Искусственный интеллект постепенно становится одним из ключевых факторов трансформации правовой сферы. Его применение уже не ограничивается повседневными сервисами или коммерческими технологиями: нейросети все активнее используются в юридической практике, государственном управлении и судопроизводстве. В этих условиях судебная система объективно сталкивается с необходимостью адаптации к новым технологическим реалиям, поскольку цифровые инструменты способны влиять не только на скорость обработки информации, но и на качество правоприменительной деятельности.
Согласно совместному исследованию «Авито» и «Право.ru», опубликованному в ноябре 2025 года, 88 % юристов активно используют ИИ в профессиональной деятельности [6]. При этом, по данным Совета судей Российской Федерации за апрель 2025 года, технологии искусственного интеллекта в той или иной форме применяются примерно в 35 % судов страны [17]. Данные показатели свидетельствуют о том, что ИИ постепенно становится элементом профессиональной юридической инфраструктуры.
Отношение российской судебной системы к использованию искусственного интеллекта формировалось постепенно. На первоначальном этапе процессуальное законодательство не содержало ни прямого запрета на использование результатов работы нейросетей в доказывании, ни обязанности раскрывать суду факт их применения. В связи с этим стороны могли предоставлять сведения, полученные с использованием ИИ, а суды оценивали такие материалы в каждом конкретном случае, исходя из общих правил относимости, допустимости, достоверности и достаточности доказательств. Однако на практике подобные материалы нередко не признавались надлежащими доказательствами в силу отсутствия проверяемости источников и прозрачности способа их получения.
Показательным является дело № А40–251278/2022, рассмотренное Девятым арбитражным апелляционным судом. В постановлении от 27 января 2026 года суд отказался признать доказательством подготовленный нейросетью обзор рынка, квалифицировав его как информационную справку. Основным аргументом стало отсутствие прозрачности: невозможно было установить, какие именно данные использовались при подготовке обзора и каким образом были сформированы итоговые выводы. Следовательно, суд не имел возможности проверить достоверность такого материала [13].
Аналогичная логика прослеживается в решении Арбитражного суда Приморского края от 17 февраля 2026 года по делу № А51–16042/2024. Индивидуальный предприниматель пытался подтвердить факт контрафакта с помощью ответов искусственного интеллекта, однако суд отклонил эти материалы. Причиной стало отсутствие надежной цепочки источников: без возможности проследить происхождение информации ответы ИИ не могут выполнять функцию самостоятельного средства доказывания [13].
Сходный подход был выражен и в решении Арбитражного суда Республики Калмыкия от 14 февраля 2025 года по делу № А22–447/2024. Сторона пыталась обосновать размер упущенной выгоды данными, полученными с использованием нейросети. Суд указал, что для подтверждения доходов необходимы первичные документы, обладающие юридической значимостью: бухгалтерская отчетность, банковские выписки, договоры и иные надлежащие доказательства. Вывод ИИ не может заменить документы, непосредственно подтверждающие фактические обстоятельства дела [13].
Вместе с тем практическая ценность искусственного интеллекта для юридической деятельности очевидна. Такие технологии позволяют ускорять подготовку документов, анализировать значительные массивы судебной практики, выявлять релевантные правовые позиции и формировать предварительные варианты аргументации. Особенно востребован ИИ в тех сегментах юридической работы, где преобладают рутинные, повторяющиеся или технические операции.
Однако использование ИИ сопряжено с существенными рисками. Одним из наиболее обсуждаемых является феномен так называемых «галлюцинаций» — генерации внешне убедительной, но фактически недостоверной информации. Данный риск обусловлен самой природой генеративных моделей: они строят ответ на основе вероятностных закономерностей и стремятся сформировать связный текст, но не гарантируют соответствие ответа реальным источникам права, судебной практике или фактическим обстоятельствам дела. Для юридической сферы эта особенность особенно опасна, поскольку ошибочные ссылки на нормы, судебные акты или доктринальные позиции могут восприниматься как достоверные аргументы и влиять на исход спора.
