Профессии типа «человек — человек» традиционно относят к группе повышенного риска по формированию эмоционального выгорания. Педагоги, психологи, социальные работники ежедневно сталкиваются с необходимостью сохранять включённость в чужие проблемы, выдерживать эмоционально насыщенные контакты и при этом не терять собственной устойчивости. Для женщин, работающих в кризисных и социальных учреждениях, ситуация осложняется ещё и тем, что профессиональные нагрузки накладываются на семейные роли и бытовые обязанности. В результате ресурсы, которые могли бы быть направлены на восстановление, расходуются в других сферах жизни.
Сам феномен выгорания изучен довольно подробно. В зарубежной психологии сложились две основные модели: трёхкомпонентная концепция К. Маслач и С. Джексон, включающая эмоциональное истощение, деперсонализацию и редукцию личных достижений, и подход Д. Дирендонка с соавторами, где акцент делается на аффективном и установочном компонентах [1]. В отечественной науке широкое распространение получила концепция В. В. Бойко, в которой выгорание рассматривается как динамический процесс, проходящий через три фазы — напряжение, резистенцию и истощение [2]. Эта модель положена в основу нашей работы, поскольку она позволяет увидеть не только итоговое состояние, но и внутреннюю динамику формирования защитных механизмов.
Вторая теоретическая линия исследования связана с концепцией осознанной саморегуляции В. И. Моросановой. В рамках этого подхода регуляторные процессы — планирование, моделирование значимых условий, программирование действий, оценивание результатов, гибкость, надёжность и настойчивость — рассматриваются как внутренний ресурс личности, обеспечивающий целенаправленную организацию активности [3; 4]. Представлялось важным проверить, как эти процессы соотносятся с выраженностью выгорания у женщин, чья работа связана с постоянным эмоциональным напряжением.
Эмпирическая часть работы выполнена на базе КГБУСО «Краевой кризисный центр для женщин и семей с детьми» г. Барнаула. В исследовании приняли участие 80 женщин в возрасте от 25 до 50 лет. Стаж профессиональной деятельности варьировал от 1 года до 28 лет. Более половины выборки (53,8 %) составили женщины со стажем 11–28 лет, треть (33,8 %) — со стажем 1–5 лет, остальные (12,5 %) — со стажем 6–10 лет. В выборке оказались представлены специалисты на начальных этапах профессионального становления и женщины с продолжительным опытом работы. Возрастная структура выборки выглядит следующим образом: 52,5 % участниц — в возрасте 31–40 лет, 30,0 % — в возрасте 41–50 лет, 17,5 % — в возрасте 25–30 лет. 82,5 % обследованных — старше 30 лет, что отражает особенности женщин зрелого профессионального возраста.
Сбор данных проводился в несколько этапов. Сначала фиксировались социально-демографические характеристики (возраст, стаж, семейное положение, наличие детей), затем участницы заполняли опросник В. В. Бойко и ССПМ-2020. Каждому протоколу присваивался индивидуальный код, что позволяло объединить результаты двух методик, не нарушая анонимности. Проверка исходных файлов показала совпадение всех 80 кодов и отсутствие пропущенных ответов.
При обработке данных по методике В. В. Бойко картина оказалась довольно показательной. Самой напряжённой фазой стала резистенция: она сформирована у 27 участниц (33,8 %) и ещё у 31 женщины (38,8 %) находится в стадии формирования. Почти три четверти выборки (72,5 %) демонстрируют признаки развивающейся или уже сложившейся защитной экономии эмоций. Ведущим симптомом выступило неадекватное избирательное эмоциональное реагирование — средний балл 15,78; у половины участниц симптом сложился, а у 38,8 % достиг доминирующего уровня.
Фаза истощения сформирована у 16,3 % женщин, ещё у 26,3 % она формируется. Фаза напряжения, напротив, у большинства не достигла диагностического порога (71,3 % — не сформирована). Такое сочетание заставляет задуматься: женщины пока справляются с нагрузкой, но делают это за счёт ограничения эмоциональной отдачи, а не за счёт перестройки способов регуляции. Показательно, что симптомы неудовлетворённости собой, ощущения «загнанности в клетку» и личностной отстранённости у большинства участниц не сложились — соответствующие доли составили 78,8 %, 76,3 % и 75,0 %. Это позволяет говорить, что выгорание в данной выборке не приобрело тотального характера, но уже обозначилось.
