Ликвидацию в отечественной цивилистике принято определять как способ прекращения юридического лица без универсального правопреемства: права и обязанности организации не переходят к другим субъектам, а имущественная масса подлежит распределению в порядке, установленном законом. Е. А. Суханов обращает внимание на двойственность основания процедуры: добровольная ликвидация производится по решению участников либо уполномоченного учредительными документами органа, принудительная наступает по иску уполномоченного государственного органа или участника в случаях, исчерпывающе названных Гражданским кодексом Российской Федерации (далее ГК РФ). А. В. Габов в монографическом исследовании показывает, что в русском праве институт исторически носил утилитарный характер и понимался шире формальной процедуры, через призму судьбы обязательств прекращаемого субъекта [1; 2, с. 312; 3, с. 24].
В этом определении скрыт главный теоретический разлом темы. Пункт 1 статьи 61 ГК РФ рисует ликвидацию как упорядоченный и завершённый механизм: уведомление кредиторов, промежуточный и окончательный ликвидационные балансы, погашение нереализованных требований из оставшегося имущества. Практика крупного бизнеса такой картины почти не знает. Коммерческая организация с непогашенными долгами практически лишена шанса пройти добровольную ликвидацию в чистом виде, поскольку статья 63 ГК РФ ставит завершение процедуры в зависимость от расчётов с кредиторами, а несостоятельность перехватывает инициативу у участников. Возникает парадокс: для большинства должников ликвидация перестала быть правом и превратилась в принудительную форму, реализуемую через Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее Закон о банкротстве) [4].
Уточним центральное понятие всей темы. Закон о банкротстве определяет несостоятельность (банкротство) как признанную арбитражным судом неспособность должника в полном объёме удовлетворить требования кредиторов по денежным обязательствам и (или) исполнить обязанность по уплате обязательных платежей [4]. Формальный состав для юридических лиц образуют два признака: наличие не исполненных в течение более чем трёх месяцев денежных обязательств либо обязанности по уплате обязательных платежей и минимальный порог совокупной задолженности в 300 000 рублей. Правовая природа несостоятельности двойственна. С одной стороны, это оценочная категория, фиксирующая состояние имущественного кризиса должника; с другой, судебная процедура, порождающая комплекс процессуальных последствий: мораторий на удовлетворение отдельных требований, ограничение полномочий органов управления, возможность оспаривания сделок должника. Связь с ликвидацией закреплена пунктом 1 статьи 65 ГК РФ: признание судом юридического лица несостоятельным влечёт его ликвидацию. Конкурсное производство, открывающееся решением о признании должника банкротом, прямо названо Законом ликвидационной процедурой, применяемой в целях соразмерного удовлетворения требований кредиторов [4]. На мой взгляд, именно эта конструкция объясняет сегодняшнее состояние дел: банкротство в форме конкурсного производства осталось практически единственным реально работающим способом ликвидации должника, обременённого долгами, и на него перенесена вся нагрузка, которую ГК РФ изначально возлагал на добровольную процедуру.
Эти теоретические положения удобнее всего проверять на фактуре конкретного дела. Общество с ограниченной ответственностью «АхтубаСитиПарк» зарегистрировано в Волжском Волгоградской области 13.12.2012. Проект обещал стать градостроительным событием: жилой комплекс площадью 232 гектара, концепция разработана нидерландскими проектировщиками, инвестором выступила компания «Классик». Кризис 2015–2016 годов остановил финансирование, стройка замерла, деньги дольщиков оказались внутри замороженных объектов [7; 10].
Дальше воспроизводится типовая для застройщика последовательность процедур. 28.02.2017 Арбитражный суд Волгоградской области ввёл наблюдение; с этого момента к должнику применён параграф 7 главы IX Закона о банкротстве, специальный режим банкротства застройщиков. Решением от 25.08.2017 по делу № А12–72536/2016 общество признано несостоятельным (банкротом), открыто конкурсное производство [4; 6].
