Искусственный интеллект (далее — ИИ) стал обычным рабочим инструментом юристов. По опросу более 500 юристов, проведённому в ноябре 2025 г., ИИ пользуются 88 % из них, а главными препятствиями названы недостоверность информации (84 %), необходимость тщательно проверять каждый результат (80 %) и риски для конфиденциальных данных (77 %) [1]. Для адвоката, готовящего исковое заявление, эти риски касаются самого важного — правовой позиции по делу.

Специальных правил на этот счёт пока нет. Федеральный закон от 26 июля 2026 г. № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации» (далее — Закон об ИИ) регулирует разработку, внедрение и применение больших фундаментальных моделей ИИ (ч. 1 ст. 1), а об ответственности говорит лишь отсылкой к законодательству (ст. 11) [2]; обязанностей профессиональных пользователей он не устанавливает. Корпоративных правил тоже нет: по словам вице-президента Федеральной палаты адвокатов РФ (далее — ФПА РФ) С. Зубкова, законодательных ограничений для применения ИИ адвокатами нет, а единые подходы только вырабатываются рабочей группой [3]. Поэтому пределы допустимого приходится выводить из общих норм об адвокатуре и гражданском процессе. Цель статьи — определить, какие действия по формированию правовой позиции адвокат может выполнять с помощью ИИ и кто отвечает за его ошибки.

Понятие правовой позиции законом не раскрыто. В. Н. Козлова видит в ней мотивированное мнение о перспективах дела, основанное на анализе его обстоятельств, доказательств, норм права и разъяснений высших судов [4, с. 375]. Однако мнение о перспективах в иск не попадает. Поэтому в позиции адвоката — представителя истца мы различаем две стороны: внутреннюю (оценку перспектив и рисков, известную адвокату и доверителю и защищённую адвокатской тайной) и внешнюю (заявляемые суду утверждения о фактах, их юридической квалификации и способе защиты вместе с доказательствами). Обе стороны складываются из разных действий, которые по-разному поддаются автоматизации, поэтому вопрос о допустимости ИИ нужно решать для каждого из них, а не для позиции в целом.

Ограничения ИИ следуют из его устройства. Языковая модель «предсказывает не обязательно правильный ответ, а наиболее вероятный» [5, с. 7], на просьбу подобрать судебную практику обычно выдаёт вымышленные источники, поэтому «все ответы модели необходимо перепроверять» [5, с. 16]. П. Е. Марчева приводит пример, когда чат-бот точно пересказал решение апелляционного суда, но не учёл, что жалоба на него уже рассмотрена вышестоящим судом [6, с. 39]. В. И. Фатхи и Э. П. Голенищев добавляют, что ИИ-системы «не могут дать оценку таким категориям, как соблюдение принципа добросовестности сторон правоотношений, возможное злоупотребление правом», а адвокату трудно понять, как система пришла к своему выводу [7, с. 67].

Отсюда граница допустимого. ИИ может выполнять вспомогательную работу: упорядочить рассказ доверителя и составить хронологию событий, предложить варианты квалификации для последующей проверки, найти нормы и практику, подготовить черновик иска, а также смоделировать возражения ответчика — Р. М. Янковский советует спрашивать модель, что сделает оппонент, чтобы парировать избранную стратегию [5, с. 17]. Но три действия требуют личного профессионального суждения: оценка доказательств, выбор способа защиты и оценка рисков. Способ защиты адвокат предлагает, а выбирает доверитель, поскольку предмет и основание иска определяет и изменяет истец (ч. 1 ст. 39 ГПК РФ) [8]; тем более этот выбор нельзя передать программе. Наконец, каждая ссылка на норму и судебный акт в иске должна быть проверена по первоисточнику «на соответствие реальности, действующему законодательству и актуальность» [6, с. 39].

Так же подходят к ИИ суды и профессиональное сообщество. А. А. Еськов рассматривает ИИ как инструмент познания и юридической техники, а не субъект правоприменения или источник доказательства [9, с. 126] и приводит дело № А60–39444/2024, в котором Суд по интеллектуальным правам расценил представленный стороной анализ языковой модели как анализ доказательств, то есть прерогативу суда [9, с. 122]. Президент ФПА РФ С. Володина провела ту же границу: «Если нам подбирают примеры, практику, противоречия — это помощь. Но оценка доказательств должна оставаться за человеком» [10]. Пленум Верховного Суда РФ разъяснил, что лица, представившие в суд сведения о фактах, полученных с использованием технологий ИИ, должны сообщать об этом суду (п. 42 постановления от 21 мая 2026 г. № 15) [11]. Правовые доводы под это правило не подпадают, но и снисхождения к ошибке в них ждать не приходится.

