Ежегодно десятки стартапов по всему миру предлагают услуги по созданию цифровых аватаров умерших в виде чат-ботов и голосовых клонов на основе текстовых, фото-, видео- и аудиоданных покойного. Такие сервисы позиционируются как способ «сохранить» близкого человека, однако редко раскрывают онтологический статус создаваемого продукта, оставляя пользователя наедине с неразрешённым вопросом: кем или чем является этот цифровой собеседник. Эта практика ставит перед этикой, онтологией и теорией идентичности принципиально новые вопросы и вызовы. В рамках исследования выдвинут тезис о неприменимости существующих философских критериев личной идентичности к цифровому аватару в силу его специфической структуры. Эта неприменимость обусловлена тем, что цифровой аватар создаётся постфактум и не имеет прямой связи с текущим состоянием сознания субъекта. Предложен новый тип различения между «идентичность как непрерывность» и «идентичность как субъектность». Кроме того, введён термин «постмортальной агенции» как промежуточного статуса, позволяющего преодолеть проблему «присутствие-отсутствие» при проведении анализа цифровых аватаров. Под «постмортальной агенцией», в данном исследовании, понимается способность цифрового артефакта выступать в роли коммуникативного партнёра, имитирующего действия, но не обладающего собственным сознанием и статусом субъекта.
Д. Парфит в своей аналитической традиции определяет личную идентичность через преемственность убеждений, воспоминаний и намерений [Parfit, 1984]. Между тем, концепция Д. Парфита строится вокруг идеи о том, что психологический критерий предполагает причинно-следственную связь между оригинальным субъектом и его «продолжением», как условие идентичности. Цифровой аватар не выступает прямым следствием сознания, а формируется ретроспективно — его конструируют постфактум, без связи с текущим состоянием субъекта. Также автор вводит понятие «инверсной причинности цифрового аватара». Вместо того чтобы стать эффектом предшествующего субъекта, цифровой аватар лишь генерирует «следы субъектности», выступая продуктом алгоритмической обработки без онтологического статуса «продолжения». Эта инверсия означает, что действия аватара не вытекают из интенций субъекта, а порождают «следы субъектности». Подобное действие требует не коррекции психологического и философского критерия, а радикального пересмотра того, как концепция постгуманизма трактует постгуманистические артефакты.
Жан Бодрийяр, анализируя культуру симулякров, утверждает, что симуляция создаёт иллюзию присутствия там, где её референт уже отсутствует. Сегодня эта позиция становится недостаточной. Для Ж. Бодрийяра симулякр функционирует в системе обмена знаков, где референт не реален в полном смысле этого слова [Бодрийяр, 2015]. Если у Бодрийяра симулякр выступает знаком без референта, то цифровой аватар является знаком с известным отсутствием референта. Цифровой аватар умершего проявляет принципиально иной тип отношений в виде «постмортальной коммуникации», где адресат в полной мере осознаёт смерть референта, но вынужденно актуализирует его субъектность в диалоге при её отсутствии. Автором предложено введение категории «присутствие в отсутствии» как специфической модели взаимодействия, характерной для коммуникации с цифровыми аватарами. В отличие от классической мемориализации, где память адресована прошлому, здесь прошлое внедряется в настоящее в форме интерактивного диалога, что создаёт уникальную онтологическую напряжённость: коммуникация без коммуниканта. Пользователь не просто вспоминает умершего, а вынужден постоянно реактивировать его субъектность, поддерживая иллюзию живого обмена, что отличает цифровой аватар от любого предшествующего медиа-артефакта. Эта модель взаимодействия не сводится ни к памяти, ни к живому присутствию человека, а представляет собой третий, особенный тип отношения к субъекту, когда пользователь одновременно осознаёт отсутствие реального субъекта (смерть референта) и присутствие его «следов» (сообщения, голос, стиль общения).
