Введение

В последние годы всё больше исследований посвящено изучению семейных факторов, влияющих на эмоциональное благополучие и особенности поведения человека. Несмотря на значительное количество работ, посвящённых тревожности как индивидуальному психологическому феномену, взаимосвязь семейной тревожности и формирования избегающего поведения у молодых взрослых остаётся недостаточно изученной [11–13]. Особый интерес представляет период молодой взрослости, поскольку именно в это время человек сталкивается с необходимостью принимать самостоятельные решения, строить близкие отношения и определять собственный жизненный путь, а влияние семейного опыта продолжает проявляться в особенностях эмоционального реагирования и межличностного взаимодействия [3; 7].

Цель, объект, предмет, гипотеза и задачи исследования

Цель исследования — изучить взаимосвязь семейной тревожности и выраженности избегающего поведения у молодых взрослых.

Объект исследования — семейная тревожность как характеристика семейной системы.

Предмет исследования — взаимосвязь семейной тревожности и выраженности избегающего поведения у молодых взрослых.

Гипотеза исследования заключается в предположении о том, что высокий уровень семейной тревожности связан с большей вероятностью формирования и выраженности избегающего поведения у молодых взрослых.

Задачи исследования:

— проанализировать основные теоретические подходы к изучению семейной тревожности;

— рассмотреть механизмы формирования представлений о безопасности и угрозе в семейном взаимодействии;

— изучить когнитивные механизмы тревоги и их связь с избегающим поведением;

— проанализировать современные представления об избегании как способе регуляции тревоги;

— определить перспективы дальнейшего эмпирического исследования заявленной проблемы.

Методология и методы исследования

Методологическую основу исследования составили теория семейных систем М. Боуэна, теория привязанности Дж. Боулби, теория ранних неадаптивных схем Дж. Янга, когнитивная модель тревоги А. Бека и концепция психологической гибкости, разработанная в рамках терапии принятия и ответственности (ACT) [1; 3; 5; 7; 10]. В качестве методов исследования использовались анализ отечественной и зарубежной научной литературы, методы теоретического обобщения и систематизации научных данных.

1. Семейная тревожность как характеристика семейной системы

В психологии тревожность традиционно рассматривается как индивидуальная характеристика личности. Но системно-семейный подход предлагает взгляд на тревогу как на часть процессов, возникающих внутри семейной системы. В центре внимания оказываются особенности эмоционального взаимодействия между всеми членами семьи, а не отдельного человека [4; 7].

Согласно теории семейных систем М. Боуэна, семья представляет собой единую эмоциональную систему, внутри которой переживания одного человека неизбежно оказывают влияние на остальных её участников [7].

Особое значение в теории М. Боуэна имеет понятие дифференциации Я. Это способность человека сохранять самостоятельность мышления и поведения в условиях эмоционального напряжения, не утрачивая при этом эмоциональной связи с другими людьми. При низком уровне дифференциации наблюдается повышенное влияние эмоциональных процессов семейной системы на восприятие и поведение её членов [7].

Боуэн придавал значение, в том числе и хронической тревоге. В условиях хронической семейной тревоги низкая дифференциация может способствовать усилению эмоциональной реактивности и затруднять принятие самостоятельных решений. Человек оказывается более восприимчивым к семейным страхам, ожиданиям и тревожным установкам. В результате повышается вероятность использования избегающих стратегий как способа снижения эмоционального напряжения и сохранения психологического равновесия [7].

Хроническая тревога проявляется через стремление к предсказуемости, постоянную готовность к возможным неблагоприятным событиям и повышенную настороженность. Для поддержания эмоционального равновесия могут использоваться различные способы: ограничение самостоятельности, ужесточение контроля [1; 7].

Похожую позицию занимают и представители отечественной семейной психологии. Э. Г. Эйдемиллер отмечает, что семья выступает не только как источник поддержки, но и как фактор формирования устойчивого эмоционального напряжения. Особые модели семейного взаимодействия оказывают влияние на способы восприятия жизненных событий и трудностей, а также на выбор стратегий реагирования на них. Когда тревога сохраняется на длительное время, то повышается вероятность формирования установок, которые ориентированы на предотвращение возможных негативных последствий. Установки могут отражать картину мира, в котором ошибаться опасно, риск следует минимизировать, а неопределённостей лучше избегать [9].