Это показало дело № А27–7831/2025. Сторона сослалась в кассационной жалобе на акты высших судов, часть которых никогда не принималась. Арбитражный суд Западно-Сибирского округа наложил на неё судебный штраф в 50 тыс. руб. за неуважение к суду, указав, что подготовка жалобы с помощью ИИ такое поведение не оправдывает, «поскольку в таком случае ответственность за достоверность сгенерированного текста несет лицо, участвующее в деле, использовавшее указанную технологию (часть 2 статьи 9 АПК РФ)» [12]. Суд опёрся на правило о том, что лица, участвующие в деле, несут риск последствий совершения или несовершения ими процессуальных действий [13]. В ГПК РФ такой нормы нет, и Н. С. Звягина предлагает дополнить ею ст. 12 ГПК РФ [14, с. 10]. Мы поддерживаем это предложение; пока же тот же вывод в гражданском процессе приходится делать из обязанности добросовестно пользоваться процессуальными правами (ч. 1 ст. 35 ГПК РФ). За рубежом подход тот же: в 2023 г. в США были наказаны два адвоката, представившие суду записку с шестью выдуманными цитатами, а адвокат из Колорадо за аналогичные действия был отстранён от практики [6, с. 39].

Вторая граница — адвокатская тайна, которой являются любые сведения, связанные с оказанием юридической помощи доверителю (п. 1 ст. 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», далее — Закон об адвокатуре) [15], включая сам факт обращения к адвокату (п. 5 ст. 6 Кодекса профессиональной этики адвоката, далее — КПЭА) [16]. Адвокат не вправе без согласия доверителя разглашать сообщённые им сведения и использовать их в интересах третьих лиц (подп. 4 п. 1 ст. 9 КПЭА). Между тем всё, что вводится в окно общедоступного чат-бота, передаётся на сервер разработчика [5, с. 23]. С. В. Шаранов считает, что адвокат должен «исключить ситуации загрузки сведений, составляющих предмет адвокатской тайны, в искусственный интеллект» [17, с. 55]. Буквально понятое, это требование запрещало бы ИИ в работе над любым делом, ведь тайну составляет почти всё. Реалистичнее иное правило: в общедоступные сервисы передаются только обезличенные сведения, а материалы, позволяющие установить доверителя, обрабатываются в системах, развёрнутых в контуре адвокатского образования, либо с письменного согласия доверителя — ведь освободить адвоката от обязанности хранить тайну может только он, и только письменно (п. 3 ст. 6 КПЭА).

Это согласие уместно получать в соглашении об оказании юридической помощи. С. Зубков полагает, что использование ИИ адвокат должен согласовать с доверителем и получить его одобрение [3], а В. И. Фатхи и Э. П. Голенищев относят обязанность информировать клиента об использовании ИИ и получать его согласие к принципам работы с ИИ [7, с. 68]. Е. Б. Подузова обосновывает, что согласие заказчика на оказание услуги с применением ИИ может быть включено в договор как его условие, должно быть письменным, а заказчика нужно информировать о рисках такой услуги [18, с. 78, 83]. Поэтому в соглашении целесообразно указать, для каких задач и в каких сервисах применяется ИИ и какие сведения в них можно передавать.

Остаётся вопрос о том, кто отвечает за ошибку ИИ. Сам ИИ, как справедливо отмечает Н. Н. Апостолова, «не является и не может являться субъектом юридической ответственности за последствия своих решений» [19, с. 15]. Разработчик в отношения адвоката с доверителем не вступает, а Закон об ИИ отсылает к общим правилам. Ответственность поэтому распределяется между доверителем и адвокатом, и применение ИИ её не меняет. Процессуальные последствия недостоверного иска несёт сторона: при действиях представителя по специальным полномочиям, указанным в доверенности, субъектом рискового процессуального действия является сам представляемый [14, с. 16–17], а подписание и предъявление иска — именно такие действия. Перед доверителем же отвечает адвокат. Соглашение об оказании юридической помощи — гражданско-правовой договор (п. 2 ст. 25 Закона об адвокатуре), адвокатская деятельность не является предпринимательской (п. 2 ст. 1), поэтому адвокат отвечает при наличии вины (п. 1 ст. 401 ГК РФ) [20]. Ссылка на ошибку программы вину не исключает: инструмент выбрал и его результат использовал сам адвокат. А нарушение обязанности исполнять поручение честно, разумно, добросовестно и квалифицированно (ст. 8 КПЭА), допущенное умышленно или по грубой неосторожности, влечёт и дисциплинарную ответственность (п. 1 ст. 18 КПЭА).