Наглядным примером негативных последствий некритичного использования ИИ является определение Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 14 мая 2026 года № Ф04–5138/2026 по делу № А27–7831/2025. При подготовке кассационной жалобы сторона использовала материалы, сгенерированные нейросетью, включая ссылки на судебные акты и цитаты из них. Проверка показала, что часть указанных актов не существовала, а другие, хотя и содержались в информационной системе, относились к иным категориям споров и не включали приведенных формулировок. Суд расценил подобные действия как представление заведомо недостоверных источников и проявление неуважения к суду, в связи с чем наложил на компанию судебный штраф в размере 50 000 рублей на основании части 5 статьи 119 АПК РФ [14]. Данный пример показывает, что использование ИИ не освобождает участника процесса и его представителя от обязанности самостоятельно проверять достоверность источников и обоснованность правовой позиции.
С учетом обозначенных проблем особую значимость приобретает вопрос нормативного регулирования применения ИИ в судопроизводстве. Важным шагом в этом направлении стало Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 мая 2026 года № 15, в котором закреплена обязанность лиц, участвующих в деле, сообщать суду о представлении сведений о фактах, полученных с использованием систем искусственного интеллекта [15]. Данное положение направлено на обеспечение процессуальной прозрачности: суд должен иметь возможность оценивать не только содержание представленных сведений, но и способ их получения, степень проверяемости источников, а также потенциальные риски алгоритмической ошибки.
Внедрение ИИ в судопроизводство сопровождается комплексом рисков, которые целесообразно рассматривать дифференцированно. Часть из них действительно является новой и непосредственно связана с технологической природой искусственного интеллекта. Другая часть существовала и ранее в юридической практике, однако после внедрения ИИ стала более заметной, масштабной и труднее контролируемой. Такой подход позволяет избежать упрощенного представления о цифровизации как об источнике исключительно новых угроз и одновременно показать, что ИИ способен усиливать уже имеющиеся институциональные проблемы правосудия.
К числу новых рисков следует отнести, прежде всего, проблему «черного ящика» и недостаточной прозрачности алгоритмов. Многие современные модели обладают низкой степенью интерпретируемости: зачастую невозможно достоверно реконструировать ход «рассуждений» системы и определить, на основании каких данных и по каким критериям был сформирован результат. Для судопроизводства это имеет принципиальное значение, поскольку судебный акт должен быть мотивированным, проверяемым и подлежащим последующему контролю. Если выводы суда хотя бы частично опираются на рекомендации непрозрачного алгоритма, которые не могут быть проверены сторонами или вышестоящей инстанцией, возникает риск нарушения принципов обоснованности судебного решения и эффективного права на обжалование [7] [11].
К этой же группе относится правовая и терминологическая неопределенность. Действующие процессуальные кодексы Российской Федерации — ГПК РФ, АПК РФ и УПК РФ — пока не содержат комплексного регулирования применения ИИ в судопроизводстве. Не определен специальный статус материалов, созданных или обработанных с использованием ИИ; не урегулированы особенности оценки экспертных заключений, подготовленных с применением алгоритмических систем; не сформирован механизм распределения ответственности за ошибки, возникшие вследствие использования таких технологий. Дополнительную сложность создает отсутствие единого нормативного определения искусственного интеллекта применительно к сфере правосудия, что затрудняет контроль, верификацию и оспаривание результатов его применения [7] [11].
Еще одним новым риском является формирование зависимости от автоматизированных рекомендаций, обозначаемое в научной литературе как риск некритичного доверия к ИИ (automation bias). Суть данного явления заключается в склонности человека чрезмерно доверять выводу автоматизированной системы, даже если он требует дополнительной проверки. В условиях судопроизводства это может привести к снижению качества индивидуального анализа дела, стандартизации решений и недооценке уникальных фактических обстоятельств [4]. В связи с этим особую значимость приобретает не поддерживающая, а конкурентная модель взаимодействия человека с ИИ, при которой выводы системы сопоставляются с профессиональным опытом юриста, материалами дела и требованиями закона.
