Значение единой системы публичной власти сложно переоценить. На современном этапе развития Российской Федерации оно состоит в обеспечении целостности государственного управления, согласованности действий органов разных уровней при реализации публичных функций и достижении баланса между централизованным регулированием и учетом региональных и местных особенностей, что в совокупности способствует устойчивому социально‑экономическому развитию территорий и эффективной защите прав и законных интересов граждан. Такая система призвана преодолеть фрагментарность управленческого воздействия, возникающую при изолированном функционировании отдельных властных звеньев, и сформировать единый контур ответственности перед обществом. Ее институциональная логика опирается на конституционные принципы единства публичной власти и разграничения предметов ведения, позволяя сочетать общегосударственные приоритеты с локальными потребностями. В этом контексте осмысление правовых и организационных механизмов взаимодействия уровней власти приобретает особую теоретическую и практическую значимость, задавая вектор дальнейших исследований в сфере публичного управления.

Традиционно дефиниция публичной власти в конституционно‑правовой науке раскрывается как способность легитимно воздействовать на общественные отношения для реализации общегосударственных и местных интересов — при этом в доктрине сложились разноаспектные трактовки данного феномена. Согласно позиции Е. И. Козловой и О. Е. Кутафина, публичная власть осмысляется через призму народного суверенитета и разграничения уровней управления, что позволяет увязать ее институциональные проявления с реализацией воли народа [7, с. 22].

С. А. Авакьян акцентирует функциональный аспект: для него публичная власть — это единство властных институтов при сохранении их организационной автономии, обеспечивающее согласованность решений на разных уровнях [5, с. 34]. Н. В. Витрук, в свою очередь, делает упор на ответственность власти перед обществом и ее подконтрольность гражданскому контролю, трактуя публичную власть как форму реализации суверенитета народа, предполагающую не только правомочия, но и обязанности субъектов власти [6, с. 115].

Базовые конституционные ориентиры, задающие рамки этих доктринальных построений, закреплены в ст. 3 и ст. 12 Конституции РФ [1], где народ определен как единственный источник власти, а местное самоуправление — как самостоятельный в пределах своих полномочий уровень публичной власти.

Соотношение понятий «государственная власть», «муниципальная власть» и «публичная власть» выстраивается по логике родовидовых связей: публичная власть выступает родовым понятием, охватывающим оба названных вида власти как свои институциональные проявления. Государственная власть, реализуемая на федеральном и региональном уровнях, обладает суверенитетом, монополией на правотворчество в закрепленных сферах и возможностью применения мер принуждения (ст. 10, 11 Конституции РФ); муниципальная власть ориентирована на решение вопросов местного значения и осуществляется населением непосредственно либо через выборные органы (ст. 130–133 Конституции РФ). Правовое наполнение этих конституционных положений конкретизировано в отраслевом законодательстве. Так, например, ранее, статус местного самоуправления был детализирован в Федеральном законе от 06.10.2003 № 131‑ФЗ [2], а в дальнейшем, в Федеральном законе от 20.03.2025 № 33-ФЗ [4] «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти» и Федеральном законе от 21.12.2021 № 414‑ФЗ [3]. Таким образом, единство публичной власти не нивелирует самостоятельность ее уровней, а предполагает их взаимодействие в рамках разграниченных полномочий и общих конституционных целей.

Значение единой системы публичной власти в Российской Федерации выходит за рамки простой координации действий органов управления разных уровней и отражает фундаментальный принцип организации российского государства: обеспечение целостности публичного пространства при учете многообразия территориальных, экономических и социокультурных условий отдельных регионов и муниципалитетов. Она выступает механизмом синхронизации стратегических целей федерального уровня с практическими задачами субъектов Федерации и местного самоуправления, позволяя достигать согласованности в реализации общенациональных приоритетов — от исполнения социальных обязательств до реагирования на чрезвычайные ситуации. Важной функцией системы становится преодоление изолированности управленческих решений и устранение разрывов в предоставлении публичных услуг, что достигается через четкое разграничение полномочий, выстраивание устойчивых каналов межведомственного взаимодействия и формирование единых стандартов правоприменения. При этом система сохраняет баланс между централизованным управлением и самостоятельностью территориальных уровней, гарантируя учет местных интересов и обеспечивая подотчетность власти обществу; в конечном счете ее эффективность напрямую определяет степень доверия граждан к институтам государства и устойчивость социально‑экономического развития страны.

Между тем, функционирование публичной власти, ввиду последних правовых преобразований сопряжено с рядом проблем. В данном контексте видится целесообразным заострить внимание на проблеме правовой неопределенности при разграничении полномочий между органами государственной власти субъектов РФ и органами местного самоуправления.