Таким образом, при формировании правовой позиции ИИ допустим как вспомогательный инструмент для сбора и упорядочения сведений, поиска практики, подготовки черновиков и проверки доводов на прочность. Оценка доказательств, выбор способа защиты вместе с доверителем, оценка рисков и проверка каждой ссылки остаются личной работой адвоката. Ответственность при этом не перераспределяется: перед судом за достоверность заявленного отвечает сторона, перед доверителем — адвокат. В. И. Фатхи и Э. П. Голенищев предлагают закрепить правила применения ИИ в КПЭА [7, с. 67–68]. На первом этапе, по нашему мнению, достаточно разъяснения Комиссии ФПА РФ по этике и стандартам, которое проще принять и уточнять по мере развития технологий. В нём следует закрепить обязанность проверять по первоисточнику все нормы и судебные акты, на которые ссылается адвокат, запрет передавать в общедоступные сервисы сведения, позволяющие установить доверителя, без его письменного согласия и обязанность сообщать доверителю о применении ИИ. В ГПК РФ целесообразно закрепить правило о риске последствий процессуальных действий, аналогичное ч. 2 ст. 9 АПК РФ.

Литература:

1. Девять из десяти российских юристов используют ИИ. Итоги совместного исследования «Авито» и Право.ru // Право.ru. 2025. 22 дек. URL: https://pravo.ru/story/261823/ (дата обращения: 13.10.2026).
2. Федеральный закон от 26 июля 2026 г. № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2026. — № 30. — Ст. 4089.
3. Адвокатам не следует злоупотреблять помощью ИИ — ФПА // РАПСИ. URL: https://rapsinews.ru/digital_law_news/20251225/311476009.html (дата обращения: 13.10.2026).
4. Козлова В. Н. Вопросы формирования правовой позиции представителя по гражданским делам и экономическим спорам // Право и государство: теория и практика. 2024. № 4 (232). С. 372–375.
5. Янковский Р. М. Использование искусственного интеллекта в работе юриста: практическое руководство. Москва: НОУРУТС, 2025. 54 с.
6. Марчева П. Е. Риски адвокатской деятельности в аспекте информатизации и цифровой трансформации общества // Евразийская адвокатура. 2024. № 1 (66). С. 37–42.
7. Фатхи В. И., Голенищев Э. П. Использование искусственного интеллекта в адвокатской деятельности: проблемы и перспективы // Философия права. 2025. № 1 (112). С. 62–68.
8. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. № 138-ФЗ (ред. от 04.08.2026) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 46. — Ст. 4532; 2026. — № 32. — Ст. 4530.
9. Еськов А. А. Machina adiuvat, homo iudicat: системные пороки инструментов искусственного интеллекта и критерии допустимости в судопроизводстве // Евразийская адвокатура. 2026. № 2 (79). С. 121–134.
10. Президент ФПА РФ рассказала о профессиональных ориентирах адвокатуры в цифровую эпоху // Адвокатская газета. URL: https://clck.ru/3WURbh (дата обращения: 13.10.2026).
11. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 мая 2026 г. № 15 «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству» // Бюллетень Верховного суда РФ. — 2026. — № 7.
12. Крылов М. ИИ в судопроизводстве: две стороны медали // Адвокатская газета. URL: https://clck.ru/3WUSBS (дата обращения: 14.10.2026).
13. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24 июля 2002 г. № 95-ФЗ (ред. от 15.12.2025) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 30. — Ст. 3012; 2025. — № 51. — Ст. 8004.
14. Звягина Н. С. Процессуальный риск в гражданском и арбитражном судопроизводстве: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Москва, 2023. 25 с.
15. Федеральный закон от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ (ред. от 22.04.2024) «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 23. — Ст. 2102; 2024. — № 18. — Ст. 2396.
16. Кодекс профессиональной этики адвоката (принят I Всероссийским съездом адвокатов 31.01.2003) (ред. от 18.04.2025) // Вестник Федеральной палаты адвокатов РФ. — 2003. — № 2–3.
17. Шаранов С. В. Права, обязанности и ответственность адвоката при использовании искусственного интеллекта // Закон и право. 2025. № 11. С. 53–57.
18. Подузова Е. Б. Применение технологий искусственного интеллекта при оказании услуг: взгляд цивилиста на проблему // Актуальные проблемы российского права. 2024. Т. 19, № 8 (165). С. 76–84.
19. Апостолова Н. Н. Принятие юридически значимых решений с использованием искусственного интеллекта // Вестник юридического факультета Южного федерального университета. 2025. Т. 12, № 1. С. 13–17.
20. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ (ред. от 10.06.2026) // Собрание законодательства РФ. — 1994. — № 32. — Ст. 3301; 2026. — № 24. — Ст. 3099.