Введение

В современном научном дискурсе период молодости чаще начинает осмысляется через призму концепции «становящейся взрослости» (emerging adulthood). Дж. Арнетт интерпретирует этот онтогенетический этап как пространство максимальной свободы и эксперимента: человек уже перерос подростковые ограничения, но еще не интериоризировал жесткие нормативные рамки взрослого мира [1]. Центральным вызовом здесь становится кристаллизация эго-идентичности — поиск той внутренней оси, которая удерживает целостность представления о себе и своем предназначении.

Однако текущий социокультурный ландшафт вносит свои коррективы. В условиях цифровой турбулентности, как справедливо замечают Г. У. Солдатова и Е. П. Белинская, идентичность утрачивает монолитность, становясь «текучей» и требующей непрерывной верификации [2; 3]. Формальный выбор профессии или социальной ниши перестает быть гарантом устойчивости. В этом контексте на первый план выходит экзистенциальная глубина самоопределения: способность не просто «играть роль», но наполнять ее персональным, живым смыслом. В фокусе нашего внимания — сопряженность этого экзистенциального качества жизни со структурной организацией идентичности в период юности.

Экзистенциальная исполненность: структура и содержание . В рамках экзистенциально-аналитического подхода (В. Франкл, А. Лэнгле) психологическое здоровье и зрелость личности описываются через понятие «экзистенциальная исполненность». Это понятие отражает глубину внутреннего согласия человека с собственным бытием и своими действиями.

Согласно структурной модели А. Лэнгле, для достижения исполненности необходимо последовательное проживание четырех фундаментальных мотиваций (ФМ) [4]:

1. Принятие условий бытия (1-я ФМ). Базовый уровень, отвечающий на вопрос «Могу ли я быть в этом мире?». Он связан с доверием к миру, способностью выдерживать неопределенность и ощущать опору. Дефицит на этом уровне порождает страх и беспокойство.
2. Переживание ценности жизни (2-я ФМ). Отвечает на вопрос «Нравится ли мне жить?». Это уровень эмоций и отношений. Жизнь должна переживаться как благо. Дефицит здесь проявляется в депрессивных состояниях и апатии.
3. Самоценность и аутентичность (3-я ФМ). Вопрос «Имею ли я право быть собой?». Это уровень этики, справедливости и уважения к собственной уникальности.
4. Смысл и включенность в будущее (4-я ФМ). Вопрос «Что я должен делать?». Это уровень деятельности, направленной на реализацию ценностей.

По Д. А. Леонтьеву, смысл берет на себя функцию высшего контура саморегуляции, обеспечивая личности устойчивость в турбулентной реальности [5]. Этот теоретический тезис находит убедительное подтверждение в современной эмпирике: наличие «смысла жизни» действует как мощный буфер, амортизирующий риски психической дезадаптации у молодого поколения [6].

Важно понимать, что процесс формирования идентичности не запускается «в пустоте». Первые две фундаментальные мотивации — принятие мира и переживание ценности жизни — создают необходимый энергетический и когнитивный ресурс для самоопределения. Если на уровне 1-й ФМ у молодого человека отсутствует ощущение безопасности и опоры (экзистенциальная тревога), поиск идентичности подменяется поиском защиты. В этом случае выбор жизненного пути диктуется не интересом, а стремлением минимизировать угрозы, что неизбежно ведет к «предрешенной» или «диффузной» идентичности. Без реализации 2-й ФМ — способности чувствовать радость и ценность бытия — процесс самоопределения лишается своей эмоциональной подпитки. Личность оказывается в ситуации «смысловой засухи», где любые социальные достижения воспринимаются как формальные и не приносящие удовлетворения, что часто становится предвестником ранних депрессивных состояний.

Анализ взаимосвязи статусов идентичности и экзистенциальной исполненности . Классическая модель статусов идентичности Дж. Марсиа, основанная на критериях кризиса (поиска) и обязательств (выбора) [15], в сочетании с современными данными позволяет детально рассмотреть экзистенциальные основания каждого статуса.

1. Достигнутая идентичность и полнота бытия.

Статус «Достигнутая идентичность» (Identity Achievement) маркирует не просто формальный выбор, а успешную кристаллизацию опыта, полученного в ходе активного поиска. В экзистенциальной системе координат это состояние синонимично высокой плотности бытия. Личность здесь обретает способность давать «внутреннее согласие» своим решениям, трансформируя их из внешней необходимости в акт свободной воли. Эмпирические данные С. Уорда и Л. Кинг (2022) подтверждают эту связь: верность моральным императивам (моральная идентичность) служит мощным драйвером смысловых переживаний [8]. Человек в этом статусе перестает быть лишь сценическим актором социальных ролей; он проживает их в режиме подлинной аутентичности, полноценно реализуя 3-ю и 4-ю фундаментальные мотивации.