Н. Г. Новак в своих работах подчёркивает роль эмоциональной взаимозависимости членов семьи в поддержании тревожных форм взаимодействия. Концентрация на потенциальных угрозах, ошибках и неблагоприятных сценариях развития событий — отличительная черта таких семей. Подобный стиль функционирования не обязательно должен осознаваться членами семьи, однако частью повседневной семейной жизни все же становится и непреднамеренно влияет на формирование привычных способов оценки происходящего [6].

Наряду с современными исследованиями значимость семейного контекста в развитии тревожности подтверждают И. Фармакопула, М. Лекка и Э. Гкинтони. Они установили, что нарушения семейного функционирования связаны с более высоким уровнем тревожности и худшей психологической адаптацией подростков [11]. Работы современных исследователей также показывают, что семейное функционирование связано с выраженностью тревожности, самооценкой, самоидентичностью и когнитивной гибкостью [11–13].

Семейная тревожность как характеристика семейной системы предполагает, что её влияние не ограничивается эмоциональным состоянием членов семьи. Особый интерес представляет изучение данного влияния у молодых взрослых — людей в возрасте от 18 до 35 лет, находящихся на этапе становления самостоятельной взрослой жизни. При этом семейный опыт не теряет своего значения и может проявляться в особенностях эмоционального реагирования, межличностных отношений и способах совладания со стрессом. Семейная тревожность создаёт контекст развития, в рамках которого формируются представления о безопасности окружающего мира, допустимости риска и способах реагирования на неопределённость [3; 7; 12].

2. Формирование представлений о безопасности и угрозе в семейных отношениях

Ребёнок с раннего возраста осваивает способы интерпретации происходящего через взаимодействие со значимыми взрослыми. В процессе взаимодействия ребенок постепенно усваивает правила и нормы поведения, а также представления о том, является ли окружающая среда безопасной, предсказуемой и контролируемой [3; 9].

Дж. Боулби считал, что обеспечение безопасности является основной функцией отношения ребёнка с близкими взрослыми. Для того чтобы ребенок формировал устойчивые представления о доступности помощи, собственных возможностях справляться с жизненными вызовами, и мог смело изучать окружающий мир наличие базового чувства безопасности просто необходимо [3].

Внутренние рабочие модели — относительно устойчивые представления о себе, других людях и окружающем мире формируются благодаря повторяющемуся опыту взаимодействия со значимыми взрослыми. Эти модели становятся системой координат, через которую человек воспринимает жизненные ситуации. В условиях хронической семейной тревоги внимание нередко сосредоточено на возможных рисках, ошибках и неблагоприятных последствиях. Ребёнок регулярно сталкивается с сообщениями о необходимости быть осторожным, избегать опасности и контролировать развитие событий. Постепенно представления об угрозе становятся частью субъективной картины мира. Неопределённость начинает восприниматься как источник потенциальной опасности, а риск — как обстоятельство, которого следует избегать [3; 7; 9].

Данный механизм частично раскрывается в работах Дж. Янга, посвящённых ранним неадаптивным схемам. Янг связывает их формирование с длительным неудовлетворением базовых эмоциональных потребностей ребёнка (среди которых можно выделить: потребность в безопасности, принятии и надёжной привязанности), что приводит к формированию представлений о собственной уязвимости и непредсказуемости окружающего мира [10].

А. Б. Холмогорова в своих работах так же отмечает, что нарушения чувства безопасности, эмоциональной поддержки и надёжной привязанности связаны с развитием схем уязвимости, недоверия и ожидания неблагоприятных событий. [8].

Тревожность и избегание в структуре привязанности как следствие влекущие за собой трудности эмоциональной регуляции у молодых взрослых нашли свое отражение и в работах современных исследователей. Данные результаты позволяют предположить, что особенности раннего опыта привязанности могут оказывать долговременное влияние на способы восприятия угрозы и выбор поведенческих стратегий уже во взрослом возрасте [12; 13].

3. Когнитивные механизмы тревоги и формирование избегающего поведения

Согласно когнитивной модели А. Бека, эмоциональные реакции человека определяются не столько самими событиями, сколько их интерпретацией. В основе тревоги лежат устойчивые когнитивные схемы, влияющие на восприятие информации и прогнозирование возможных последствий различных ситуаций. Во время активации тревожных схем внимание человека избирательно сосредотачивается на информации, подтверждающей возможность неблагоприятного исхода, при этом он может полностью игнорировать данные, свидетельствующие о безопасности ситуации [1; 2].