Из материалов дела следует, что застройщик заключил договоры участия в долевом строительстве на сумму свыше 252 млн рублей, из которых более 180 млн были направлены на цели, не предусмотренные договорами. Экс-руководитель проекта Вадим Старцев и соучастник Василий Боровцов были обвинены в злоупотреблении полномочиями по части 1 статьи 201 УК РФ: следствие установило, что вывод средств в период с апреля 2014 по ноябрь 2016 года лишил строительство финансирования и нарушил права более двухсот граждан, получивших статус обманутых дольщиков. Первый приговор Волжского городского суда в декабре 2020 года назначил Старцеву четыре года лишения свободы условно; Волгоградский областной суд в апреле 2021 года заменил наказание на реальное, в колонии общего режима, с запретом два года занимать управленческие должности, Боровцов получил семь лет. Оба вину не признали, Старцев ссылался на то, что лишь исполнял распоряжения инвестора [8]. Конкурсное производство в таком деле выполняет не столько ликвидационную, сколько социальную функцию: достройку пришлось вести за счёт областного бюджета, выделившего в 2019 году более 7 млн рублей субсидий должнику, находившемуся в банкротстве. Ликвидация коммерческой организации на глазах превращается в ликвидацию общественных последствий её деятельности [7].
Второй узел касается стоимости самой процедуры. Конкурсный управляющий отказался публиковать сведения о порядке предъявления требований за счёт собственных средств, ссылаясь на отсутствие денег в конкурсной массе. Двенадцатый арбитражный апелляционный суд подтвердил: при банкротстве застройщика расходы на уведомление кредиторов о предъявлении требований о передаче жилых помещений производятся за счёт должника, а неисполнение управляющим судебных определений наказуемо штрафом [5]. Проблема глубже отдельного штрафа в 2500 рублей. При пустой конкурсной массе формально правильные процедуры, публикации, уведомления, собрания, исполняются от противного, и защита кредиторов держится на судах, а не на механизме ликвидации. По моему мнению, суд здесь выбирает между двумя плохими решениями: либо признать невозможность процедуры и обесценить гарантии граждан, либо держать должника на искусственном обеспечении за счёт бюджетных вливаний, как и произошло в рассматриваемом деле.
Третий узел образует двойная природа реестровых требований участника строительства. Пункты 1 статьи 201.4 и статьи 201.6 Закона о банкротстве вынуждают дольщика в рамках дела выбирать: требование о передаче жилого помещения либо денежное требование. Выбор обернулся ловушкой. Дольщики, включённые в реестр требований о передаче жилых помещений, столкнулись с отказом страховщика СК «ПРОМИНСТРАХ» выплачивать возмещение; суды встали на сторону граждан, взыскано порядка 6 млн рублей. Одновременно страховая провела процессуальную замену кредиторов, выплативших по страховому случаю возмещение, на себя; апелляция отменяла замену, разъяснив, что специальные правила о банкротстве застройщиков существуют ради приоритетной защиты граждан как непрофессиональных инвесторов, а не для воспрепятствования ей [5; 6]. Механизм реестров создан как гибкая процедура, а работает как поле столкновения частных интересов, где каждая точка выбора дольщика порождает новый спор.
Отдельного рассмотрения заслуживает судьба самого осуждённого руководителя. Параллельно с корпоративной несостоятельностью Вадим Старцев инициировал процедуру собственного банкротства: дело № А12–5012/2026 рассматривается Арбитражным судом Волгоградской области, введена процедура реализации имущества, функции финансового управляющего исполняет В. Ф. Лукьянов. В реестр требований кредиторов вошло требование Комитета строительства Волгоградской области на сумму 7 137 757,53 руб., совпадающую с суммой бюджетных убытков, взысканных с экс-руководителя в счёт возмещения расходов на достройку [9]. Совпадение цифр демонстрирует преемственность двух видов ответственности: гражданский иск, вытекающий из уголовного дела, догнал руководителя в его личном банкротстве и превратился в реестровое требование.
Здесь проявляется то, что я обозначила бы как банкротный каскад. Несостоятельны одновременно должник (дело № А12–72536/2016), материнская группа, поскольку право требования к Старцеву на 1 084 272,44 руб. выставлялось на торги в рамках банкротства АО «Классик» (дело № А50–27061/17), и лично руководитель. Денежная субстанция в трёх делах одна и та же: средства дольщиков, выведенные из стройки, продолжали существовать в виде требований к разным лицам. Каждое банкротство по отдельности выглядит корректно, вместе они показывают, что закон не располагает инструментом консолидации связанных несостоятельностей: должник, инвестор и контролирующее лицо отвечают по одним деньгам в трёх параллельных процедурах с разными управляющими, разными реестрами и разными очередями [9].