2. Диффузная идентичность и экзистенциальный вакуум.

Напротив, статус «Диффузия» диагностирует коллапс целеполагания и отказ от принятия обязательств. Феноменологически эта картина структурно изоморфна «экзистенциальному вакууму», описанному В. Франклом. Дефицит 4-й мотивации (смысла) лишает человека вектора развития. Е. Крочетти (2022) описывает феномен «затяжного перехода», когда молодые люди избегают взросления из-за страха ответственности [10]. Дж. Вос (2022) отмечает, что без смыслового наполнения свобода выбора превращается в бремя, ведущее к скуке и апатии [11]. Более того, Г. С. Банников указывает на связь диффузной идентичности с антивитальными переживаниями, что говорит о нарушении даже базового уровня принятия жизни (1-я и 2-й ФМ) [7].

3. Предрешенная идентичность: стабильность без аутентичности.

В статусе «Предрешенная идентичность» (Foreclosure) обязательства принимаются на основе чужих моделей (родителей, авторитетов) без критического осмысления. Внешне такие молодые люди могут казаться благополучными и социально успешными. Однако с точки зрения экзистенциального анализа, здесь наблюдается дефицит 3-й фундаментальной мотивации (аутентичности). Личность не проживает свою жизнь как «свою собственную». Это состояние «ложной стабильности», которое может разрушиться при столкновении с серьезными жизненными вызовами, требующими личного, а не заимствованного ответа [13].

4. Мораторий и экзистенциальная тревога.

Статус «Мораторий» — период активного кризиса и поиска. Это состояние неизбежно сопряжено с тревогой. Р. Мэй называл такую тревогу «нормальной» или «конструктивной», так как она сигнализирует о возможности развития и переходе на новый уровень бытия [12]. Если молодой человек имеет базовое доверие к миру (1-я ФМ), то тревога моратория становится двигателем поиска смысла. Однако, как отмечает К. Луикс [7], существует риск «руминативного поиска» (зацикливания), когда тревога становится чрезмерной и блокирует принятие решений, отбрасывая личность в диффузию. С точки зрения экзистенциального анализа, это свидетельствует о дефиците решимости — способности сказать «Да» одной возможности, отсекая при этом остальные. Отказ от выбора здесь выступает как попытка сохранить иллюзию «неограниченного потенциала», однако в реальности это оборачивается потерей времени и нарастанием чувства экзистенциальной вины за нереализованную жизнь.

Роль самоотношения и эмоциональной регуляции . Архитектоника связи между экзистенциальной исполненностью и идентичностью была бы неполной без учета эмоционально-личностных детерминант. Позитивная модальность самоотношения — сплав самоуважения и аутосимпатии — выступает не просто желательной чертой, а онтологическим условием реализации 3-й фундаментальной мотивации («быть собой») [14]. Субъект, отчужденный от собственного «Я», фактически лишается возможности выстроить достигнутую идентичность: в такой оптике любой жизненный выбор априори маркируется как «недостаточный» или чужеродный.

Не менее критична роль эмоциональной компетентности. В логике экзистенциального анализа аффекты трактуются как специфические «органы восприятия ценностей» [4]. Блокировка или неразвитость эмоциональной сферы неизбежно ведет к атрофии чувства жизни (дефицит 2-й ФМ); личность теряет способность «сканировать» реальность на предмет того, что для нее субъективно важно, тем самым лишаясь материала для строительства собственной идентичности.

Психологическая устойчивость в условиях социальной турбулентности обеспечивается не просто наличием какой-либо идентичности, а её интеграцией со смысловой вертикалью личности. Когда структурные элементы «Я» (социальные роли, профессиональные компетенции) пронизаны экзистенциальным смыслом, формируется феномен, который можно назвать «смысловой броней». Такая личность способна выдерживать критические изменения внешней среды (потерю работы, смену социального статуса), поскольку её самоценность не сводится к внешним атрибутам. В этом контексте переход от подросткового конформизма к взрослой автономии понимается как процесс «интериоризации ответственности»: человек перестает быть объектом социальных манипуляций и становится автором собственного биографического текста.

