Введение

Колонизация южного пограничья Московского государства в конце XVI — начале XVII века остаётся одной из дискуссионных тем отечественной историографии. Долгое время основное внимание исследователей уделялось служилой миграции и военной составляющей освоения рубежей. В то же время такие категории населения, как монастырские крестьяне, бортники и западнорусские переселенцы, изучены слабее.

Доброе Городище (современное село Доброе, административный центр Добровского района Липецкой области) представляет собой уникальный случай для изучения колонизации южных рубежей государства. Населённый пункт был основан на правом берегу реки Воронеж в конце XVI века. В 1615 году село перешло во владение московского Новоспасского монастыря, а его земли были разделены между Чудовым, Новоспасским и Никольским (Добренским) монастырями [1, л. 35]. Документы 1615 года содержат поименные списки крестьян сёл Доброе Городище, Каликина Поляна и Ратчина Поляна.

Цель настоящего исследования — выявить основные миграционные потоки, оказавшие влияние на формирование населения Доброго Городища, и определить примерное время начала хозяйственного освоения региона.

Социальная структура населения

К 1615 году на данной территории существовало три церкви: Николы Чудотворца в Добром Городище (священник Терентей Ларионов), Рождества Христова в Каликиной Поляне (священник Иван Агеев) и Покрова Пресвятой Богородицы в Ратчиной Поляне (священник Андрей Внифантьев) [1, л. 38, 44, 49].

Документы 1615 года фиксируют в Добром Городище, Каликиной Поляне и Ратчиной Поляне, переданных монастырям, 230 крестьянских и бобыльских дворов. В них проживало 236 человек. Основную массу составляли крестьяне живущие — так называли население полноправных тяглых хозяйств, имевших свой двор и пашню. Бобыли — безземельные или малоземельные крестьяне — составляли около 10–15 % населения. Данные по Доброму Городищу представлены в таблице 1.

Таблица 1

Крестьянские и бобыльские дворы Доброго Городища (1615 г.)

Земля находилась в общинном пользовании крестьян, вотчинниками земель выступали монастыри. Угодья (рыбные ловли, бортные ухожья, бобровые гоны, сенокосы) были переданы «всем тре монастырям вопче», то есть в общее пользование [1, л. 43, 48]. Паханой земли на 49 дворов Чудова монастыря приходилось всего около 18,7 чети (~10,3 га), то есть менее 0,4 га на двор [1, л. 41]. Основная масса крестьян жила за счёт перелога (66 чети) и «дикого поля» (95 чети). Типичная картина после Смуты: люди вернулись на запустевшие земли, но ещё не освоили старые угодья.

Результаты

Монастырская миграция: Окуловы и Фроловы

Наиболее полно документирована монастырская миграция из центральных уездов через вотчины Чудова монастыря. Акты Чудова монастыря 1562–1565 годов фиксируют крестьянские роды Окуловых и Фроловых в Переславском уезде (Конюцкий стан, деревни Шелково, Новоодерихино Кропино, Дубровка, Филипповское, Брянкино) [2, л. 1–3]. В 1615 году эти роды появляются в Добром Городище: Ондрей, Фрол и Петрушка Окуловы (Акуловы) упоминаются как крестьяне-вкладчики, сделавшие пожертвование в церкви Николая Чудотворца. Окуловы (Фрол, Ондрей) фигурируют в списке крестьян при размежевании земель между сёлами. Связь между двумя документами показана в таблице 2.

Таблица 2

Роды Окуловых и Фроловых: от Переславля к Доброму Городищу (1562–1615)

Маршрут этого потока: Переславль-Залесский → Москва (Чудов монастырь) → Доброе Городище.

Западнорусский поток: книги «литовской печати»

О западнорусском влиянии свидетельствуют книги «литовской печати» в церкви села Каликина Поляна. Документ 1615 года фиксирует «минея оршея вдест печать литовская» [1, л. 43 об-44]. «Оршея» означает «из Орши» — города в Речи Посполитой, крупного центра православного книгопечатания. Упоминание конкретного места издания свидетельствует о прямых культурных связях прихода с западнорусскими землями. В 1560–1580-х годах регион Орши и Смоленска был зоной боевых действий Ливонской войны, что способствовало исходу православного населения в Московское государство.

Выделены три книги «литовской печати»: Евангелие, Шестоднев и Минея. Вероятно, они были изданы в одном из крупных центров книгопечатания Великого княжества Литовского в конце XVI — начале XVII веков: наиболее вероятны виленские издания типографии Мамоничей либо острожские издания 1580–1590-х годов. Позднее к ним могли добавляться книги из новых центров, таких как Кутеинская типография под Оршей.

