В статье исследуется проблема возможной трансформации правоприменительной деятельности под воздействием технологий искусственного интеллекта (ИИ). На основе анализа действующего законодательства РФ, Национальной стратегии развития искусственного интеллекта, а также доктринальных подходов, включая позиции В. К. Андреева, Л. Ю. Василевской, Е. Б. Подузова и И. З. Аюшеева, автором обосновывается вывод о формировании новой парадигмы правоприменения, в рамках которой ИИ выступает не только инструментом обработки данных, но и элементом, изменяющим традиционные механизмы установления юридически значимых обстоятельств и квалификации объектов гражданских прав.

Как справедливо отмечает В. К. Андреев, трансформация традиционных институтов гражданского права под воздействием цифровизации требует переосмысления «понятия цифровых прав и их оборотоспособности» [1]. Правоприменение, традиционно понимаемое как властная деятельность компетентных органов по разрешению индивидуальных юридических дел, сталкивается с вызовом: может ли алгоритм, основанный на самообучающихся моделях, принимать юридически значимые решения?

В условиях масштабного внедрения цифровых технологий во все сферы человеческой деятельности одной из важных тем для изучения, вызывающей интерес у многих исследователей, включая юристов, стала проблема искусственного интеллекта. Законодатели также уделили этому внимание, приняв соответствующие нормативно-правовые акты. В частности, Федеральный закон от 24 апреля 2020 года № 123‑ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования с целью создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации — городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных» [2] (далее — Закон об искусственном интеллекте) в подпункте 2 пункта 1 статьи 2 содержит следующее определение искусственного интеллекта: «Искусственный интеллект представляет собой совокупность технологических решений, позволяющих имитировать когнитивные функции человека (включая способность к самообучению и поиску решений без заранее заданного алгоритма) и обеспечивать при выполнении конкретных задач результаты, сравнимые, как минимум, с результатами интеллектуальной деятельности человека. Этот комплекс технологических решений охватывает информационно-коммуникационную инфраструктуру (включая информационные системы, информационно-телекоммуникационные сети и другие технические средства обработки информации), программное обеспечение, а также процессы и сервисы, связанные с обработкой данных и поиском решений».

Фундаментом развития технологий ИИ в России выступает Указ Президента РФ от 10.10.2019 № 490, утвердивший Национальную стратегию развития искусственного интеллекта на период до 2030 года [3]. В редакции от 15.02.2024 Стратегия прямо указывает на необходимость «совершенствования правоприменительной практики с использованием технологий ИИ» (п. 18). Однако, как верно замечает Л. Ю. Василевская, «нормативное закрепление понятийного аппарата цифровой экономики существенно отстает от темпов внедрения технологий» [4]. Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации…» [5] устанавливает базовые требования к обработке информации, но не регламентирует юридическую силу решений, принятых нейросетью. В свою очередь, ГОСТ Р 71476–2024 (ИСО/МЭК 22989:2022) определяет ИИ как «способность системы понимать, синтезировать и генерировать информацию». С точки зрения правоприменения, это означает, что ИИ способен лишь подготовить проект акта, но не заменить усмотрение правоприменителя.

Для понимания роли искусственного интеллекта (ИИ) в правоприменении важно проанализировать существующие доктринальные взгляды. В рамках цивилистики сформировалось несколько направлений мысли относительно того, насколько оправдано использование ИИ в процессе применения права. Василевская Л. Ю., исследуя правовую природу токенов, приходит к выводу о необходимости создания цифровой юрисдикции для объектов, существующих только в цифровом пространстве. По ее мнению, в такой юрисдикции протокол должен выступать в роли основного регулятора, а ИИ — арбитра. Ученый подчеркивает, что ИИ может быть задействован в правоприменении лишь в отношении строго формализованных, утилитарных цифровых прав, где отсутствует необходимость в оценочных суждениях.

В своих работах Подузова Е. Б. акцентирует риск «алгоритмической дискриминации». Цитируя ее: «Передача правоприменительных полномочий ИИ без создания механизма апелляции к человеку означает легитимацию цифрового позитивизма, где код заменяет право» [6]. Она предлагает внести изменения в ГПК РФ и АПК РФ, закрепив, что итоговый правоприменительный акт подписывается исключительно физическим лицом — судьей.

