Стремительное развитие нейросетевых технологий ставит перед юридической наукой фундаментальные вопросы. Алгоритмы генерируют тексты, пишут программный код и создают визуальные произведения. Результаты работы автономных систем визуально и структурно неотличимы от плодов человеческого труда. Данный факт провоцирует острую дискуссию о правовом статусе генерирующих систем. Традиционная парадигма права интеллектуальной собственности сталкивается с нетипичным явлением. Возникает проблема определения правового режима результатов работы компьютерных программ.

Главным вопросом современной цивилистики становится возможность признания программного обеспечения субъектом права. Правовая доктрина не имеет единого мнения по данному вопросу. Законодательство Российской Федерации также не содержит специальных норм для подобных объектов. Отсутствие правового регулирования порождает колоссальные риски для гражданского оборота. Практика применения норм об авторском праве нуждается в прочном теоретическом обосновании. Настоящая статья посвящена системному анализу существующих концепций правосубъектности автономных систем. Основная цель исследования состоит в аргументированном обосновании невозможности наделения алгоритмов статусом автора.

Теоретические исследования предлагают различные модели квалификации правового статуса обучаемых алгоритмов. Научная мысль к настоящему моменту сформировала три основных доктринальных подхода. Первый подход предполагает полное признание автономных систем новыми субъектами права. Сторонники данной концепции предлагают ввести категорию электронного лица. Ярким представителем этого направления выступает П. М. Морхат. Ученый обосновывает необходимость наделения сложных алгоритмов усеченной правосубъектностью [1]. Автор детально указывает на автономность работы систем и непредсказуемость конечного результата для изначального программиста. По мнению исследователя, отсутствие прямого контроля человека над процессом генерации полностью исключает возможность признания человека истинным автором. Схожую позицию развивает О. А. Ястребов. Он предлагает рассматривать самообучающиеся системы как особый вид нефизических лиц [2]. Сторонники радикального подхода постоянно апеллируют к историческому опыту появления юридических лиц.

Второй подход базируется на классической инструментальной теории. А. И. Савельев категорично отрицает возможность признания программы самостоятельным субъектом права [3]. Ученый сравнивает нейросеть со сложным техническим устройством, так как фотоаппарат или кисть художника никогда не становятся соавторами произведения. Степень технической сложности инструмента не меняет его базовой правовой природы. Программа остается лишь результатом интеллектуальной деятельности первоначального разработчика.

Сторонником инструментальной теории также является Э. П. Гаврилов [4]. В своих исследованиях автор подчеркивает принципиальное отсутствие у алгоритмов воли и сознания. Правоотношения могут возникать исключительно между субъектами, обладающими реальной правоспособностью. Инструментальный подход предлагает распределять имущественные права между разработчиком и конечным пользователем программы на основе договорных конструкций.

Компромиссную концепцию представляет собой третий подход. Он является компиляцией первых двух. Отдельные ученые предлагают рассматривать нейросети как квазисубъекты или электронных агентов. Данный подход не приравнивает компьютерную программу к живому человеку. Концепция электронного агента служит лишь гибким средством распределения гражданско-правовой ответственности. Алгоритм выступает виртуальным представителем интересов разработчика или владельца аппаратных мощностей. Е. А. Войниканис отмечает несомненную перспективность гибридных моделей для целей патентного права [5]. Распространение компромиссного подхода на сферу авторского права неизбежно вызывает терминологическую путаницу. Размывание четких границ между субъектом и объектом разрушает стройность всего гражданского законодательства.

Глубокий анализ представленных подходов требует детального обращения к действующему законодательству. Позиция о возможности признания алгоритма полноправным автором совершенно не выдерживает критики при прямом столкновении с нормами российского права. Первый нормативный аргумент жестко базируется на положениях статьи 1228 Гражданского кодекса Российской Федерации [6]. Закон предельно императивно устанавливает правовой статус автора. Автором признается гражданин, творческим трудом которого создано конкретное произведение. Законодатель осознанно использует термин гражданин. Использование данного термина прямо указывает на физическое лицо. Правоспособность физического лица возникает строго в момент рождения и прекращается исключительно смертью. Программный код физически не рождается и не обладает какой-либо биологической природой. Расширительное толкование термина гражданин абсолютно недопустимо в контексте континентальной правовой семьи. Лица, оказавшие лишь техническое или организационное содействие, по закону не признаются соавторами. Машинное обучение и последующая генерация контента являются исключительно сложным техническим процессом. Результат работы любой программы изначально лишен важнейшего признака человеческого творческого труда.

Второй нормативный аргумент тесно связан с фундаментальным институтом личных неимущественных прав. Статус авторства неразрывно связан с правом на имя, правом на неприкосновенность произведения и правом на обнародование. Личные неимущественные права строго неотчуждаемы. Указанные права охраняют личность самого творца от посягательств третьих лиц. Алгоритм концептуально не имеет личности. Нейросеть физически не способна испытывать моральные страдания от несанкционированного искажения сгенерированного изображения. Программа не осознает социальной ценности своего имени или репутации. Наделение программного обеспечения личными неимущественными правами является примером правового абсурда. Традиционный механизм защиты чести и достоинства автора совершенно неприменим к математическим моделям расчета вероятностей.

