Введение

Вопрос о реальной частотности имён в средневековой Руси остаётся открытым, поскольку исследователи часто опираются на источники, отражающие лишь узкие социальные страты. Доктор исторических наук, профессор А. Б. Мазуров, анализируя надгробия из Коломны, приходит к выводу, что имя Конон (Конан) было «более редкое, если не сказать редчайшее, в практике имянаречения в средневековой Руси». Основанием для этого вывода послужили данные по монашествующим Троице-Сергиева монастыря (единственный инок Конон за XV–XVII вв.) и по боярской среде.

Однако обращение к массовым источникам — переписным книгам Вятки конца XVI — начала XVIII в. — демонстрирует прямо противоположную картину: имя Конон (в формах «Конанко», «Конашка», «Кононко») встречается здесь сотни раз. В переписи 1646 г. зафиксировано 225 употреблений этих форм. Возникает вопрос: действительно ли Вятка была уникальным регионом почитания святого Конона, или за этими записями скрывается иное имя?

Основная часть

Почитание святого Конона как объяснительная модель.

В русских святцах имя Конон имеет всего четыре дня памяти (мученик Конон Мандонский, преподобномученик Конон Иконийский, преподобный Конон Пентуклийский, священномученик Конон). Для сравнения: Иоанн поминается более 50 раз, Александр — более 30, а среднее число именин для высокочастотных мужских имён составляет 16 дней. Даже самый известный из «Кононов» — «Конон Огородник» (18 марта) — остаётся в числе малоизвестных святых. Следовательно, объяснить всплеск частотности исключительно церковным почитанием этого святого на Вятке не представляется возможным.

Диалектно-фонетическая гипотеза.

Более убедительное объяснение предлагает анализ вятского говора, для которого характерно стяжение (упрощение) групп согласных. Исходная форма «Ко-ндр-атий» с тремя подряд согласными в середине слова оказывается неудобной для артикуляции в «певучей» вятской речи. Уменьшительно-ласкательная форма «Кондрашка» редуцируется в «Конашка» путём выпадения (диерезы) сразу двух согласных -др-. В переписях бытовая форма могла передаваться по-разному: Конашка, Конанко, Конан.

При записи писцу необходимо было вписать имя в привычную церковную номенклатуру. «Конашка» выглядел как уменьшительная форма, и писец мог «развернуть» её в полное имя по привычной модели: «Ивашка → Иван», соответственно «Конашка → Конан». Только в данном случае «полное» имя оказывалось ложным. Схема перехода: «Кондратий / Кондрат → Кондрашка → Конашка → Конанко / Конан».

Аргументы в пользу гипотезы.

Во-первых, имя Кондратий в святцах встречается незначительно чаще (шесть раз против четырёх у Конана), но зато оно несравнимо более почитаемо в народе. День «Кондрата да Ипата» (4 октября) был одним из ключевых в народном земледельческом календаре: он знаменовал завершение осенних работ и начало нового хозяйственного цикла. Кондрата и Ипата почитали как покровителей плодородия и земледелия, молились о хорошем урожае. С праздником связано множество примет и поговорок («Кто на Кондрата ленится — того нужда прижмёт»). Это был общенародный, «мужской» праздник, связанный с итогами года. Почитание Кондратия было несравнимо с почитанием Конана.

Во-вторых, прямое тождество лиц, записанных под именами «Конан» и «Кондратий», неоднократно подтверждается конкретными примерами в вятских переписях. В починке Спицинский одно и то же лицо фиксируется как «Конашка» (1678), «Конан Савин сын Арзамасов» (1696), а его сын записан как «Дементий Кондратьев сын Арзамасов» (1722). В починке Ананьинской: «Конашка Семенов сын Хлопов» (1678), а его сын «Федор Кондратьев сын Хлопов» (1710).

Методологические ограничения и дискуссия.

Вывод А. Б. Мазурова о «редчайшем» статусе имени Конон опирается на источники, охватывающие менее 1 % населения средневековой Руси (монашество и боярство). Тем не менее, между практикой имянаречения в церковной и княжеско-боярской среде, с одной стороны, и в крестьянской среде — с другой, все же существует определенная корреляция, пусть и не тождество. Священнослужители нередко назначали имена новорожденным крестьянам, опираясь на святцы, а также на свои личные предпочтения.

Стоит отметить и то, что сравнительный анализ частотности имён в XIV–XVI вв. и в переписи 1646 г. имеет хронологический разрыв в 50–100 лет, что теоретически могло изменить «моду» на имя. Греко-латинские имена проникали в толщу русского народа постепенно, и по мере распространения книжности имя Конон могло стать ближе и «каноничнее» с точки зрения народного обычая. Однако, вероятность этого представляется невысокой, ведь за указанный период сменилось всего два-три поколения.

Таким образом, даже с учётом этих оговорок, предложенная диалектно-фонетическая модель уверенно объясняет, почему в вятских переписях формы «Конашка» и «Конанко» встречаются в десятки раз чаще, чем можно было бы ожидать. Показательно, что в южных уездах Вятской губернии статистика фиксирует Конона (19 упоминаний) и Кондрата (66 упоминаний) при несопоставимо более высокой частотности Александра (423) и Ивана (1468). Это соотношение косвенно подтверждает, что «Конон» не был в Вятке сколько-нибудь популярным самостоятельным именем.

Заключение

Таким образом, «редчайшее» имя Конон в вятских переписях XVII–XVIII вв. в большинстве случаев оказывается не полным самостоятельным именем, а краткой (просторечной) формой имени Кондратий, возникшей в результате закономерных фонетических процессов, характерных для севернорусских, в том числе вятских, диалектов. Тезис этот не бесспорен: не все зафиксированные «Конаны» были Кондратами. Дальнейшее исследование должно быть направлено на фронтальное сопоставление записей в переписях разных лет, а также на привлечение дополнительных источников (метрических книг, исповедных росписей) для верификации случаев тождества лиц. Работа может быть полезна как для исторической ономастики и изучения истории севернорусских говоров, так и для практической генеалогии — в частности, при исследовании вятских родов.

Литература:

1. Мазуров А. Б. Два белокаменных подписных надгробия начала 1540-х годов из г. Коломны и ее округи // Московская Русь: археология, история, архитектура / сост. О. Н. Глазунова, Д. Г. Давиденко. — М.: ИА РАН, 2023. — 512 с.
2. Перепись 1678 г. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 340, Перепись 1696 г. РГАДА. Ф. 615. Оп. 1. Д. 2149, 1-я ревизия (1722–1727). РГАДА. Ф. 350. Оп. 2. Д. 1538.
3. Перепись 1678 г. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 340, Перепись 1710 г. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 1034.
4. Перепись 1710 г. РГАДА. Ф. 210. Оп. 20. Д. 210 (1709 г.), Перепись 1710 г. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 1034.
5. Перепись 1646 г. РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Орлов-1, Перепись 1678 г. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 340.
6. Перепись 1615 г. РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Д. 1029, Перепись 1646 г. РГАДА. Ф. 137. Оп. 1. Орлов-1.