Левенкова Е. С., исследуя проблематику цифровых прав, подчеркивает необходимость адаптации процессуального законодательства к технологическим реалиям. В своих работах он обосновывает вывод о том, что «правоприменительная деятельность в условиях цифровой экономики требует институционализации электронных доказательств, верификация которых должна осуществляться с использованием алгоритмов ИИ, однако конечная оценка их достоверности должна оставаться прерогативой человека-судьи» [7]. Это положение коррелирует с требованиями Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях…», который устанавливает, что обработка информации должна обеспечивать соблюдение прав и законных интересов граждан.

Анализ научной литературы в области цивилистики позволяет заключить, что преобладает мнение об ограниченной допустимости интеграции искусственного интеллекта в правоприменительную практику. Однако, ключевые этапы, такие как формирование смысловой составляющей юридических документов, их подписание, верификация принимаемых решений и окончательное утверждение, должны оставаться исключительно в сфере человеческой компетенции. Кроме того, доктринальные исследования подчеркивают необходимость официального закрепления правовых основ использования ИИ в правоприменительной деятельности в российском процессуальном законодательстве для обеспечения его надлежащего функционирования. Анализируя возможность применения алгоритмов искусственного интеллекта в контексте правоприменительной практики отмечают применения искусственного интеллекта в судебной деятельности в виде возможного использования делопроизводства и общих вопросов судебного разбирательства.

Технологии искусственного интеллекта всегда ориентируется на введенные исходные данные, но они не могут учесть всех обстоятельств какого бы то ни было дела. Так, по мнению секретаря пленума Верховного Суда РФ В. В. Момотова, внутреннее убеждение судьи является гораздо более сложной категорией, чем программные алгоритмы. «Система искусственного интеллекта никогда не сможет проникнуть в глубину человеческой психики, искусственный интеллект может оценивать обстоятельства дела только с точки зрения формальной логики, и именно поэтому он никогда до конца не сможет понять фабулу дела, так как во многих делах, очень много иррационального, а не формально-логического» [9]. Невозможна замена судьи технологиями искусственного интеллекта в кассационном судопроизводстве, где основанием для отмены судебного решения выступает не любое формальное нарушение, а только существенное нарушение нормативно правовых норм, которое оказало влияние на исход дела и без устранения, которого невозможно восстановление и защита нарушенных прав и свобод [10].

Помимо этого, перспективным становится онлайн-судопроизводство. Так, например, Верховный суд в 2020 году рекомендовал российским судам проводить судебные заседания по гражданским и уголовным делам в онлайн-формате в рамках борьбы с распространением коронавирусной инфекции. Но это было рассмотрение судьями, а не компьютерной программой, хоть и дистанционно. Вместе с тем уже сейчас разрабатываются нормы об использовании искусственного интеллекта в судебной деятельности.

В Российской Федерации правовая база для использования искусственного интеллекта в сфере правоприменения находится в стадии становления, характеризуясь развитием рекомендательных норм и определением долгосрочных целей. Как уже отмечалось, базовым документом выступает Национальная стратегия развития искусственного интеллекта на период до 2030 года (утв. Указом Президента РФ от 10.10.2019 № 490). Однако, как справедливо указывает И. З. Аюшеева, «стратегический характер документа не создает непосредственно действующих правовых механизмов для правоприменителя, сталкивающегося с необходимостью оценки юридической значимости результатов работы алгоритмов» [11]. Данный тезис подчеркивает разрыв между технологической реальностью и нормативной базой: суды и иные правоприменительные органы уже используют системы анализа данных (например, автоматизированные системы «Правосудие», ГАС «Выборы», нотариальные информационные системы), однако статус «вывода, сделанного искусственным интеллектом», законодательно не определен.

Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации…» устанавливает общие принципы обработки информации, но не содержит норм, регулирующих специфику алгоритмических решений. В части четвертой ГК РФ, куда Федеральным законом от 28.06.2022 № 193-ФЗ были внесены изменения, по-прежнему отсутствует легальное определение «искусственного интеллекта» как субъекта или «инструмента правоприменения». Л. Ю. Василевская обращает внимание на этот пробел: «Отсутствие в Гражданском кодексе норм, определяющих правовой статус результатов деятельности ИИ (в частности, алгоритмически сгенерированных доказательств или автоматически заключенных смарт-контрактов), порождает неопределенность в правоприменительной практике и требует не просто точечных поправок, а концептуального пересмотра ряда институтов обязательственного и процессуального права» [12].