Третий нормативный аргумент напрямую затрагивает базовый институт юридической ответственности. Любой субъект права обязан обладать полноценной деликтоспособностью. Законный автор всегда несет ответственность за возможное нарушение прав третьих лиц. Процесс генерации текста нейросетью часто содержит элементы плагиата и тогда возникает логичный вопрос о возмещении причиненных убытков. Компьютерная программа не имеет обособленного имущества для удовлетворения требований кредиторов. Нейросеть технически невозможно привлечь к имущественной ответственности. Концепция электронного лица никак не решает острую проблему возмещения реального вреда. Сторонники радикального подхода пытаются обойти это препятствие и предлагают создавать специальные страховые фонды. Подобные искусственные конструкции неоправданно усложняют гражданский оборот и создают лишние издержки для экономики. Ответственность всегда должен нести реальный человек. Владелец, разработчик или конечный пользователь системы регулярно извлекает прямую выгоду из ее работы. Бремя всех негативных последствий должно лежать исключительно на конечном выгодоприобретателе по принципу справедливости.

Понятие творчества традиционно является ключевым критерием для авторского права. Теоретическая доктрина определяет творчество как осознанную целенаправленную созидательную деятельность человека. Творческий процесс неразрывно связан с интеллектом, свободной волей и богатым эмоциональным опытом субъекта. И. А. Близнец справедливо подчеркивает сугубо субъективный характер истинного творчества [7]. Настоящий творец всегда вкладывает в создаваемое произведение частицу своей неповторимой личности. Компьютерный алгоритм лишь статистически комбинирует загруженные данные на основе заданных весов. Нейросеть совершенно не понимает смыслового значения генерируемого текста. Машинная генерация является лишь итогом сложных математических вычислений, а не результатом душевного порыва. Внешнее визуальное сходство результата работы программы с картиной настоящего художника не делает программу художником. Техническая имитация творчества никогда не тождественна настоящему творчеству.

Особого внимания цивилистов заслуживает вопрос практического распределения исключительных прав на сгенерированные цифровые объекты. Прямое отрицание правосубъектности алгоритма само по себе не решает проблему принадлежности имущественных прав. Современная доктрина предлагает считать полноправным автором того пользователя, который задает изначальные параметры генерации посредством текстовых команд. Высокой значимостью обладает сам интеллектуальный вклад пользователя при формировании первоначального запроса. Детально проработанный текстовый запрос часто отражает настоящий творческий замысел живого человека. Программа в данной парадигме выполняет лишь рутинную роль технического исполнителя человеческого замысла.

Другая часть российских исследователей предлагает признавать любые результаты работы нейросетей неохраняемым общественным достоянием. Отсутствие реальной фигуры автора влечет абсолютную невозможность первичного возникновения исключительного права. Данный отказной подход находит широкое отражение в практике некоторых зарубежных правопорядков. В российской правовой науке этот вопрос пока остается предметом жарких доктринальных дискуссий. Важно отметить главное обстоятельство. Ни одна из жизнеспособных практических юридических моделей не предполагает наделения личными или имущественными правами самой компьютерной программы.

Подведение итогов проведенного исследования позволяет сформулировать предельно однозначную научную позицию. Текущая академическая дискуссия о статусе самообучающихся алгоритмов является закономерным этапом развития юридической мысли. Появление экзотических концепций электронного лица и квазисубъектности отражает первую реакцию правовой доктрины на серьезные технологические вызовы современности. Радикальный и компромиссный подходы, несомненно, обладают определенной теоретической ценностью для развития философии права. Практическое применение данных подходов в действующей консервативной системе гражданского права совершенно невозможно.

Российское авторское право исторически базируется на строгой антропоцентрической модели. Любое правовое творчество признается исключительной прерогативой живого человека. Действующие нормы Гражданского кодекса предельно жестко связывают факт возникновения авторских прав с реальным интеллектуальным трудом гражданина. Признание компьютерной программы самостоятельным субъектом права неизбежно потребует полного разрушения фундаментальных институтов личных неимущественных прав и гражданской ответственности. Любой алгоритм полностью лишен человеческого сознания, свободной воли и базовой деликтоспособности. Компьютерная программа по своей природе не испытывает никакой потребности в общественном признании и экономическом стимулировании со стороны государства.

Инструментальный подход является единственным юридически корректным решением существующей проблемы. Любая автономная система представляет собой лишь невероятно сложный программный комплекс. Этот комплекс всегда выступает объектом гражданских прав и послушным инструментом в руках человека. Признание искусственного интеллекта субъектом авторского права в юрисдикции Российской Федерации категорически невозможно и юридически бессмысленно. Подобная законодательная новелла прямо противоречит фундаментальным базовым принципам гражданского права и элементарному здравому смыслу.

Дальнейшее развитие цифрового права обязано идти по пути совершенствования механизмов защиты прав реальных разработчиков и конечных пользователей. Законодателю не следует идти путем искусственного наделения бездушных машин человеческими свойствами. Системное толкование норм действующего законодательства подтверждает правильность классического подхода к пониманию авторства. Право должно оставаться исключительно человеческим изобретением для регулирования отношений между людьми.

Литература:

1. Морхат П. М. Правосубъектность искусственного интеллекта в сфере права интеллектуальной собственности: гражданско-правовые проблемы. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2018. С. 54.
2. Ястребов О. А. Дискуссия о предпосылках для присвоения правового статуса электронного лица. Вопросы правоведения, 2017, N 1. С. 18.
3. Савельев А. И. Искусственный интеллект как объект права. Вестник гражданского права, 2019, N 6. С. 34.
4. Гаврилов Э. П. Право интеллектуальной собственности в Российской Федерации. М.: Норма, 2021. С. 89.
5. Войниканис Е. А. Право интеллектуальной собственности в цифровую эпоху. М.: Статут, 2013. С. 150.
6. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть четвертая) [Электронный ресурс]: от 18 декабря 2006 г. № 230-ФЗ. — Доступ из справочно-правовой системы «КонсультантПлюс».
7. Близнец И. А. Авторское право и смежные права. М.: Проспект, 2015. С. 67.