Обратимся к результатам по ССПМ-2020. Средний общий показатель саморегуляции по выборке составил 70,54 балла (Me = 71; SD = 13,86). Индивидуальные результаты изменяются от 31 до 100 баллов, что указывает на заметную неоднородность регуляторного ресурса обследованных. Наиболее высоким оказался показатель программирования (M = 12,25), то есть участницы в целом неплохо умеют выстраивать последовательность действий. Следующей по выраженности является настойчивость (M = 10,66), отражающая способность продолжать деятельность при возникновении препятствий.
Надёжность саморегуляции — способность сохранять регуляторные процессы при эмоциональном напряжении и неблагоприятном самочувствии — оказалась самым слабым звеном (M = 8,45). Это означает, что при столкновении с эмоциональной нагрузкой женщины не всегда могут удержать тот способ организации деятельности, который используют в спокойных условиях. Планирование, оценивание результатов, гибкость и моделирование занимают промежуточное положение: их средние значения находятся в диапазоне от 9,46 до 10,03 балла.
Корреляционный анализ (коэффициент ранговой корреляции Ч. Спирмена) показал, что все связи между показателями выгорания и саморегуляции имеют отрицательный знак. Общий показатель выгорания связан с общим уровнем саморегуляции на уровне rs = –0,54 (p < 0,001). Наиболее тесные связи интегрального показателя выгорания обнаружены с моделированием (rs = –0,51), программированием (rs = –0,51) и надёжностью (rs = –0,49). Для фазы резистенции особенно значимой оказалась связь с моделированием значимых условий (rs = –0,57; p < 0,001), для фазы напряжения — с надёжностью (rs = –0,48; p < 0,001), для истощения — с программированием и общим уровнем саморегуляции (rs = –0,45; p < 0,001).
Отдельно стоит сказать о симптоматических связях. Ощущение «загнанности в клетку» теснее всего связано с надёжностью (rs = –0,54), расширение сферы экономии эмоций — с моделированием (rs = –0,54), личностная отстранённость — вновь с надёжностью (rs = –0,49). Все коэффициенты значимы на уровне p < 0,001. Несколько слабее, но с сохранением общей направленности, оказались связи психосоматических нарушений с программированием (rs = –0,26; p = 0,021) и переживания психотравмирующих обстоятельств с надёжностью (rs = –0,25; p = 0,026).
Полученные данные позволяют говорить о том, что развитая саморегуляция выступает скорее ресурсом, снижающим риск закрепления защитных форм эмоционального реагирования. Особенно важны регуляторные звенья, которые отвечают за учёт условий ситуации и сохранение устойчивости под нагрузкой. Наиболее слабое звено в профиле саморегуляции (надёжность) оказалось связанным с наиболее тревожными симптомами — ощущением загнанности в клетку и личностной отстранённостью. Это логично: когда человек теряет способность удерживать регуляторные процессы под нагрузкой, он начинает защищаться, ограничивая эмоциональное участие и дистанцируясь от тех, с кем работает. Это и есть механизм формирования резистенции, описанный В. В. Бойко.
Практический смысл результатов видится в определении мишеней профилактической работы. Развитие надёжности, моделирования и программирования действий, освоение способов восстановления без устойчивого дистанцирования от клиентов — эти направления легли в основу разработанной программы тренинга. Программа рассчитана на 8 занятий по 2 академических часа и включает пять блоков: диагностико-мотивационный, эмоционально-регулятивный, регуляторно-поведенческий, профессионально-ресурсный и интеграционный.
Ограничением исследования является его срезовый характер: не можем утверждать, что именно низкая саморегуляция приводит к выгоранию, а не наоборот. Возможна и обратная связь — выраженное выгорание затрудняет использование эффективных способов регуляции. Этот вопрос требует дальнейшего, желательно лонгитюдного, изучения. Полученные результаты позволяют рассматривать осознанную саморегуляцию как значимый внутренний ресурс, связанный с меньшей выраженностью неблагоприятных проявлений профессионального стресса.
Литература:
1. Бойко В. В. Энергия эмоций в общении: взгляд на себя и на других. — М.: Филин, 1996. — 472 с.
2. Водопьянова Н. Е., Старченкова Е. С. Синдром выгорания: диагностика и профилактика. — СПб.: Питер, 2009. — 223 с.
3. Моросанова В. И. Индивидуальный стиль саморегуляции: феномен, структура и функции в произвольной активности человека. — М.: Наука, 2001. — 191 с.
4. Моросанова В. И., Кондратюк Н. Г. Опросник «Стиль саморегуляции поведения — ССПМ-2020». — URL: https://psytest.srg/emvol/sspm20. html (дата обращения: 18.03.2025).