В 1596 году Брестская уния усилила давление на православных. Никольская церковь в Добром Городище, в отличие от Каликиной Поляны, не имела книг «литовской печати»: её убранство было богаче, но книги были московской печати [1, л. 36 об-37]. Наличие книг «литовской печати» в Каликиной Поляне при их отсутствии в Никольской церкви Никольского монастыря Доброго Городища указывает на разную социальную и культурную природу приходов: Каликина Поляна была связана с западнорусскими переселенцами, тогда как Доброе Городище имело более «официальный» монастырский профиль.

Рязанские бортники и служилые люди ряжской десятни

Сотная грамота 1567 г. упоминает владычных рязанских бортников Старорязанского и Каменского станов, которым были выделены ухожаи [3, с. 426, 443, 450–457]. Среди бортников фигурируют Окуловы, Панины, Олексеевы, Татариновы — эти фамилии в 1615 г. встречаются среди жителей Доброго Городища и Каликина. Бортники были особой категорией государственных крестьян, знавших лесные и водные угодья. Они знали, где расположены бортные ухожья, умели ориентироваться в «диком поле», что ускоряло хозяйственное освоение территории. Их присутствие подтверждается и характером угодий, описанных в переписи 1615 г. (бортные ухожья, рыбные ловли, бобровые гоны).

Рязанские бортники Окуловы (1567) и переславские крестьяне Окуловы (1562) могут быть как родственниками, так и однофамильцами. В любом случае их появление в Добром относится к разным каналам переселения: бортники — к хозяйственному освоению, переславские Окуловы — к монастырской администрации после передачи земель в 1612/1613 гг.

Отдельный маркер служилой миграции — новик ряжской десятни 1597 г. Пронка (уменьш. от Прокофий?) Михайлов. Также его имя фиксируется в Добром Городище в 1615 г. Одновременно в Добром встречаются фамилии представителей той же десятни — ПанфиловаиПанина [4, с. 362–434]. Это свидетельствует о том, что в формировании населения Доброго Городища участвовали не только крестьяне и бортники, но и служилые люди, вышедшие из Ряжского уезда.

Ряжская десятня 1597 г. документирует их в качестве детей боярских, а отдельная книга 1615 г. показывает, что к этому времени они (или их потомки) уже осели в южном пограничье. Это дополняет картину миграции: рязанский поток включал как бортников, так и служилых людей, что делало его не только хозяйственным, но и военно-административным по своему характеру.

Датировка начала освоения земель (расчёт распашки)

Анализ соотношения пашни, перелога и «дикого поля» даёт приблизительную датировку активного освоения земель. При темпе распашки 1–1,2 чети в год на общину 18,7 чети пашни соответствуют примерно 15–19 годам освоения. Расчёт И. В. Рыльщикова (105,75: 12,25 ≈ 9 : 1; (1 + 9) × 3 = 30 лет непрерывного хлебопашества до 1615 г.) даёт порядковую оценку времени устойчивого освоения села Каликиной Поляны [5, с. 26–29].

С учётом демографической динамики и колебаний урожайности оценка допускает отклонение в пределах ±5–6 лет. Таким образом, активное хозяйственное освоение земель можно датировать примерно 1597–1599 годами. Эта оценка согласуется с активизацией колонизационной политики в правление Бориса Годунова и позволяет рассматривать указанный период как ключевой для хозяйственного закрепления населения в Добром Городище.

Прочие миграционные потоки

Помимо названных потоков, в формировании населения Доброго Городища участвовали выходцы из городов Тульской засечной черты и южных городов-крепостей (Ельца) — их фамилии (Востриковы, Грецовы, Неклюдовы, Кобузевы, Саблины) отсутствуют в актах Чудова монастыря 1560-х годов, но встречаются в списках служилых людей по уездам 1585–1604-х гг. [4, с. 92–99, 101–127; 6, с. 401–513].

Отдельного упоминания заслуживает лидско-жолудский поток : перепись войска Великого княжества Литовского (далее — ВКЛ) 1528 г. называет Губаря Василия Ивановича в Жолудском повете Троцкого воеводства, Жолудко Якоба, Яна Жука, Мартина Андреевича Плешка, Станислава Яновича Байко из Бельской земли Подляшского воеводства [7, с. 94, 119, 123–125, 132].

Населённые пункты из переписи 1528 г. — Бучин Шляхецкий, Бучино (из земель Подляшского воеводства), Токари (Дорогицкой земли Подляшского воеводства) и Жалудок (Троцкого повета) — соответствуют аналогичным фамилиям в Добром Городище [7, с. 126, 415].

