The article proposes a wave model of reading the mythopoetics of frontier literature. The study substantiates a non-classical approach to interpretation in which meaning is understood as an event of temporary stabilization arising within a specific reading procedure and depending on the context of observation. Frontier literature is examined as a corpus of texts that retain a reference to the geographical frontier and are shaped under conditions of a mobile boundary, historical fragmentation, and competition between identificational and mythological regimes. The article demonstrates that such texts are characterized by the coexistence of multiple potential semantic configurations that are actualized depending on the reader’s position and the cultural framework. The wave model makes it possible to conceptualize interpretation as a process of interference and resonance of concepts, and the fixation of meaning as a cultural act of the observer under conditions of frontier instability. The research employs an integrative methodology combining mythopoetic analysis, non-classical epistemology, and an observer-oriented wave approach.

Keywords: wave reading model, mythopoetics, frontier literature, collapse of concept, observer, boundaries, identity.

В современной теории литературы всё более заметен разрыв между классическими интерпретационными моделями и практикой анализа текстов, возникающих в условиях культурного, исторического и географического фронтира. Эти тексты демонстрируют повышенную смысловую нестабильность, конкуренцию интерпретаций, интенсивную актуализацию мифопоэтических структур, а также зависимость смыслов от условий чтения: от исторической ситуации, культурной рамки и эмоционально-аффективного режима воспринимающего. В пределах традиционной герменевтики такие свойства чаще всего редуцируются к «тематике пограничья» либо объясняются внешними факторами (политическими, социологическими), что не позволяет описать сам механизм временной сборки смысла.

Одновременно в гуманитарном знании усиливается эпистемологический сдвиг от репрезентативных моделей к процессуальным, где смысл мыслится как событие, возникающее при взаимодействии текста и наблюдателя. В западной филологии и философии науки важные основания этому задают представления о нестабильности знака и агентности наблюдения [17], [20]. Однако до настоящего времени недостаточно разработана модель, которая связала бы неклассические (квантово-инспирированные) идеи о наблюдении, контекстности и вероятностной сборке смыслов и собственно филологические разработки о процессуальности чтения. Тем более это актуально на материале литератур фронтира как особой зоны взаимодействия природного и человеческого миров, где смыслообразование перегружено напряжением, травматическим опытом и борьбой режимов памяти, и предполагает альтернативную методологию прочтения.

Цель данной статьи: наметить волновую модель интерпретации мифопоэтики фронтирной литературы как теоретический инструмент анализа текстов, формирующихся в условиях фронтира. Задачи исследования: выявить особенности классических интерпретационных моделей применительно к фронтирной литеатурае; описать квантовый взгляд на формирование концептов [13‒15], [18], [23]; осмыслить фронтир как зону резонансного взаимодействия человека и ландшафта, где мифопоэтические концепты актуализируются из-за психического напряжения; показать эффективность волновой модели на кратком сопоставлении нескольких традиций (американской, арктической, сибирской, донбасской).

Материалы и методы исследования.

Материалом исследования служат литературные традиции фронтирных зон: американский фронтир, арктический, сибирский, донбасский, а также сопоставимые по структуре пограничные зоны колонизации/освоения. Репрезентативность обеспечивается повторяемостью структурных характеристик фронтирного письма в различных культурах: особая роль ландшафта, конфликт идентичностей, высокая плотность мифологических мотивов, травматическая память, конкуренция нарративов «центра/периферии» и др. [4]. [21], [22].

Методологическая основа представлена сравнительно-типологическим методом; элементами мифопоэтического анализа; подходом неклассической эпистемологии и теории процессуальности текста; элементами quantum-like моделирования в формате операционального языка описания контекстности и интерференции смыслов [14].

Логика разработки выбранной темы предполагает рассмотрение фронтирности в классических и неклассических моделях анализа художественных текстов, определение перспективы синтезированной модели и сопоставительный анализ фронтирных литературных традиций в аспекте выбранной модели. Забегая вперед, отметим, что критерии такого сопоставления зиждутся на уже намеченных в исследованиях предшественников параметрах фронтирных литератур. Чаще всего рассматриваются такие аспекты:

1. характер ландшафта как физической и семиотической среды;
2. тип взаимодействия человека и пространства (от освоения/подчинения до резонансной сонастройки);
3. доминирующие мифологические концепты и их динамика (актуализация, конкуренция, незавершенность);
4. психическое напряжение фронтирных зон (стресс, травма, предельность существования);
5. степень смысловой нестабильности и вариативности сборки смысла в чтении.