В частности, в рамках реализации Федерального закона № 33‑ФЗ данная проблема правовой неопределенности при разграничении полномочий между органами государственной власти субъектов РФ и органами местного самоуправления обусловлена сочетанием рамочного характера федерального регулирования и значительной дискреции, предоставленной субъектам Федерации. Поскольку закон не закрепляет исчерпывающих критериев для перераспределения полномочий, а лишь очерчивает их возможный перечень, субъекты самостоятельно определяют, какие из полномочий целесообразно передать на региональный уровень, а какие — оставить за муниципалитетами. На практике подобная свобода правотворчества приводит к формированию неоднородной нормативной базы: в одних субъектах содержание автомобильных дорог местного значения остается в компетенции органов местного самоуправления, в других — перераспределяется на региональный уровень; аналогично решается вопрос организации транспортного обслуживания населения — в ряде регионов эти функции выполняют муниципальные структуры, тогда как в иных субъектах управление пассажирскими перевозками сосредоточено в ведении региональных органов власти. Такая вариативность порождает правовые коллизии: региональные законы нередко по‑разному трактуют границы компетенции, используя неединообразную терминологию и устанавливая несовпадающие объемы обязанностей, что создает риски дублирования функций либо, напротив, появления «белых пятен», когда отдельные вопросы фактически остаются вне зоны ответственности какого‑либо уровня власти. Следствием этого становятся споры между органами государственной власти и местного самоуправления, в том числе в судебной плоскости, а также ситуации, при которых реализация прав граждан оказывается зависимой от территориального фактора: например, сроки и качество ремонта дорожной инфраструктуры или доступность транспортных услуг могут существенно различаться даже в соседних муниципальных образованиях, относящихся к одному субъекту.

Дополнительную сложность создает незавершенность переходного периода реформы: субъекты продолжают активно принимать собственные нормативные акты, уточняющие распределение полномочий, однако отсутствие на федеральном уровне единых методических рекомендаций, типовых моделей перераспределения и четких критериев отнесения тех или иных вопросов к компетенции конкретного уровня власти не позволяет обеспечить единообразие правоприменительной практики. В результате правовая неопределенность сохраняется не только на стадии нормотворчества, но и при непосредственной реализации полномочий, затрудняя планирование муниципальной деятельности, распределение бюджетных средств и контроль за исполнением публичных обязательств.

Полагаем, что преодолению исследуемой проблемы будет содействовать нормативно‑правовое уточнение критериев перераспределения полномочий в рамках Федерального закона № 33‑ФЗ. Целесообразно дополнить ст. 6 указанного закона новой частью 1.1, закрепляющей обязательные критерии принятия решений о перераспределении полномочий: технологическую связанность объекта либо процесса, бюджетную обеспеченность муниципального образования, наличие у соответствующего уровня власти необходимых специализированных компетенций. Одновременно следует установить требование о представлении положительного заключения финансово‑экономической экспертизы, оценивающей влияние перераспределения на местные бюджеты и качество предоставления публичных услуг; порядок проведения такой экспертизы целесообразно закрепить актом Правительства РФ. Подобное нормативное уточнение позволит ограничить субъективность региональных решений, сформировать единообразную правоприменительную практику и обеспечить сбалансированное распределение полномочий с учетом финансовых и организационных возможностей муниципальных образований.

Таким образом, единая система публичной власти в Российской Федерации выступает основополагающим механизмом обеспечения целостности государственного управления и согласованного взаимодействия органов разных уровней при сохранении их конституционной самостоятельности; ее значение проявляется в синхронизации общенациональных приоритетов с локальными задачами и в создании условий для устойчивого социально‑экономического развития территорий, однако реализация этих целей сдерживается правовой неопределенностью при разграничении полномочий, порожденной рамочным регулированием и широкой дискрецией субъектов РФ, — преодолеть данный недостаток способно закрепление в ст. 6 Федерального закона № 33‑ФЗ четких критериев перераспределения полномочий и обязательного порядка финансово‑экономической экспертизы соответствующих решений.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993) (с учетом поправок, одобренных в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // Собрание законодательства Российской Федерации. 03.03.2014. № 9. Ст.851
2. Федеральный закон от 06.10.2003 № 131‑ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 2003. № 40. Ст. 3822.
3. Федеральный закон от 21.12.2021 № 414‑ФЗ «Об общих принципах организации публичной власти в субъектах Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. 2021. № 52 (ч. I). Ст. 8973.
4. Федеральный закон от 20.03.2025 № 33‑ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти» // Собрание законодательства Российской Федерации. 24.03.2025. № 12. Ст.1200.
5. Авакьян С. А. Структура публичной власти в России: проблемы формирования и развития // Вестник Сибирского юридического института МВД России. 2018. № 4. С. 7–13.
6. Витрук, Н.В. (1937–2012). Право, демократия и личность в конституционном измерении (история, доктрина и практика): избранные труды (1991–2012 гг.) / Н. В. Витрук. — Москва: Норма, 2012. — 687 с.
7. Козлова, Екатерина Ивановна. Конституционное право России: учеб. для студ. вузов, обуч. по спец. «Юриспруденция» / Е. И. Козлова, О. Е. Кутафин; Моск. гос. юрид. акад. им. О. Е. Кутафина. — 4-е изд., перераб. и доп. — Москва: Проспект, 2010. — 608 с.