К этому же кругу относится запись о шляхтиче с фамилией (или прозвищем) Кирин в Лидском повете в 1528 г. [8, л. 376] и крестьянине по фамилии Карандыш в 1636 г. [9, с. 268].

Эти совпадения подтверждают существование прямого миграционного канала из региона Жолудок — Лида на южное пограничье.

Сочетание потоков

Монастырская колонизация задавала административную рамку: Чудов и Новоспасский монастыри определяли структуру землевладения и приходскую организацию. Рязанские бортники и служилые люди ряжской десятни обеспечивали хозяйственную специализацию и военно-административную устойчивость, связанную с эксплуатацией лесных и водных угодий. Западнорусские переселенцы формировали культурную неоднородность приходов, что проявилось в наличии книг «литовской печати» и специфической антропонимике. Сочетание этих потоков и создало облик Доброго Городища как многослойного поселения южного пограничья.

Обсуждение

Полученные результаты позволяют по-новому взглянуть на механизмы колонизации южных земель в конце XVI — начале XVII веков. Традиционно в историографии акцент делался на служилой миграции и военно-административном освоении рубежей: именно через призму службы детей боярских и городовых казаков чаще всего объясняют заселение южной окраины. Однако материалы по Доброму Городищу показывают, что ключевую роль играли и другие каналы переселения.

Монастырская колонизация выступала важнейшим организационным каркасом. На примере родов Окуловых и Фроловых прослеживается чёткая административная преемственность: от вотчин Чудова монастыря в Переславском уезде к новым землям на южном пограничье. Монастырь не просто перераспределял население, но и обеспечивал правовую фиксацию, размежевание и церковное устройство новых приходов. Такая модель переселения была особенно эффективна в условиях хозяйственного запустения после Смуты: монастыри могли мобилизовать ресурсы и гарантировать минимальный уровень устойчивости хозяйства.

Западнорусский культурный след фиксируется через книжные маркеры: в церкви села Каликина Поляна отмечены книги «литовской печати», в том числе «минея оршанская» [1, л. 43 об-44]. Термин «литовская печать» здесь следует понимать как обозначение изданий, выпущенных в Великом княжестве Литовском (преимущественно в Вильно, Остроге, Кутеино). Указание на «минею оршанскую» свидетельствует о связях прихода с Оршей и — шире — с центрами православного книгопечатания ВКЛ. При этом Никольская церковь Доброго Городища имела иное книжное наполнение: её убранство и книги московской печати отражают более «официальный» монастырский профиль [1, л. 37–37 об.]. Даже внутри одного микрорегиона существовали разные культурные модели приходов, соответствующие разным миграционным каналам.

Расчётный метод на основе соотношения пашни, перелога и «дикого поля» позволяет предложить датировку начала устойчивого хозяйственного освоения земель — примерно 1597–1599 годы. Эта оценка согласуется с активизацией колонизационной политики в правление Бориса Годунова и с общими тенденциями правительственной поддержки заселения южных рубежей. Практическая ценность такого подхода состоит в том, что его можно применять и для других пограничных районов, где сохранились писцовые и раздельные материалы с детализацией угодий.

Военно-хозяйственный компонент колонизации представлен рязанскими бортниками и ряжскими служилыми людьми. Их значимость была обусловлена не только военной службой, но и специализированными знаниями: бортники умели эксплуатировать лесные и водные угодья, ориентировались в «диком поле», знали расположение бортных ухожий и бобровых гонов. Именно поэтому их переселение имело выраженный хозяйственный эффект: оно ускоряло освоение территории и делало колонизацию более устойчивой.

Проведённое исследование позволяет рассмотреть историю Доброго Городища в контексте промыслового освоения южных окраин Русского государства. Результаты совпадают с выводами Ю. А. Мизиса, называвшего бортников одной из наиболее мобильных и хозяйственно активных групп населения, игравших важную роль в освоении пограничных территорий [10, с. 81–83].

Фамильные совпадения (Окуловы, Панины, Татариновы, Панфиловы и др.) между сотной грамотой 1567 года и документами 1615 года подтверждают участие этих групп в формировании населения Доброго Городища. Фамилии тех, кто осел в Добром Городище — Востриков, Окулов, Фролов, Неклюдов, Татаринов, — наиболее характерны для служилых людей южных уездов.

Антропонимические параллели с материалами переписи войска ВКЛ 1528 года следует трактовать как гипотетические: совпадение фамилий не доказывает прямой миграции, но может указывать на существование общих миграционных коридоров и распространённость определённых фамилий в пограничной среде. Для верификации таких связей необходимы дополнительные документы, фиксирующие перемещения и правовой статус переселенцев.