Данные параметры в нашем исследовании выступают как факторы, конфигурирующие волновую сборку смыслов фронтирного текста.

Основная часть.

От классических до неклассических моделей интерпретации фронтирных литературных традиций. В работах, посвященных фронтиру, последний рассматривается не просто как географическая граница, а как время-пространство формирования культуры в зоне «между», где порядок и хаос, центр и периферия, дом и путь, свое и чужое постоянно переопределяются [21]. Для отечественных школ интерпретации принципиально важна мысль, что фронтирность — это не «разрушенная традиция», а традиция в становлении, где нормы и символические коды не успели стать устойчивыми [4]. В таком контексте смысл не предстоит читателю и не зафиксирован в тексте, а собирается в каждом акте чтения и может менять конфигурацию при смене исторической, культурной и аффективной рамки. Географическая, мифопоэтическая и экзистенциальная подвижность фронтира, нестабильность его границ, влияет и на нестабильность концептологии в литературах фронтира.

Отсюда возникает потребность в модели, которая допускает множественность потенциальных смысловых конфигураций, их временную стабилизацию как результат взаимодействия текста и наблюдателя, принципиальную обратимость/пересборку при изменении условий наблюдения. Эта логика приближает нас к неклассическому (волновому) пониманию чтения.

Переход к волновой модели в литературоведении не означает переноса физики в филологию. Речь идет о эпистемологическом заимствовании. Квантовая теория разработала язык описания ситуаций, где результат измерения зависит от контекста наблюдения и не сводится к скрытому заранее значению, которое предстоит последующей интерпретации. Для гуманитарного знания важны несколько моментов, позволяющих использовать квантовый подход:

– Контекстность и зависимость результата от процедуры наблюдения . В квантовых интерпретациях и философии физики обсуждается, что наблюдение не просто фиксирует уже имеющееся, а задает рамку, в которой становится возможным тот или иной результат [13]; [18]. В литературоведении это соответствует положению, что интерпретация не является извлечением готового смысла, а процедурой, производящей результат в заданной рамке (исторической, культурной, аффективной).

– Потенциальность (исходное состояние) и выбор наблюдателя (переход к определенности). Quantum-like моделирование в когнитивных науках предлагает операциональную схему: до контекста выборов/вопросов система описывается как состояние потенциальности, а контекст переводит ее в определенное состояние [15]. Для чтения это означает, что до интерпретации фронтирный текст функционирует как поле возможностей, где активны несколько конкурирующих мифологических и ценностных линий; акт чтения выбирает одну конфигурацию как временно ведущую.

– Коллапсирование концепта как временная стабилизация . В гуманитарной адаптации принципиально важно избегать примитивной схемы окончательности смыслов. Коллапс в волновой модели — это локальная стабилизация в заданной процедуре наблюдения, которая может быть пересобрана при смене контекста, как полагает Э. Виллануэва [23]. Именно такая логика особенно релевантна фронтиру, где контексты (исторические, политические, идентификационные) сменяются быстрее, чем успевают окаменеть разноуровневые нормы [2].

– Творящий и наблюдающий в волновой модели интерпретации. В данной модели и создание, и чтение содержат акты выбора и стабилизации. И в перспективе целесообразно развести авторскую первичную сборку образа и читательскую вторичную сборку в интерпретации. Обе стабилизации не уничтожают потенциальности жизнетворчества фронтирного текста, который сохраняет многозначность, что и делает его сложным и многогранным. Фокус внимания данной статьи сосредоточен, в первую очередь, вокруг наблюдателя (читателя-интерпретатора).

Агентность наблюдения в квантовой модели. Вгуманитарном поле близкую неклассическую перспективу интерпретации формируют работы о нестабильности знака, условной материальности текста и динамике означивания.

Например, у К. Хейлес знак рассматривается не как прозрачный носитель смысла, а как мерцающая структура, связанная с режимами воплощения/медиации; смысл возникает в напряжении между материальностью носителя и семиотической работой чтения [16]. Для фронтира это важно в том плане, что здесь культурные носители нормы (институты традиции, канон, стабильные жанровые ожидания) ослаблены: знак действительно «колеблется», не имея единого центра нормирования.