Завершающий узел, вопрос о судьбе долгов самого Старцева. Пункт 4 статьи 213.28 Закона о банкротстве не допускает списания задолженности, если гражданин привлечён к уголовной ответственности за неправомерные действия при банкротстве, фиктивное или преднамеренное банкротство (статьи 195–197 УК РФ). Осуждение по статье 201 УК РФ, злоупотребление полномочиями, формально под этот запрет не подпадает, и препятствий к освобождению от обязательств по завершении реализации имущества закон не содержит. Однако перечень оснований отказа в списании неисчерпывающий: суд вправе отказать при доказанном недобросовестном поведении должника. Считаю, что именно здесь конкуренция целей института проявится в чистом виде: если суд спишет долги гражданину, причинившему ущерб более чем двумстам дольщикам, институт реабилитации превратится в механизм амнистии; если откажет без опоры на текст закона, подорвёт предсказуемость правоприменения. Как поведёт себя практика, покажет завершение дела [4; 9].
Проведённый анализ позволяет сформулировать несколько выводов. Первый: норма пункта 1 статьи 61 ГК РФ описывает идеальную ликвидацию, реальная же практика демонстрирует её замену банкротством: дело ООО «АхтубаСитиПарк» растянулось на годы, а главные общественные издержки, обманутые дольщики, перенесены на бюджет и суды. Второй: параграф 7 главы IX Закона о банкротстве содержит грамотный по замыслу баланс интересов, но его реализация упирается в расходы на саму процедуру; позиция Двенадцатого арбитражного апелляционного суда о возложении расходов на должника верна по духу, однако проблему пустой конкурсной массы она лишь перекладывает дальше. Третье: универсальной защитой кредиторов всё чаще становится не ликвидационный порядок, а ответственность контролирующих лиц; субсидиарная ответственность, оспаривание сделок и возмещение убытков дают кредиторам больше, чем формально завершённая ликвидация несостоятельного субъекта.
В этой связи мне видится главная развилка развития института. Законодатель традиционно спрашивает, как прекратить юридическое лицо, и выстраивает вокруг ответа процедуры. Опыт дела № А12–72536/2016 показывает, что содержательный вопрос стоит иначе: как справедливо распределить последствия несостоятельности между кредиторами, гражданами, бюджетом и контролирующими лицами. Пока ответ на второй вопрос ищут суды, применяя нормы о субсидиарной ответственности и личном банкротстве руководителей, институт ликвидации останется не столько механизмом прекращения юридического лица, сколько механизмом расчётов за его прошлое.
Литература:
- Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 24.07.2023) // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.
- Российское гражданское право: учебник: в 2 т. / отв. ред. Е. А. Суханов. 4-е изд. Т. 1. Общая часть. М.: Статут, 2011. 958 с.
- Габов А. В. Ликвидация юридических лиц. История развития института в российском праве, современные проблемы и перспективы. М.: Статут, 2011. 304 с.
- О несостоятельности (банкротстве): федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ (ред. от 08.08.2024) // Собрание законодательства РФ. 2002. № 43. Ст. 4190.
- Постановление Двенадцатого арбитражного апелляционного суда от 02.04.2018 по делу № 12АП-1958/18.
- Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 03.06.2019 по делу № А12–72536/2016.
- Материалы Управления государственного строительного надзора Волгоградской области по делу № А12–72536/2016. URL: https://ugsn.volgograd.ru/current-activity/cooperation/news/154110/ (дата обращения: 10.11.2026).
- Коммерсантъ. Материалы по итогам рассмотрения дела о злоупотреблении полномочиями в ООО «АхтубаСитиПарк». URL: https://www.kommersant.ru/doc/6453623 (дата обращения: 10.11.2026).
- Материалы Единого федерального реестра сведений о банкротстве по делу № А12–5012/2026. URL: https://fedresurs.ru (дата обращения: 10.11.2026).
- Сведения из Единого государственного реестра юридических лиц об ООО «АхтубаСитиПарк» (ОГРН 1123435007145). URL: https://egrul.nalog.ru (дата обращения: 10.11.2026).