Схема уязвимости перед опасностью или болезнью наиболее тесно связана с исследуемой проблемой. Она проявляется в убеждённости человека, что серьёзная опасность может возникнуть в любой момент, а возможности ее предотвращения ограничены. Для тревожных когнитивных схем характерны склонность переоценивать опасность происходящего, ожидание негативных последствий, негативных событий, связанных с болезнью, несчастным случаем, финансовыми трудностями или другими жизненными угрозами, а также повышенная чувствительность к неопределённости и недооценка собственных возможностей справляться с трудностями [1; 10].

Схема недоверия и ожидания причинения вреда играет похожую роль. Так окружающие люди воспринимаются как потенциальный источник угрозы, критики или обмана, что может вести к формированию избегающего поведения. К формированию избегающего поведения также может способствовать схема зависимости и некомпетентности, связанная с убеждённостью в собственной неспособности самостоятельно справляться с жизненными задачами и принимать решения без поддержки других людей. Таким образом, признаки возможной угрозы начинают преобладать над признаками безопасности. Неопределённые ситуации интерпретируются через призму потенциального риска, вероятность негативного исхода переоценивается, переживания усиливаются даже если объективных оснований для тревоги недостаточно [1; 2; 10].

В результате ситуации неопределённости начинают восприниматься не как возможность получения нового опыта, а как источник потенциальной угрозы. Субъективно такая стратегия воспринимается как эффективная. Отказ от потенциально сложной ситуации позволяет временно снизить тревогу и уменьшить вероятность столкновения с предполагаемой угрозой [1; 5].

Таким образом, формируясь под влиянием представлений о безопасности и угрозе, когнитивные схемы определяют особенности интерпретации жизненных событий и создают предпосылки для развития устойчивых форм избегающего поведения. Связанные с ними механизмы обработки информации, такие как избирательное внимание к потенциальным угрозам, переоценка риска и ожидание неблагоприятного исхода, выступают промежуточным звеном между сформировавшимися убеждениями и поведенческими реакциями человека [1; 2].

4. Избегание как способ регуляции тревоги

Наличие тревожных когнитивных схем ещё не означает обязательного формирования избегающего поведения. В рамках терапии принятия и ответственности (ACT) избегание рассматривается как стремление уменьшить, контролировать или устранить нежелательные внутренние переживания, включая тревожные мысли, эмоции, воспоминания и телесные ощущения. Подобный механизм хорошо прослеживается в ситуациях неопределённости, человек может откладывать принятие решений, избегать новых социальных контактов или отказываться от потенциально значимых возможностей не потому, что они объективно опасны, а потому, что связаны с вероятностью переживания тревоги, стыда, неуверенности или разочарования. [1; 5].

Авторы ACT подчёркивают, что избегание обеспечивает кратковременное снижение эмоционального напряжения. Когда тревожащая ситуация исключается из опыта, уровень дискомфорта временно уменьшается. И несмотря на то, что источник тревоги остается неизменным, избегание все равно воспринимается как эффективный способ совладания и имеет тенденцию к закреплению. Избегающее поведение рассматривается как один из основных поведенческих компонентов тревожных расстройств, способствующий поддержанию тревожной симптоматики [1; 5].

Сохранению избегающего поведения, в том числе, способствует когнитивное слияние (склонность воспринимать собственные мысли как объективную реальность). Человек начинает руководствоваться преимущественно прогнозами и предположениями относительно возможных негативных последствий. Если мысль «я не справлюсь» воспринимается как установленный факт, вероятность активного поведения существенно снижается [5].

Возвращаясь к вопросу хронической семейной тревожности, можно предположить, что ребёнок может усваивать представление о том, что безопасность достигается, прежде всего, путём предотвращения риска. В пользу этого утверждения можно обратить внимание на результаты современных исследований, где особенности семейной среды были связаны с большей выраженностью тревожности, снижением когнитивной гибкости и нарушением психологической адаптации [11–13].

Парадокс избегания заключается в том, что оно одновременно снижает тревогу и поддерживает её существование. Тревожные ожидания можно было бы опровергнуть, если бы человек не отказывался от взаимодействия с ситуациями, вызывающими беспокойство. Можно привести несколько вариантов избегающего поведения в повседневной жизни: прокрастинация, отказ от новых видов деятельности, избегание конфликтов и эмоционально значимых разговоров, чрезмерное стремление к предсказуемости, откладывание принятия решений и уклонение от ситуаций, связанных с риском или неопределённостью. Несмотря на внешние различия, данные формы поведения объединены мотивом снижения вероятности столкновения с негативными переживаниями [1; 5].