Наряду с новыми угрозами существуют проблемы, которые были присущи правовой практике и до распространения ИИ, однако в условиях алгоритмизации приобрели более выраженный характер. К ним относится, в частности, алгоритмическая предвзятость. Ожидание, что ИИ позволит полностью устранить «человеческий фактор» и повысить объективность правоприменения, представляется чрезмерно оптимистичным. Алгоритмы обучаются на исторических данных, включая массивы судебных решений, в которых уже могут содержаться определенные системные перекосы. В результате ИИ способен не только воспроизводить, но и усиливать существующую предвзятость [16]. Поэтому минимизация данного риска требует регулярного аудита обучающих выборок, проверки моделей на дискриминационные эффекты и обязательной верификации ключевых выводов человеком.
Другой проблемой, усилившейся в эпоху ИИ, является подмена содержательного правового анализа шаблонной аргументацией. Формализованность юридического языка и склонность к использованию устойчивых клише существовали и ранее. Однако генеративные модели многократно усиливают эту тенденцию, поскольку способны быстро создавать тексты, внешне соответствующие юридическому стилю, но не всегда содержащие полноценное правовое рассуждение. Как отмечает старший преподаватель ГОУ ВПО «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ» А. Елаев, одной из причин данной проблемы является трансформация юридического образования: сокращение объема дисциплин, формирующих фундаментальное правовое мышление, — теории и философии права, истории политико-правовых учений, сравнительного правоведения — способствует ориентации обучающихся на форму, а не на содержание [12]. Появление ИИ, способного генерировать эту форму в значительных объемах, лишь закрепляет соответствующую тенденцию. Следовательно, задача юридического образования должна заключаться не только в обучении цифровым инструментам, но и в развитии навыков критического мышления, толкования норм, анализа судебной практики и оценки правовых последствий.
К числу ранее существовавших, но усилившихся рисков относится и эффект убедительности. Возможность представить правовую позицию более выразительно и риторически эффективно всегда имела значение в состязательном процессе. Однако ИИ существенно меняет масштаб этого явления: он позволяет быстро генерировать различные варианты аргументации, адаптировать стиль изложения под предполагаемую аудиторию и усиливать внешнюю убедительность правовой позиции. Как отмечает практикующий юрист и арбитражный управляющий А. Хакимов, в таких условиях преимущество может получить не сторона, чья позиция является более обоснованной по существу, а сторона, чьи доводы представлены более эффектно с точки зрения формы. Это повышает риск подмены содержательного анализа «эстетически привлекательной» правовой риторикой и возлагает на суд дополнительную обязанность отделять убедительную оболочку от действительной юридической обоснованности [18].
Таким образом, правовая доктрина и судебная практика постепенно формируют принципиальную границу применения технологий в правосудии: ключевые элементы судопроизводства не могут быть делегированы машине. Оценка доказательств, толкование норм права с учетом обстоятельств конкретного дела, учет морально-этических аспектов спора и формирование внутреннего убеждения судьи относятся к сфере человеческой профессиональной компетенции. Искусственный интеллект может выступать эффективным вспомогательным инструментом, повышающим производительность и снижающим нагрузку на суд, но не способен заменить профессиональное юридическое суждение, основанное на понимании права как социальной ценности, а не только как совокупности формальных правил.
При этом регулирование применения ИИ не должно ограничиваться исключительно процессуальными нормами. Не меньшую значимость имеют этические и технические стандарты, определяющие критерии ответственного, безопасного и контролируемого использования алгоритмических систем. В российском правовом поле уже сформированы базовые ориентиры такого подхода. Одним из них является Кодекс этики в сфере искусственного интеллекта, закрепляющий принципы гуманизма, недопущения вреда, безопасности, прозрачности, ответственности, справедливости и подконтрольности ИИ человеку. Несмотря на то что данный документ не обладает силой нормативного правового акта, он выполняет важную методологическую функцию и может служить основой для разработки отраслевых правил, в том числе применительно к судебной деятельности.