Колонизация Доброго Городища предстаёт как многослойный процесс, в котором монастырская администрация, служилые люди, бортники и западнорусские переселенцы выполняли взаимодополняющие функции. Административная рамка обеспечивалась монастырями, хозяйственная устойчивость — специалистами по эксплуатации угодий, военно-административная — служилыми людьми, а культурная — разными книжными традициями.

Заключение

Анализ источников по Доброму Городищу и окрестностям — документов 1615 года, актов Чудова монастыря, десятен, писцовых материалов и данных о книгопечатании — позволяет выделить несколько взаимосвязанных миграционных потоков, которые влияли на колонизацию южного пограничья в начале XVII века.

Монастырская миграция, прослеженная на примере родов Окуловых и Фроловых, показывает, что Чудов и Новоспасский монастыри координировали переселение через систему вотчин.

Хозяйственное освоение территории ускорялось за счёт присутствия специализированных групп населения — в первую очередь рязанских бортников. Их знания о лесных и водных угодьях, умение эксплуатировать бортные ухожья позволяли быстрее закрепляться на новых землях и рационально использовать природные ресурсы «дикого поля». Характер угодий, зафиксированный в документах 1615 года, прямо подтверждает значимость этой категории переселенцев для ранней колонизации региона.

Переселенцы из служилой среды выполняли не только оборонительные функции, но и способствовали закреплению государственной власти на пограничье, участвуя в организации местного управления и контроля над территориями. Совпадение фамилий (Панфилов, Панин и др.) в ряжской десятне и документах Доброго Городища свидетельствует о прямой связи между служилыми структурами Ряжского уезда и формированием местного населения.

Западнорусские культурные связи отражены в книгах «литовской печати», прежде всего в оршанской минее. Это свидетельствует о контактах прихода Каликиной Поляны с центрами православного книгопечатания Великого княжества Литовского, но само по себе не доказывает миграцию владельцев или читателей этих книг.

Расчёт, основанный на соотношении пашни, перелога и «дикого поля», позволяет приблизительно датировать начало устойчивого освоения земель. Результат зависит от урожайности, демографической динамики и местных условий, поэтому его нельзя считать точной датой, тем не менее расчёт согласуется с общими тенденциями государственной политики по освоению южных рубежей в конце XVI века.

Исследование имеет несколько ограничений. Совпадение фамилий не всегда свидетельствует о родстве или прямом переселении: оно может отражать широкое распространение одних и тех же фамилий. Книжные источники подтверждают культурные контакты, но не обязательно — присутствие носителей соответствующей книжной традиции. Проверить и уточнить выводы помогут дополнительные архивные материалы по соседним населённым пунктам и уездам.

Литература:

1. Отдельная книга Чудова и Новоспасского монастырей на вотчину в Добром Городище, Каликиной Поляне и Ратчиной Поляне Ряжского уезда. 1615 г. // РГАДА. Ф. 1209. Оп. 2. Ед. хр. 13917.

2. Сотная грамота с книг письма кн. И. Б. Ромодановского и И. И. Пушкина на вотчины Чудова монастыря в Переславском уезде. 1562 г. // РГАДА. Ф. 281. Переславль. № 202/8926.

3. Писцовые книги Рязанского края. XVI век / под ред. В. Н. Сторожева. — Рязань, 1900. — Т. 1, вып. 2. — С. 417–755.

4. Материалы для истории русского дворянства. Вып. 1: Десятни и Тысячная книга XVI века / сост. В. Н. Сторожев. — М.: Типо-лит. т-ва И. Н. Кушнерев и К°, 1891. — 459 с.

5. Рыльщиков, И. В. СВО XVII века. Историческое исследование. — М.: АСТ; КПД, 2025. — 480 с.

6. Кадик, В. А. Елецкий уезд в начале XVII века: Елецкие десятни и платёжные книги / В. А. Кадик, М. Ю. Зенченко, Г. А. Иванова. — М.: Древлехранилище, 2011. — 514 с.

7. Перепись войска Великого княжества Литовского 1528 года. Метрика ВКЛ. Кн. 523 / Под ред. А. И. Груши, М. Ф. Спиридонова, М. А. Войтович. — Минск: Беларуская навука, 2003. — 444 с.

8. Национальный исторический архив Беларуси (НИАБ). Ф. 1767 (Лидский городской суд). Оп. 1. Д. 30.

9. Анищенко, Е. К. Шляхта Лидского повета: список XVIII ст. — Минск: Изд. В. Хурсик, 2013. — 312 с.

10. Мизис, Ю. А. Бортные ухожья как форма заселения и освоения южно-русского пограничья в XVI–XVII вв. // Вестник Тамбовского университета. Сер.: Гуманитарные науки. — 2013. — № 10 (126). — С. 80–85.