизма и эссенциализма и непереносимости фрустрации. Эти установки, в свою очередь, являются непосредственным, прямым предиктором симптомов эмоционального выгорания. То есть, хорошо бы рассмотреть, как социальный контекст создает почву, на которой вырастают личностные «сорняки», выжигающие ресурс.

Для такого исследования подошла бы сбалансированная выборка матерей и отцов детей 3–11 лет, включающая как работающих, так и неработающих, из полных и неполных семей, чтобы контролировать влияние этих переменных. Данные, собранные за несколько лет при выборке не менее 150–200 человек (с возможностью расширения программы до нескольких тысяч человек), дали бы возможность применения сложной статистики.

Стартовый методический блок:

1. Для измерения выгорания — опросник родительского выгорания (Parental Burnout Assessment, PBA), как наиболее валидный и надежный международный инструмент, позволяющий сравнивать данные.
2. Для измерения социальных факторов — авторский или адаптированный опросник, оценивающий воспринимаемое давление социальных норм материнства и отцовства, шкалу воспринимаемой социальной поддержки, опросник распределения семейных обязанностей.
3. Для измерения психологических установок — шкалы, направленные на выявление «комплекса идеальной матери» и «комплекса идеального отца»: шкала родительского перфекционизма, шкала эссенциалистских убеждений (например, из опросника Апанович и Серых [Апанович, Серых, 2024]), шкала толерантности к фрустрации.
4. Для проверки гипотезы о медиации (что установки опосредуют связь между социальным контекстом и выгоранием) необходим медиационный анализ, например, с использованием модели PROCESS by Hayes. Для построения и проверки целостной структурной модели можно взять моделирование структурными уравнениями (SEM).

Я считаю, что такой дизайн может помочь ответить на вопрос «как?» — как именно социальная среда «программирует» психику родителя на истощение. Практическим выходом могут стать конкретные мишени для психологического консультирования: работа с когнитивными установками, переговоры о перераспределении ролей в семье, формирование навыков запроса нужной, а не любой, поддержки.

Литература:

1. Андреева, М.В., Кондаурова, О. П. Эмоциональное выгорание матерей с детьми младенческого возраста [Электронный документ] / М. В. Андреева, О. П. Кондаурова // Казанский педагогический журнал. — 2022. — № 5. — С. 236–244. DOI: 10.51379/KPJ.2022.156.6.030. — URL: http://elibrary.udsu.ru/xmlui/bitstream/handle/123456789/21847/341.pdf (Дата обращения 23.07.2026).
2. Апанович, Т.М., Серых, А. Б. Симптомы эмоционального выгорания матерей младших школьников: роль установок на интенсивное родительство и стилей родительского отношения [Электронный документ] / Т. М. Апанович, А. Б. Серых // Российский психологический журнал. — 2024. — Т.21, № 2. — С. 22–34. DOI: 10.21702/rpj.2024.2.2. — URL: https://rpj.ru.com/index.php/rpj/article/view/1658 (Дата обращения 23.07.2026).
3. Дмитриева, О. П. Материнское выгорание как кризис современного материнства [Электронный документ] / О. П. Дмитриева // Вестник науки. — 2026. — № 2 (95), том 1. — С. 618–631. ISSN 2712–8849. — URL: https://www.xn----8sbempclcwd3bmt.xn--p1ai/article/28719 (Дата обращения 23.07.2026).
4. Ильина, Т. И. Социально-психологический феномен эмоционального выгорания у женщин, находящихся в отпуске по уходу за ребенком: диссертация на соискание ученой степени кандидата психологических наук [Электронный документ] / Т. И. Ильина. — Санкт-Петербург, 2021. — URL: https://disser.spbu.ru/files/2021/disser_ilina.pdf (Дата обращения 23.07.2026).
5. Ильина, Т. И. Эмоциональное выгорание матерей как социально-психологический феномен в контексте современной культуры [Электронный документ] / Т. И. Ильина // Человек и образование. — 2020. — № 1 (62). — С. 138–144. DOI: 10.54884/S181570410020871–3. — URL: https://www.elibrary.ru/item.asp?id=42751784 (Дата обращения 23.07.2026).
6. Мухаметова, Л. У. Исследование взаимосвязи личностных особенностей и эмоционального «выгорания» женщины, находящейся в отпуске по уходу за ребенком [Электронный документ] / Л. У. Мухаметова // Проблемы и вызовы научно-технологического развития в глобализирующемся мире: сборник научных трудов. — Белгород: АПНИ, 2023. — С. 94–97. — URL: https://apni.ru/article/7812-issledovanie-vzaimosvyazi-lichnostnikh-osoben (Дата обращения 23.07.2026).
7. Никитина, Е.И., Иванов, М. В. Посттравматический личностный рост у матерей, имеющих детей с РАС: подходы, перспективы исследования [Электронный документ] / Е. И. Никитина, М. В. Иванов // Аутизм и нарушения развития. — 2025. — Т.23, № 4. — С. 45–52. DOI: 10.17759/autdd.2025230405. — URL: https://psyjournals.ru/journals/autdd/archive/2025_n4/autdd_2025_n4_Nikitina_Ivanov.pdf (Дата обращения 23.07.2026).
8. Николаева, А. В. Эмоциональное выгорание матери: современный контекст [Электронный документ] / А. В. Николаева // Молодой ученый. — 2025. — № 1 (552). — С. 230–233. — URL: https://moluch.ru/archive/552/121351(Дата обращения 23.07.2026).
9. Савенышева, С.С., Разыграева, Ю. С. Родительское выгорание, посттравматический рост и социальная поддержка матерей детей с ограниченными возможностями здоровья [Электронный документ] / С. С. Савенышева, Ю. С. Разыграева // Вестник Санкт-Петербургского университета. Психология. — 2024. — Т.14, Вып.1. — С. 128–142. DOI: 10.21638/spbu16.2024.108. — URL: https://psyjournal.spbu.ru/article/view/16821/11831 (Дата обращения 23.07.2026).
10. Сунцова, Я. С. Связь эмоционального выгорания матерей с иррациональными установками в мышлении [Электронный документ] / Я. С. Сунцова // Научно-педагогическое обозрение. — 2024. — Вып.1 (53). — С. 149–158. DOI: 10.23951/2307–6127–2024–1-149–158. — URL: https://npo.tspu.ru/files/npo/PDF/articles/suntsova__yana__sergeyevna_149_158_1_53_2024.pdf (Дата обращения 23.07.2026).
11. Фадеева, Т. Ю. Психологические факторы родительского выгорания отцов и матерей [Электронный документ] / Т. Ю. Фадеева // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Акмеология образования. Психология развития. — 2021. — Т.10, вып.4 (40). — С. 334–343. DOI: 10.18500/2304–9790–2021–10–4-334–343. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/psihologicheskie-faktory-roditelskogo-vygoraniya-ottsov-i-materey (Дата обращения 23.07.2026).
12. Филиппова, Г. Г. Эмоциональное выгорание матери: новая проблема в перинатальной психотерапии [Электронный документ] / Г. Г. Филиппова // Антология российской психотерапии и психологии: Материалы итогового международного конгресса. — Москва, 2017. — С. 154–159. — URL: https://psy.su/feed/9851/ (Дата обращения 23.07.2026).