Перспективная модель регулирования ИИ в судопроизводстве должна иметь комплексный и многоуровневый характер. Она должна объединять процессуально-правовые нормы, определяющие статус материалов, подготовленных с участием ИИ, порядок их представления и оценки, а также распределение ответственности между участниками процесса; этические кодексы и профессиональные стандарты; технические регламенты, включая ГОСТы и ведомственные документы; механизмы контроля и верификации, предполагающие регулярный аудит, обязательную проверку результатов человеком, фиксацию действий пользователей и сохранение информации о работе алгоритмической системы.
Особое значение может иметь разработка специализированного отраслевого стандарта применения ИИ в правосудии. Такой документ должен учитывать специфику судопроизводства и повышенные требования к достоверности, конфиденциальности, проверяемости и подотчетности. В нем целесообразно закрепить минимальные обязательные требования к обучающим данным, объяснимости алгоритмов, независимому аудиту, маркировке материалов, созданных или обработанных с участием ИИ, хранению логов, защите конфиденциальной информации и обязательной верификации результатов человеком.
Требования к обучающим данным должны включать их достоверность, репрезентативность, отсутствие дискриминационных перекосов и соответствие правовым принципам. Объяснимость алгоритмов предполагает возможность установить, на каких источниках, правилах и критериях основаны рекомендации ИИ. Независимый аудит необходим для проверки моделей на стабильность, корректность, предвзятость и соответствие заявленным характеристикам. Маркировка ИИ-контента позволит суду и участникам процесса учитывать специфику происхождения материалов при их оценке. Хранение логов — запросов, использованных данных, версий моделей и действий пользователей — будет иметь значение для последующей проверки, разрешения споров и привлечения к ответственности. Защита конфиденциальной информации должна обеспечивать соблюдение требований к персональным данным, судебной тайне и иной охраняемой законом информации. Наконец, обязательная верификация человеком должна закреплять принцип, согласно которому ни один вывод ИИ не может быть принят без профессиональной оценки юриста или судьи.
Важно, чтобы такой стандарт не имел декларативного характера. Его положения должны быть конкретными, измеримыми, проверяемыми и реализуемыми на практике с учетом технических возможностей судов, бюджетных ограничений и различий между категориями дел.
Ответ на вопрос о том, каким может быть суд будущего в условиях активного внедрения ИИ, требует обращения к зарубежному опыту. Наиболее показательным является сравнительный анализ подходов США и Китая, поскольку цифровизация правосудия в этих странах развивается по различным траекториям. Сведем данные нашего исследования в таблице 1.