А. Плотницкий в работах, посвященных «агентности наблюдения», акцентирует невозможность полного репрезентативного описания и принципиальную зависимость результата от акта наблюдения [20]. В применении к литературе фронтира это означает, что разные читательские позиции (включая политически и травматически нагруженные) не искажают смысл, а порождают разные допустимые прочтения в одном поле возможностей текста. Далее, в интерпретации А. Плотницкого (в русле Бора) выбор исследователя, то есть какая именно процедура наблюдения/измерения будет осуществлена, устанавливает тот единственный режим реальности, в котором и может быть получен наблюдаемый результат; альтернативное решение устанавливает другую реальность наблюдаемого и исключает комплементарную альтернативу. В гуманитарном анализе это означает, что выбор исследовательской процедуры (режима прочтения, набора контекстов, фокуса на тех или иных признаках) является конструктивным шагом, который заранее определяет, какие свойства концепта станут «видимыми» и какие окажутся принципиально не актуализируемыми в рамках данного чтения. У А. Плотницкого «quanum like» интерпретация не является данью моде на модели физики, а закономерным развитием делёзовско-гваттариевской идеи волновой множественности концептовиинтерференций между планами их рассмотрения [19].

Применительно к задачам нашего исследования, волновая модель прочтения будет заинтересована не «извлечением смысла», а последовательностью решений о постановке «измерения», о том, как именно мы конституируем феномен фронтирных смыслов в аналитическом подходе.

Граница, топография, идентичность, травма в концептуальной среде фронтира. Фронтир предстает как географическая и концептуальная среда, где действуют особые механизмы смыслопорождения [9]. Географический фронтир задает повышенную вариативность идентичности и нарративов: здесь активно работают схемы «центр/периферия», «свой/чужой», «закон/вольница», «дом/путь», «культура/природа». Особое место занимает архетип самой границы как универсального механизма разделения и перехода: она мыслится именно процессом перехода, где возможно рождение новых структур и смыслов [7]. Иными словами, это предполагает зону интерференции, где несколько порядков пересекаются и не могут быть сведены к одному.

В этом смысле фронтирную литературу интересно рассмотреть через гипотезу когнитивного ассамбляжа [17, р.2], динамической конфигурации, в которой взаимодействуют человеческие, биологические, технические и материальные компоненты, а связи между ними постоянно пересобираются. К. Хейлес предпочитает термин assemblage термину network, поскольку такие системы существуют не как фиксированная структура, а как переходный режим: они добавляют и сбрасывают элементы, меняют интерфейсы и каналы циркуляции информации. Сегодня для фронтирной литературы это принципиально, так как «концептуальная среда» здесь выступает не просто фоном интерпретации, а является условием, в котором сама рамка возможного смысла (и распределение агентности чтения) перестраивается быстрее, чем успевают закрепиться нормы и символические коды.

Фронтирные зоны характеризуются высокой травматичностью опыта, где травма соотнесена как с памятью, так и с механизмом пространственной иерархизации (центр/периферия) и политической сборки коллективного тела, как полагает С. А. Троицкий [10, с.123]. Аспект травмы повышает смысловую нестабильность, усиливая аффективную заряженность знаков, травма ускоряет смену контекстов чтения и делает коллапсы смысла особенно зависимыми от позиции наблюдателя.

Отсюда следует методологическое уточнение: границы когнитивного ассамбляжа в литературах фронтира размыты, и линия, которую проводит исследователь, зависит от аналитической перспективы и целей описания. В контексте фронтира это означает, что нестабильность границы в системе смыслопорождения (между ландшафтом, историей, телесно-аффективным режимом, коллективной памятью и текстом) является частью самого фронтирного эффекта. Эта атипичность литератур фронтира и вынуждает исследователя к поиску неклассических моделей интерпретации.

Резонанс человека и ландшафта, мифопоэтика в литературах фронтира. Мифопоэтические концепты, которыми насыщена фронтирная литература, по-видимому, возникают вследствие чрезмерного психического напряжения фронтирных зон, для которых свойственны предельность среды в периоды исторического разлома.

В этом аспекте особенно показательны исследования, рассматривающие ландшафт как источник метафорической проекции и как текст культурного чтения: ландшафт выступает генератором образных переносов и культурных «прочтений пространства», согласно О. А. Лавреновой [5‒6]. В перспективе волновой модели ландшафт, в некотором смысле, является вторым полюсом системы, и входит во взаимодействие с человеческим переживанием: природное и человеческое образуют резонансную пару, и мифологические концепты актуализируются согласно напряжению ситуации.