Проведенный анализ позволяет утверждать, что искусственный интеллект сегодня выступает вспомогательным технологическим инструментом и необходимо не смешивать категории цифровизации, которые в правоприменительной деятельности осуществляются повсеместно. и искусственного интеллекта. В российской правовой системе сложилась ситуация двойственного характера: с одной стороны, на уровне национальной стратегии и экспериментальных правовых режимов (Федеральный закон № 123‑ФЗ) закреплен курс на цифровизацию и внедрение ИИ; с другой — доктрина и правоприменительная практика сталкиваются с фундаментальным вызовом, связанным с отсутствием легального статуса решений, принятых алгоритмами, и сохранением значения человека для итогового юридически значимого действия. Как обоснованно отмечают исследователи, ключевым ограничением для полной автономии ИИ в правоприменении остается невозможность алгоритма осуществить оценочное суждение, проникнуть в сущность юридического казуса и заменить внутреннее убеждение судьи. В связи с этим преобладающим в цивилистике остается подход, согласно которому искусственный интеллект может выполнять сервисные, аналитические и вспомогательные функции. Однако подписание акта, установление наличия процессуального или материально-правового нарушения и применение оценочных категорий должны оставаться исключительной компетенцией человека-правоприменителя. Перспективы использования ИИ в правоприменительной деятельности лежат в плоскости не замены, а дополнения человеческого профессионализма технологическими возможностями. Для реализации этого потенциала требуется не просто внесение точечных поправок в ГПК РФ, АПК РФ и ГК РФ, но и концептуальное переосмысление природы юридических фактов, доказательств и цифровых прав. Только при условии формирования полноценной нормативной базы, закрепляющей статус алгоритмических выводов и гарантирующей соблюдение принципов справедливости, состязательности и законности, искусственный интеллект сможет стать легитимным и эффективным элементом российской правоприменительной системы, обеспечивая переход права на новый — более гибкий, технологичный и доступный — уровень социального регулирования.

Литература:

1. Андреев В. К. О понятии цифровых прав и их оборотоспособности // Журнал предпринимательского и корпоративного права. 2018. № 2. С. 32–38.
2. Федеральный закон от 24.04.2020 № 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации — городе федерального значения Москве и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона «О персональных данных»» // СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_351127/
3. Указ Президента РФ от 10.10.2019 N 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации» (вместе с «Национальной стратегией развития искусственного интеллекта на период до 2030 года») — Указ президента // www.pravo.gov.ru.
4. Василевская Л. Ю. Токен как новый объект гражданских прав: проблемы юридической квалификации цифрового права // Актуальные проблемы российского права. 2019. № 5. С. 89–97.
5. Федеральный закон от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» (последняя редакция) // СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61798/
6. Подузова Е. Б. Субъекты цифровых правоотношений: тенденции права и бизнеса // Актуальные проблемы российского права. 2021. № 2 (123). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/subekty-tsifrovyh-pravootnosheniy-tendentsii-prava-i-biznesa
7. Левенкова, Е. С. Понятие и признаки электронных доказательств в гражданском и арбитражном процессах / Е. С. Левенкова. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2019. — № 23 (261). — С. 481–483. — URL: https://moluch.ru/archive/261/60244.
8. Андреев В. К., Лаптев В. А., Чуча С. Ю. Искусственный интеллект в системе электронного правосудия при рассмотрении корпоративных споров // Вестник Санкт-Петербургского университета. Право. 2020. № 1.
9. Момотов Виктор: искусственный интеллект в суде не будет нейтрален к человеку // legal.report: сайт. — Режим доступа: https://legal.report/viktor-momotov-iskusstvennyj-intellekt-v-sude-ne-budet-nejtralen-k-cheloveku/
10. Залоило М. В. Искусственный интеллект в праве: научно-практическое пособие / под ред. д-ра юрид. наук, проф. Д. А. Пашенцева. — М.: Инфотропик Медиа, 2021. — 132 с.
11. Аюшеева И. З. Цифровые объекты гражданских прав // Lex russica. — 2021. — № 74(7). — С. 40.
12. Василевская, Л. Ю., Подузова, Е. Б., Тасалов, Ф. А. Цифровизация гражданского оборота: проблемы и тенденции развития (цивилистическое исследование): монография: в 5 т. Т. 1. — М.: Проспект, 2021. — С. 215.