Медиафилософия, как отмечает П. Стокс, фиксирует, как цифровые технологии меняют традиционное противопоставление «живого» и «мёртвого» [Stokes, 2021]. Согласно феноменологической традиции, субъектность предполагает не только данность, но и способность к ответственности, открытому будущему и самопозиционированию [Гуссерль, 2009]. Автор развивает эти тезисы и вводит концепцию «потенциальной субъектности». Цифровой аватар, функционируя в замкнутом пространстве предшествующих данных, лишён горизонта возможностей, составляющих сущность субъектности. В отличие от живого человека, аватар не может умереть, измениться под влиянием новых событий или принять решение, выходящее за рамки заложенных в него данных. Его «будущее» полностью предопределено архивом прошлого. Проводя аналогию с кораблём Тесея, можно смело утверждать, что если корабль сохранял идентичность через постепенную замену материалов при сохранении своей функции и причинной непрерывности, то цифровой аватар выступает «кораблём», у которого сохранена функция (коммуникация), но материал (сознание субъекта) заменён на алгоритмическую имитацию, а причинная структура изменена (действия аватара определены не внутренними мотивами, а данными и алгоритмами). Из этого можно сделать вывод, что цифровой аватар не является «кораблём Тесея», а представляет собой «корабль-маяк». То есть структуру, сохраняющую навигационную функцию для других субъектов, но не обладающую субъектностью. Эта метафора подчёркивает, что аватар не сохраняет идентичность, а создаёт её имитацию: он указывает на присутствие субъекта, но сам им не является.
Социально-феноменологический подход П. Рикёра позволяет рассматривать идентичность как конструкт, актуализируемый в межсубъективных практиках [Рикёр, 2008]. Используя этот ресурс возможно внесение принципиального уточнения о том, что цифровой аватар способен обладать социальной идентичностью, а именно функциональной ролью в коммуникативной среде живых людей. Однако социальная идентичность не равна субъектности: она описывает позицию в коммуникации, но не субъектный опыт . Необходимо различать три уровня идентичности цифрового аватара: симулятивный, социальный и субъектный. Если симулятивный и социальный уровень достижимы, то субъектность невозможна для цифрового аватара в силу отсутствия у него «потенциальности» как горизонта будущего. Таким образом, введённое выше различение между «идентичностью как непрерывностью» и «идентичностью как субъектностью» получает чёткий смысл: для цифрового аватара достижима лишь имитация непрерывности (через воспроизведение данных), тогда как субъектность остаётся принципиально недоступной.
Предложенная типология имеет не только теоретическое, но и практическое значение. В условиях коммерциализации цифрового бессмертия возникает острая социально-этическая проблема, когда технологические компании эксплуатируют горе родственников умершего, предлагая его «возвращение» в то время, как статус подобных «возвращений» остаётся непроработанным. Отсутствие чёткой онтологической классификации цифровых аватаров позволяет рынку манипулировать категориями «жизни» и «памяти», размывая границу между терапевтической практикой и коммерческим эксплуатированием уязвимости. Пользователь, сталкиваясь с цифровым аватаром, оказывается в ситуации структурной неопределённости: он вынужден приписывать артефакту статус, которого тот объективно не имеет, либо отказываться от коммуникации, что в условиях горя может восприниматься как повторная утрата. Концепция «постмортальной агенции» позволяет разграничить легитимные практики мемориализации и коммерческую эксплуатацию отсутствия субъекта. Агент без субъектности не может нести ответственность за свои действия. Цифровой аватар не может быть «продолжением» субъекта, но служит «местом памяти», требующим нового типа межсубъектных отношений. Таким образом, цифровой аватар не разрешает проблему смерти, а лишь трансформирует её в новую феноменологическую ситуацию, где отсутствие субъекта соседствует с его коммуникативной актуализацией. Следовательно, данная проблема требует не технологических, а философских, психологических, социальных и правовых оценок границ субъектности и этики «постмортальной коммуникации».
Литература:
1. Бодрийяр, Ж. (2015). Симулякры и симуляции. М.: Издательский дом «ПОСТУМ».
2. Гуссерль, Э. (2009). Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. М.: Академический проект.
3. Рикёр, П. (2008). Я — сам как другой. М.: Издательство гуманитарной литературы.
4. Parfit, D. (1984). Reasons and Persons. Oxford: Clarendon Press.
5. Stokes, P. (2021). Digital Souls: A Philosophy of Online Death. London: Bloomsbury Academic.