5. Перспективы эмпирического исследования

Предложенная теоретическая модель может служить основой для дальнейшего эмпирического исследования взаимосвязи семейной тревожности и избегающего поведения у молодых взрослых. Для проверки выдвинутых предположений представляется целесообразным использование методики «Анализ семейной тревоги» Э. Г. Эйдемиллера и В. Юстицкиса, шкалы тревоги Спилбергера — Ханина, опросника ранних дезадаптивных схем Дж. Янга (YSQ-S3), опросника принятия и действия (AAQ-II), а также метода генограммы семейной системы, позволяющего провести качественный анализ межпоколенческих особенностей семейного функционирования. [5; 7; 9; 10].

Предполагаемую выборку исследования могут составить молодые взрослые в возрасте от 18 до 35 лет в количестве 20–40 человек. Участие в исследовании предполагается на добровольной основе с соблюдением принципов конфиденциальности и информированного согласия участников. Предполагается использование методов описательной статистики и корреляционного анализа для выявления взаимосвязи между уровнем семейной тревожности и выраженностью избегающего поведения.

Рассмотренные положения позволяют предположить, что избегающее поведение может выступать одним из механизмов адаптации к хроническому переживанию небезопасности, сформированному в условиях семейной тревожности, что определяет перспективность дальнейшей эмпирической проверки предложенной теоретической модели.

Литература:

1. Бек А. Т., Эмери Г., Гринберг Р. Л. Тревожные расстройства и фобии. Когнитивный подход. — СПб.: Питер, 2021. — 352 с.
2. Бек Дж. С. Когнитивная терапия: полное руководство / пер. с англ. — М.: ООО «И. Д. Вильямс», 2006. — 400 с.
3. Боулби Дж. Привязанность / пер. с англ.; под ред. Г. В. Бурменской. — М.: Гардарики, 2003. — 477 с.
4. Варга А. Я. Системная семейная психотерапия: краткий лекционный курс. — СПб.: Речь, 2001. — 144 с.
5. Луома Дж. Б., Хейс С. К., Уолсер Р. Д. Тренинг навыков терапии принятия и ответственности. Руководство терапевта / пер. с англ. — СПб.: Диалектика, 2022. — 592 с.
6. Новак Н. Г. Системная психотерапия М. Боуэна как интегративная модель помощи семье // Психология развития личности в семейном социуме. — Гомель, 2022. — С. 152–154.
7. Теория семейных систем Мюррея Боуэна: основные понятия, методы и клиническая практика / под ред. К. Бейкер, А. Я. Варги. — М.: Когито-Центр, 2005. — 496 с.
8. Холмогорова А. Б. Схема-терапия Дж. Янга — один из наиболее эффективных методов помощи пациентам с пограничным расстройством личности // Консультативная психология и психотерапия. — 2014. — № 2. — С. 5–24.
9. Эйдемиллер Э. Г., Юстицкис В. Психология и психотерапия семьи. — 4-е изд., перераб. и доп. — СПб.: Питер, 2008. — 672 с.
10. Янг Дж., Клоско Дж. Прочь из замкнутого круга! Как оставить проблемы в прошлом и впустить в свою жизнь счастье / пер. с англ. — М.: Эксмо, 2019. — 384 с.
11. Farmakopoulou I., Lekka M., Gkintoni E. Clinical Symptomatology of Anxiety and Family Function in Adolescents—The Self-Esteem Mediator // Children. — 2024. — Vol. 11, No. 3. — Art. 338. https://doi.org/10.3390/children11030338
12. Ma R., Zhang Q., Zhang C., Xu W. Longitudinal Associations Between Family Functioning and Generalized Anxiety Among Adolescents: The Mediating Role of Self-Identity and Cognitive Flexibility // BMC Psychology. — 2024. — Vol. 12. — Art. 399. https://doi.org/10.1186/s40359–024–01908–1
13. Ye Z.-Y., Han Z.-Y., Zhong B.-L. Family Functioning and Anxiety in Children: A Narrative Review // Translational Pediatrics. — 2025. — Vol. 14, No. 9. — P. 2311–2320. https://doi.org/10.21037/tp-2025–324