Включение ландшафта в описываемую систему не означает приписывания среде когниции в виталистском или панпсихологическом смысле. Важное различение у К. Хейлес состоит в том, что когниция определяется через интерпретацию и выбор, тогда как чисто материальные процессы при всей их агентности и силе воздействия не «выбирают» и не «интерпретируют». Поэтому ландшафт в фронтирной мифопоэтике корректнее рассматривать как материально-семиотическую среду и источник аффордансов [17, p.117], которые втягиваются в когнитивный ассамбляж чтения (через тело, аффект, память, культурные коды) и тем самым усиливают резонансную актуализацию мифологических узлов. (Иными словами, у читателя, не готового к восприятию фронтирного текста, будет выстроен очень скупой когнитивный ассамбляж).

Мифологические концепты в литературах фронтира не завершены: земля, граница, путь, дом, пустота, тело, степь/лед/лес предстают как узлы, вокруг которых собираются конкурирующие смыслы, сакральные и профанные, героические и травматические, архаические и модерные. Их интерпретация входит во взаимодействие с динамикой актуализаций, предполагаемой наблюдателем в зависимости от ситуационного контекста. Как справедливо отмечают исследователи Л. Габора, Э. Рош и Д. Аэрт, [15], концепт не выступает фиксированным «идентификатором», это мост между сознанием и ситуацией, участвующий в генерации смысла и чрезвычайно чувствительный к контексту. Внимание наблюдателя, скользящее по рамке ситуационного контекста, переводит концепт между уровнями состояний и перераспределяет его актуальные/потенциальные свойства.

Волновая модель прочтения фронтирных традиций. Психическое напряжение фронтирных зон мы рассматриваем как следствие взаимодействия совокупности аффективно-экзистенциальных факторов (стресс, неопределенность, травма, предельность выживания), которые усиливают восприимчивость субъекта к символическим и мифологическим концептам и повышают вариативность смысловой сборки [10]. Если обратить внимание на клинические психологические модели, работающие с посттравматическим синдромом, сильное психическое напряжение в зоне войны, колонизации, физического истощения, могут провоцировать у субъекта диссоциативные процессы и регрессию к ранним формам опыта [12]. Проводя параллель с литературным материалом, можно предположить, что тяготение к мифопоэтическим концептам, архетипичной образности, является некоего рода регрессом к коллективному опыту в предсознательном.

Интересно, что в интерпретациях К. Хейлес находим различение когнитивного неосознаваемого [17] как уровня процессов, которые уже интерпретируют входящую информацию в релевантных контекстах, подготавливая её к сознательной артикуляции. В таком ракурсе фронтирная регрессия, происходящая в предсознательном, может быть понята как усиление доли тех до-рефлексивных механизмов, которые ускоряют переключение контекстов и повышают вариативность сборки значения в условиях предельности. Актуализация мифологических концептов происходит именно в результате резонанса между человеческим переживанием и ландшафтом, как полагают некоторые исследователи [6‒7].

Смысловая суперпозиция наблюдателя предполагает здесь состояние текста как поля возможностей, в котором одновременно доступны несколько конкурирующих конфигураций прочтения [15]. Иначе говоря, суперпозиционен не автор/читатель как биографическая фигура, а ситуация текста , пока она не стабилизирована интерпретативной процедурой. Коллапс смысла ‒ это акт временной стабилизации одной конфигурации в поле возможностей текста под действием выбранного контекста и процедуры чтения; коллапс не отменяет возможности пересборки результата при смене контекста [18], [23].

Учитывая предыдущий анализ, процедура волнового чтения фронтирной литературной традиции предполагает следующие шаги:

1. фиксируются параметры фронтира (ландшафт; тип взаимодействия; доминирующие концепты; психическое напряжение; степень нестабильности);
2. описывается поле конкурирующих мифологических актуализаций (что именно может быть выбрано вниманием наблюдателя);
3. задается контекст чтения (исторический, культурный, ценностный, травматический, жанровый);
4. описывается когнитивный ассамбляж чтения: какие компоненты участвуют в производстве смысла в данном случае (телесно-аффективный режим; коллективная память; травматический опыт; культурно-институциональные рамки; ландшафт как материально-семиотическая среда; медиальные/технические посредники) и как конфигурация пересобирается при смене контекста; при этом граница ассамбляжа фиксируется операционально, в зависимости от цели анализа;
5. анализируется коллапс концепта, а именно какая конфигурация стабилизировалась и какие следы интерференции имеют место в тексте (двойные коды, разрывы, конфликт хронотопов и т. п.);
6. моделируется возможность пересборки при смене контекста или наблюдателя (что изменится, что останется устойчивым).

