Введение

Лапласовский демон, соединяющий в формуле и прошлое и будущее Вселенной, остается символом эпистемологического оптимизма [1]. То есть знать законы — значит понимать систему. Не было разрывов между интерпретацией (понимание, почему наблюдается то или иное поведение системы) и объектом познания.

Сегодня ситуация другая. Наука знает уравнения, управляющие обучением нейросетей, понимает движущие силы белкового фолдинга, формулы квантовой механики. Но знание этих законов всё чаще не дает интерпретации, содержательного, понятного понимания того, что происходит внутри системы.

Этот эпистемический разрыв отличается от недостатка методов исследования. Он указывает на нечто более глубокое.

Ник Лэнд, читая платоновский миф о пещере через Батая, предлагает ключ: прямой взгляд на Солнце-Истину не ведет к озарению. Там, где Просвещение искало свет, Лэнд находит ослепляющий избыток, за которым следует темнота.

Основная часть

В работе «Проклятие солнца» Ник Лэнд через призму философии Жоржа Батая анализирует платоновский миф о пещере [2]. Для Платона выход из пещеры, взгляд на солнце вместо теней на стенах пещеры — это благо. Солнце здесь играет роль истины. Смотреть на солнце без каких-либо преград, экранов, искусственных сред — это мечта европейского Просвещения, желание видеть настоящую, ничем не замутнённую истину.

Лэнд и Батай предостерегают — прямой взгляд на солнце опасен. Они видят «тёмную сторону» солнца — солнце не как свет истины, а как самосгорание и расточительность.

«От второго солнца — солнца проклятия — нам достается не освещение, а болезнь, потому как на любое его расточительство мы обречены ответить таким же расточительством», — пишет Лэнд [2].

В эпоху классической науки «прямой взгляд» считался дорогой к истинному знанию. Так, Лаплас в работе «Опыт философии теории вероятностей» пишет:

«Уму, которому были бы известны для какого-либо данного момента все силы, одушевляющие природу, и относительное положение всех ее составных частей, если бы вдобавок он оказался достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы в одной формуле движения величайших тел вселенной наравне с движениями легчайших атомов: не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно, и будущее, так же как и прошедшее, предстало бы перед его взором» [1].

Таким образом, для Лапласа знание исходных условий и способность к их анализу означают понимание как прошлого, так и будущего Вселенной. Однако современная наука сталкивается с ситуациями, когда способность к анализу оказывается двойственной: при знании законов, управляющих некоторой системой, отсутствует возможность к интерпретации её поведения.

Под знанием будем понимать абстрактные законы, управляющие системой, и начальные условия, под интерпретацией — возможность редуцировать поведение системы до логической схемы, доступной для ясного понимания человеческим разумом.

Ситуацию, когда наличие знания не даёт интерпретации либо такая интерпретация ограничена, будем называть эпистемическим разрывом.

Приведём примеры таких систем. Одной из областей знания, где эпистемический разрыв выражен сильнее всего, является искусственный интеллект. Процесс обучения большой языковой модели (LLM) и генерации текста описывается формулами, а всё поведение модели управляется параметрами — огромным набором чисел, для современных LLM иногда достигающим нескольких триллионов.

Однако интерпретация поведения LLM: почему при данном запросе модель нарушает правила безопасности? где среди триллионов параметров хранится конкретный факт? — остаётся сложной научной задачей, в которой не достигнуты решительные успехи.

Вспомним аналогию с солнцем. Непосредственному наблюдению доступен текст, созданный LLM, но это похоже на тени в платоновской пещере, поскольку сложность и многообразие внутренних состояний модели оказываются редуцированы к некоторому конечному результату, не отражающему всей динамики языковой модели. Стоит попытаться установить связь между этим текстом и «внутренностями» модели, как мы приходим к необходимости «взгляда на солнце» — изучению огромного набора чисел, который ни о чём не говорит.

Взгляд на солнце неизбежно заставляет зажмуриться, и остаётся только темнота. Исчерпывающая интерпретация системы оказывается крайне сложной задачей даже с учётом полного понимания законов, которые ею руководят, и начальных условий (параметров).

Обратимся к работе Ника Лэнда «Meltdown»:

«It [имеется в виду ИИ] breaks out nonlocally across intelligenic networks that are technical but no longer technological, since they elude both theory dependency and behavioural predictability» [4].

В этом фрагменте заметно различие между технологическим (technological) и техническим (technical). Причём оно заключается в том, что техническое не имеет зависимости от теории (theory dependency) и не обладает поведенческой предсказуемостью (behavioural predictability).

Соответственно, технологическое следует рассматривать как системы, подчиняющиеся теории и имеющие предсказуемое поведение.

Несмотря на то что Лэнд применяет дихотомию технологического и технического не к самому ИИ, а к неким интеллектуальным сетям (intelligenic networks), можно заметить, что современный ИИ является в значительной степени не технологическим, а техническим.

Обратимся к идее из текста Лэнда «Machinic Desire»:

«Thought is a function of the real, something that matter can do» [3].

Мысль (как человеческая, так и текст, созданный LLM) можно рассматривать как функцию материи — биологической или машинной. Но функция — только «тень» материи.

Также отметим, что ИИ является ярким примером того, как не естественная, а созданная человеком система создаёт эпистемический разрыв.

С другой стороны, естественные науки так же изучают проблемы, к которым применима идея эпистемического разрыва.

В качестве примера приведём сворачивание (фолдинг) белков. Известно, что аминокислотная последовательность определяет трёхмерную структуру белка, равно как известны движущие силы этого процесса, однако траектория сворачивания белков не выводится напрямую из фундаментальных законов.

Наука полагается на результаты экспериментов и на нейросеть AlphaFold, чтобы изучать трёхмерную структуру белков. Таким образом, возникают два чёрных ящика: биологический и машинный, причём поведение обоих крайне сложно интерпретировать.

Интерпретация процесса сворачивания — это «взгляд на солнце».

Заключение

Эпистемический разрыв следует рассматривать не как методологическую трудность или слабость науки, а скорее как свойство некоторых систем, которое делает их сложными для интерпретации.

Ник Лэнд вводит идею о «чёрном солнце», точно описывающую современное состояние научного знания — она смотрит на реальность сквозь фильтры, экраны и тени, но не может взглянуть на неё напрямую, потому что прямой взгляд — это темнота, не несущая в себе истины.

Литература:

1. Лаплас, П. Опыт философии теории вероятностей (Essai philosophique sur les probabilités): популярное изложение основ теории вероятностей и ее приложений / П. Лаплас. — М.: Типо-литогр. Т-ва И. Н. Кушнерев и К°, 1908. — Текст: непосредственный.
2. Лэнд, Н. Проклятие солнца / Н. Лэнд. — Текст: непосредственный // Логос. — 2019. — № Т. 29, № 4. — С. С. 69–78.
3. Land, N. Machinic desire / N. Land. — Текст: непосредственный // Textual Practice. — 1993. — № Vol. 7, № 3. — С. 471–482.
4. Land, N. Meltdown / N. Land. — Текст: электронный // allpoetry.com: [сайт]. — URL: https://allpoetry.com/poem/14655726-Meltdown-by-Nick-Land (дата обращения: 01.08.2026).