Заключение . Кристаллизация эго-идентичности в юности — процесс, лишенный линейности; попытка редуцировать его до набора социальных функций или выбора профессии граничит с недопустимым упрощением. Мы имеем дело с интенсивной внутренней работой, трансформирующей абстрактный контур («кем быть?») в витально насыщенное содержание («ради чего жить?»). В таком ракурсе экзистенциальная исполненность утрачивает статус банального индикатора душевного комфорта, обретая значение онтологического фундамента — именно он определяет архитектуру и прочность возникающей идентичности. Достижение подлинно зрелой «достигнутой идентичности» невозможно без опоры на реализованные фундаментальные мотивации: без базового доверия к бытию, ощущения самоценности и ясного видения смысловой перспективы. В текущей реальности, где старые ориентиры утрачены, а неопределенность стала нормой, именно дефицит экзистенциальной наполненности превращается в главную уязвимость.

Оказываясь лицом к лицу с «экзистенциальным вакуумом» — этой внутренней пустотой и дефицитом смыслов, — психика словно ставит процесс взросления на паузу. Не находя точки опоры, личность вынуждена выстраивать защиты от тревоги, неизбежно сопряженной со свободой выбора; именно здесь кроются корни бегства в диффузную неопределенность или механического присвоения чужих жизненных сценариев.

Психологическая устойчивость в период «становящейся взрослости» зиждется не столько на внешней адаптивности, сколько на искусстве сплавлять социальные вызовы с личными экзистенциальными смыслами. Эволюция от подростковой мимикрии к суверенной автономии невозможна без культивации уникального набора мета-компетенций. Ключевыми императивами здесь становятся резистентность к давлению неизвестности, навык предельно честной интроспекции и умение санкционировать любой выбор через «внутреннее согласие». Без этой экзистенциальной гравитации внешние атрибуты зрелости неизбежно девальвируются до уровня социальной мимикрии, маскирующей отсутствие сформированного Я.

Литература:

1. Arnett J. J. Emerging Adulthood: The Winding Road from the Late Teens through the Twenties / J. J. Arnett. 2nd ed. Oxford: Oxford University Press, 2015. 384 p.
2. Солдатова Г. У. Цифровая социализация подростков и молодежи: результаты и перспективы исследований / Г. У. Солдатова, Е. И. Рассказова // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. 2021. № 4. С. 3–28.
3. Белинская Е. П. Изменчивость Я: кризис идентичности или новая нормальность? / Е. П. Белинская // Психологические исследования. 2022. Т. 15. № 83.
4. Лэнгле А. Современный экзистенциальный анализ: история, теория, практика, исследования / А. Лэнгле. М.: Логос, 2014. 556 с.
5. Леонтьев Д. А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности / Д. А. Леонтьев. 4-е изд., испр. и доп. М.: Смысл, 2019. 584 с.
6. Arslan G. Meaning in life, resilience, and psychological health: A test of the promoting and protection hypotheses / G. Arslan // Journal of Positive School Psychology. 2023. Vol. 7. P. 12–25.
7. Банников Г. С. Антивитальные переживания и аутоагрессивные формы поведения подростка с «диффузной идентичностью» / Г. С. Банников, К. А. Кошкин // Психологическая наука и образование. 2019. Т. 24. № 1. С. 31–40.
8. Ward S. J. Moral identity and meaning in life / S. J. Ward, L. A. King // Journal of Research in Personality. 2022. Vol. 97. Article 104207. DOI: 10.1016/j.jrp.2022.104207.
9. Ялом И. Экзистенциальная психотерапия / И. Ялом; пер. с англ. Т. С. Драбкиной. М.: Римис, 2019. 608 с.
10. Crocetti E. Identity Formation in Adolescence and Young Adulthood / E. Crocetti, W. Meeus // Oxford Research Encyclopedia of Psychology. Oxford University Press, 2022.
11. Vos J. The Psychology of Meaning in Life / J. Vos. London: Routledge, 2022. 268 p.
12. Мэй Р. Смысл тревоги / Р. Мэй. М.: Класс, 2001. 384 с.
13. Ryff C. D. The structure of psychological well-being revisited / C. D. Ryff // Journal of Personality and Social Psychology. 1995. Vol. 69. № 4. P. 719–727.
14. Берберян А. С. Взаимосвязь экзистенциальной наполненности и компонентов «Образа Я» / А. С. Берберян, С. А. Тепанян // Актуальные проблемы психологического знания. 2021. № 3 (56). С. 27–39.