Сопоставление фронтирных традиций в перспективе волновой модели. Рассмотрим кратко, каким образом вышеприведенные параметры анализа раскрывают свойства фронтирных традиций с позиции применения волновой модели.

Американский фронтир. На первом этапе фиксируются параметры фронтира: открытый ландшафт освоения, экспансионистский тип взаимодействия человека и пространства, высокая символическая нагрузка границы и пути, напряжение между идеалистическим проектом и практиками насилия. Эти параметры формируют поле конкурирующих мифологических актуализаций, где концепты «свобода», «новое начало», «регенерация через насилие и исключение» сосуществуют без окончательной иерархии [21], [22]. При задании контекста чтения (историографического, культурно-критического, постколониального) внимание наблюдателя выбирает разные траектории актуализации: один и тот же текст может стабилизироваться как нарратив национального мифа или как свидетельство травматического исключения. Когнитивный ассамбляж чтения здесь включает коллективную память, идеологические коды американской идентичности, телесно-аффективный опыт риска и движения, а также ландшафт как семиотический фактор. Коллапс концептов («граница», «свобода», «насилие») происходит как временная фиксация одной конфигурации, при этом в тексте сохраняются следы интерференции альтернативных смыслов. Возможность пересборки при смене контекста (например, при чтении в современном критическом дискурсе) принципиально заложена в структуре фронтирного нарратива. Волновая модель позволяет удержать эти конфигурации не как противоречие, а как интерференцию культурных кодов в одном поле текста.

Арктический фронтир . Фиксация параметров фронтира выявляет предельность природной среды, экстремальную зависимость тела от ландшафта и смещение взаимодействия человека и пространства от освоения к испытанию. Поле потенциальных актуализаций здесь формируется вокруг мифологем льда, пустоты, порога, выживания и трансформации идентичности. При задании контекста чтения (научно-документального, экзистенциального, мифопоэтического) арктический текст колеблется между режимами описания и архетипической символизации [8], [11]. Когнитивный ассамбляж чтения включает телесный опыт холода и уязвимости, культурные коды экспедиционного дискурса и ландшафт как активный источник аффордансов. Коллапс смысла в этой фронтирной традиции особенно нагляден: одна и та же сцена может стабилизироваться либо как свидетельство научного знания, либо как миф о предельном испытании. Следы интерференции проявляются в наложении документального и сакрального языков, а пересборка смысла осуществляется при смене читательской позиции. Волновая модель может предложить в данном случае язык для описания переключений как коллапсов в разных контекстах чтения.

Сибирский фронтир . На уровне базовых параметров фиксируются дистанция, холод, лес/тайга как пространство внутренней колонизации, а также травматическая память репрессий и ссылок. Поле мифологических актуализаций формируется вокруг концептов дороги, края, отсутствующего дома, выносливости и немоты опыта. При задании контекста чтения (официального, мемориального, травматического [8], [10]) наблюдатель выбирает различные конфигурации стабилизации: текст может читаться как повествование о государственном освоении или как фрагмент репрессированной памяти. Когнитивный ассамбляж включает коллективные и семейные формы памяти, аффективный режим сдержанности, ландшафт как маркер изоляции и предела. Коллапс концептов («дом», «путь», «край») сопровождается сохранением неустранимых следов интерференции между официальным и альтернативным нарративами, что делает пересборку смысла неизбежной при смене контекста. Волновая модель позволяет различать, где смысл стабилизируется официальным чтением, а где ‒ альтернативными траекториями.