Таблица 1
Сравнительная характеристика моделей внедрения ИИ в правосудие
|
Критерий |
США |
Китай |
Возможная модель для РФ |
|
Уровень централизации |
Децентрализованный. Решения принимаются на уровне отдельных штатов, разные юрисдикции внедряют технологии по-своему [1] [9]. |
Более централизованный. Государство задает общие рамки и цели, а Верховный народный суд координирует внедрение на местах [3] [8]. |
Централизованная федеральная платформа с возможностью региональных экспериментальных режимов |
|
Правовое регулирование |
Нет единого федерального закона. Регулирование складывается из судебных прецедентов (например, решения Верховного суда Висконсина по системе COMPAS) и законов отдельных штатов. В 2023 году президент Байден подписал исполнительный указ о безопасном использовании ИИ, который делегирует задачи профильным агентствам [1] [9]. |
Нет единого закона именно про ИИ в правосудии, но есть целевые документы. Например, «Мнения Верховного народного суда о регулировании и усилении применения ИИ в судебной сфере» (2022). Также применяются общие законы (о кибербезопасности, защите данных) [3] [8]. |
Федеральные процессуальные гарантии, этические стандарты, ГОСТы и региональные пилотные проекты |
|
Основные задачи ИИ |
Прогностические инструменты (оценка риска рецидива, например COMPAS или PSA), анализ больших массивов данных для поиска закономерностей в расследованиях, поддержка в подготовке документов [1] [9]. |
Автоматизация рутинных задач (поиск норм, генерация черновиков документов, извлечение данных из дел), поддержка при анализе фактов и подборе правовых норм (например, система «Intelligent Auxiliary System of Criminal Case Handling» / «206 System»), оценка психологических состояний участников процесса [3] [8]. |
Проверка комплектности документов, подбор практики, подготовка черновиков процессуальных актов, транскрипция заседаний |
|
Роль судьи |
ИИ — вспомогательный инструмент. Судья сохраняет решающую роль: он не обязан слепо следовать выводам системы, должен проверять и обосновывать решение самостоятельно [1] [9]. |
ИИ выступает помощником. В научных работах выделяют два основных режима: 1) ИИ анализирует данные и предлагает варианты решения, судья подтверждает или формирует свое; 2) ИИ генерирует черновик документа, судья его проверяет и при необходимости корректирует. Ключевой принцип: ИИ не заменяет судью, окончательная ответственность остается за человеком [3] [8]. |
Окончательное решение и ответственность остаются исключительно за судьей |
|
Контроль и аудит |
Акцент на прозрачности и объяснимости. В ряде штатов законодательно требуют проводить аудит систем на предмет предвзятости [1] [9]. |
Комплексный подход: сочетание государственных механизмов, внутренних проверок и тестирования. Проводятся оценки функциональности (например, LawBench проверяет запоминание правовых знаний, понимание и применение норм). Также действуют этические ориентиры (соблюдение социалистических базовых ценностей) [3] [8]. |
Независимый аудит, ведомственный контроль, обязательная проверяемость источников |
|
Основные риски |
Алгоритмическая и идеологическая предвзятость (система может наследовать перекосы из обучающих данных), риск «слепого делегирования» (когда судья слишком полагается на вывод ИИ), вопросы конфиденциальности данных [1] [9]. |
Риск чрезмерного влияния рекомендаций ИИ на судебное рассуждение (особенно в сложных или политически чувствительных делах), риск формализации правосудия, зависимость от цифровой инфраструктуры, вопросы защиты персональных данных [3] [8]. |
Единая точка отказа, риск снижения региональной автономии, неравенство между пилотными и непилотными регионами |
|
Потенциальные преимущества |
Повышение эффективности за счет автоматизации рутинных аналитических задач, более обоснованные решения благодаря обработке больших данных [1] [9]. |
Значительное повышение операционной эффективности (сокращение времени на рутину, снижение числа возвратов дел), более последовательная судебная практика за счет поиска аналогичных кейсов, оптимизация распределения судебных ресурсов [3] [8]. |
Баланс единства судебной системы и учета региональной специфики |
При этом в обеих странах сохраняется общий принцип: искусственный интеллект не заменяет судью, а используется как вспомогательный инструмент.
Ключевое различие между американским и китайским подходами заключается не столько в уровне технологического развития, сколько в логике организации внедрения. В Китае цифровизация правосудия представляет собой системную государственную программу с едиными стандартами и централизованным управлением. В США она развивается более фрагментарно и во многом зависит от инициатив отдельных юрисдикций и частного сектора.
Для Российской Федерации оптимальной представляется гибридная модель, сочетающая централизованную федеральную архитектуру с возможностью экспериментального регулирования на уровне субъектов. Такой подход учитывает федеративный характер государства, неоднородность региональных условий и различия в нагрузке на суды.