Донбасский фронтир. Ландшафт индустриально-степной, зона конфликта и предельных этических выборов; взаимодействие человека и пространства в режиме угрозы, мобилизации, коллективной травмы. Мифопоэтические концепты: земля/степь/дом/граница/жертва/память, усиленные конфликтом нарративов центра и периферии, своего и чужого. Для донбасского материала особенно важно, что смысловая нестабильность не является «плохой определенностью»: это форма существования текста в зоне высокой напряженности, где коллапсы смысла ускорены и часто конкурируют [1‒4]. Когнитивный ассамбляж чтения включает коллективную травму, телесно-аффективный опыт угрозы, медийные нарративы и ландшафт как маркер физического присутствия и утраты. Коллапс концептов здесь ускорен и нестабилен, а следы интерференции (двойные коды, конфликт хронотопов, разрывы нарратива) становятся структурным свойством текста. Возможность пересборки смысла при смене наблюдателя или контекста не просто сохраняется, но конституирует саму фронтирную поэтику Донбасса. Волновая модель здесь помогает описать, почему одна и та же мифологема (например, «земля», «граница») стабилизируется по-разному в разных читательских позициях.

Краткое сопоставление нескольких фронтирных традиций с точки зрения волновой модели прочтения показывает, что смысловая нестабильность делает интерпретацию актом временного выбора читателя. Экстремальность/предельность ландшафта усиливает телесно-аффективный режим чтения; тип взаимодействия человека и пространства определяет, какие мифологемы активируются или стираются; доминирующие концепты формируют поле возможностей интерференции; психическое напряжение и скорость смены контекстов повышают вариативность сборки текста. Волновая модель прочтения позволяет удерживать различия, не редуцируя их к единой схеме, и одновременно выявлять общую логику смыслообразования: фронтир задаёт поле потенциальностей, а интерпретация разворачивается как последовательность выборов, коллапсов и пересборок в зависимости от контекста наблюдения.

Заключение. В статье предложено краткое теоретическое обоснование волновой модели прочтения мифопоэтики фронтирных литератур как неклассического инструмента анализа литературы пограничья. Показано, что фронтир следует понимать как зону резонансного взаимодействия человека и ландшафта, где мифологические концепты актуализируются вследствие психического напряжения, усиленного травматическим опытом и динамикой границы. Квантово-инспирированная модель позволяет описать смысл как контекстно-зависимую временную стабилизацию в поле возможностей текста, при этом удерживая знаковую нестабильность и агентность чтения.

Волновая модель прочтения позволяет рассматривать фронтирную литературу не как совокупность «трудных» или маргинальных текстов, а как особую зону проявления неклассических режимов смыслообразования, где интерпретация неизбежно работает с неустойчивостью, конкуренцией и временной фиксацией значения. Фронтир выступает здесь эпистемологическим условием, обнажающим пределы классической герменевтики и требующим моделей, способных описывать смысл как процесс, а не как результат. Волновое прочтение фиксирует роль наблюдателя, контекста и культурной среды в актуализации концептов, не сводя интерпретацию ни к произвольному релятивизму, ни к жёсткой детерминации текста. В этом плане предложенная модель может быть использована как адекватный инструмент анализа текстов, возникающих в условиях пограничности, исторической фрагментации и идентификационных разломов, и открывает перспективы дальнейшего исследования неклассических форм чтения в современной филологии.

Предлагаемая модель прочтения фронтирных текстов трактуется как неклассическая конфигурация анализа, оправданная самими параметрами фронтирности (контекстная чувствительность, нестабильность рамок описания и т. д.): она не претендует на всеохватность, а уточняет условия правомерного употребления понятий и процедур описания. Перспективы дальнейших исследований связаны с углублением данной модели и применением её к конкретным корпусам фронтирной литературы и с разработкой типологии интерференций мифологических концептов в разных фронтирных традициях.

Литература:

1. Бодрухина O. Новороссия гроз: фэнтезийно-партизанское многобожие у подножия православного храма / Бодрухтна, О. / Донбасс: философия фронтира. Сборник материалов Философского монтеневского общества / Под ред. Ищенко Н. С., Заславской Е. А., Луганск, 2021. ‒ С.95‒100.
2. Давыдова-Белая А. В. Коллапсирование концептов (на примере мифопоэтики донбасского фронтира) / А. В. Давыдова-Белая // Вестник Донецкого национального университета. Серия Д. Филология и психология. — 2025. — № 6. — С.16–24. ‒ https://doi.org/10.5281/zenodo.18093675
3. Даренский В. «Новороссийская» идентичность народа / В. Даренский / Донбасс: философия фронтира. Сборник материалов Философского монтеневского общества / Под ред. Ищенко Н. С., Заславской Е. А., Луганск, 2021. ‒ С.5‒15.
4. Ищенко Н. С. Южный фронтир: Россия ‒ Украина ‒ Донбасс. Монография. / Н. С. Ищенко; ГОУ ВО ЛНР «ЛГПУ». — Луганск: Книта, 2021. — 296 с.
5. Лавренова О. А. Ландшафт как источник метафорической проекции // Вестник Томского государственного университета. Культурология и искусствоведение. — 2013. — № 3(11). — С.116–121.
6. Лавренова О. А. Стратегии прочтения текста культурного ландшафта // Вестник Томского государственного университета. Культурология и искусствоведение. — 2009. — № 2. — С.106–116.
7. Назарова М. П. Граница как пространственный архетип // Социология города. — 2024. — № 3. — С.5–13. DOI: 10.35211/19943520_2024_3_5.
8. Поспелова О. В. Мифопоэтика прозы северного текста начала ХХ века (А. М. Ремизов, Е. И. Замятин, М. М. Пришвин, А. П. Чапыгин): дисс. канд. филол. наук: 10.02.01 Русский язык, Архангельск, 2017. ‒ 188 с.
9. Синельникова Л. Н. Концептуальная среда фронтирного дискурса в гуманитарных науках // Russian Journal of Linguistics. ‒ 2020. ‒ Т. 24, № 2. ‒ С.467–492. https://doi.org/10.22363/2687–0088–2020–24–2–467–492
10. Троицкий С. А. Конструкт травмы как основа для формирования топографической иерархии // Неприкосновенный запас. — 2019. — № 123 (1/2019). — С.123–131.
11. Фесенко Э. Я. Арктика в русской прозе ХХ в. // Полярные чтения ‒ 2021. ‒ С.378‒384.
12. Харт, О. Ван дер, Нейенхэюс, Э. Р. С., Стиль, К. Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы. ‒ М.: Когито-Центр, 2006. ‒ 818 с.
13. Arroyo R. Towards a Process-Based Approach to Consciousness and Collapse in Quantum Mechanics // Manuscrito, 47 (1), 2024. https://doi.org/10.1590/0100–6045.2024.V47N1.RA
14. Fuyama M, Hoshi H., Ishizu T., Khrennikov А. Historical review and new trends of quantum-like modeling in arts and literature // Cognitive Studies: Bulletin of the Japanese Cognitive Science Society, 2022. ‒ Vol. 0, No. 0, pp. 1–10. ‒ https://doi.org/10.11225/cs.2022.000
15. Gabora L, Rosh E., Aerts D. Toward an Ecological Theory of Concepts // Ecological Psychology, 2008. ‒ Vol.20 (1). ‒ https://doi.org/10.1080/10407410701766676
16. Hayles N. K. Virtual Bodies and Flickering Signifiers // J Stor. ‒ 1993. ‒ Vol. 66. ‒ P.69–91 [Электронный ресурс] / N. R. Hayles. Режим доступа: http://www.jstor.org/stable/778755 (дата обращения 10.01.2026).
17. Hayles N. K. Unthought: The power of the cognitive nonconscious. Chicago, London: University of Chicago Press, 2017. ‒ 250 p.
18. Okon E., Sebastian M. A. A Consciousness-Based Quantum Objective Collapse Model? ‒ 2018. https://doi.org/10.48550/arXiv.1801.05487
19. Plotnitsky A. From Resonance to Interference: The Architecture of Concepts and the Relationships among Philosophy, Art and Science in Deleuze and Deleuze and Guattari // Parallax. ‒ 2012. ‒ Vol.18, No.1. ‒ P.19–32. ‒ http://dx.doi.org/10.1080/13534645.2012.632970
20. Plotnitsky A. The agency of observation not to be neglected: complementarity, causality and the arrow of events in quantum and quantum-like theories // Philosophical Transactions. Soc. A, 2023. https://doi.org/10.1098/rsta.2022.0295
21. Slotkin R. Regeneration Through Violence: The Mythology of the American Frontier, 1600–1860 [Электронный ресурс] / R. Slotkin. Режим доступа: https://archive.org/details/regenerationthro0000slot_p1h0 (дата обращения 10.01.2026).
22. Turner F. J. The Frontier in American History [Электронный ресурс] / F. J. Turner. Режим доступа: https://archive.org/details/cu31924016878013 (дата обращения 10.01.2026).
23. Villanueva E. R. Collapse Theory: Resolving Free Will, Consciousness, and Qualia Structurally, 2025. https://doi.org/10.5281/zenodo.15561083