На федеральном уровне целесообразно сформировать единую доверенную платформу, которая могла бы выполнять роль технологической и нормативной основы для всех регионов. Ее базовыми принципами должны стать безопасность, законность, прозрачность, надежность, этичность и безусловное сохранение автономии судьи при принятии решений. Централизованный подход позволит минимизировать риски, исключить дублирование разработок, обеспечить единые стандарты качества и упростить контроль со стороны Верховного Суда Российской Федерации и Судебного департамента.
Одновременно субъектам Российской Федерации следует предоставить возможность участвовать в апробации различных моделей применения ИИ с учетом региональной специфики. Наиболее эффективным механизмом в данном случае могут стать экспериментальные правовые режимы, позволяющие тестировать технологические решения в контролируемых условиях, оценивать их результативность и затем масштабировать успешные практики без ущерба для единства судебной системы.
Региональные приоритеты внедрения ИИ могут различаться. В субъектах с высокой нагрузкой на судей основной акцент целесообразно сделать на автоматизации документооборота, проверке процессуальных документов и подготовке проектов актов по типовым категориям дел. Это позволит сократить операционную нагрузку и высвободить время судей для рассмотрения сложных правовых вопросов.
В национальных республиках и многоязычных регионах особое значение приобретает учет языковых особенностей и требований к оформлению документов. В таких субъектах может быть востребована поддержка двуязычного документооборота, если она предусмотрена законодательством, а также адаптация цифровых инструментов к региональному правовому и культурному контексту.
В малонаселенных и труднодоступных регионах, где ощущается дефицит кадров, ИИ может использоваться как инструмент повышения доступности правосудия. Он способен обеспечивать первичную обработку обращений, автоматическую проверку формы, комплектности и подсудности, подбор релевантных норм и судебной практики, формирование шаблонов процессуальных документов, автоматизацию расчетов, а также транскрипцию судебных заседаний и подготовку проектов протоколов.
Поэтапная интеграция ИИ в судебный процесс должна строиться на четком разграничении функций технологии и судьи. На стадии поступления заявления система может проверять наличие обязательных реквизитов, комплектность приложений, сведения об уплате государственной пошлины, корректность адресации и иные формальные требования. Такая автоматизированная проверка позволит оперативно выявлять очевидные недостатки, не требующие глубокой правовой оценки.
На стадии первичной квалификации обращения ИИ может помогать определить категорию спора, предварительно оценить подсудность и выявить типовые основания для оставления заявления без движения либо его возврата. Однако система не должна принимать процессуальное решение: она может лишь формировать рекомендательный перечень возможных вариантов с указанием соответствующих норм права, тогда как окончательный вывод остается за судьей или уполномоченным работником аппарата суда.
На стадии подготовки дела к рассмотрению ИИ может выполнять функцию интеллектуального ассистента: подбирать релевантные нормы законодательства, судебную практику и доктринальные позиции, выявлять сходные дела и предлагать перечень юридически значимых обстоятельств, подлежащих доказыванию по соответствующей категории споров. Это позволит сократить время на рутинный поиск информации и снизить риск пропуска значимых правовых аргументов.
В ходе судебного заседания ИИ может применяться для аудиопротоколирования, автоматической транскрипции речи, структурирования позиций сторон, фиксации заявленных ходатайств и хронологии процессуальных действий. При этом техническая фиксация не должна заменять процессуальный протокол: итоговый документ должен формироваться и удостоверяться уполномоченным лицом в соответствии с требованиями закона.
На стадии подготовки проекта процессуального акта система может формировать черновик определения или решения, особенно по типовым категориям дел. Такой проект может включать предварительную структуру мотивировочной части, ссылки на нормы права и судебную практику. Однако он подлежит обязательной содержательной проверке судьей, который вправе изменить правовую квалификацию, скорректировать аргументацию, дополнить или исключить отдельные выводы.
Стадия принятия итогового решения должна оставаться исключительно человеческой. Именно судья оценивает доказательства по внутреннему убеждению, учитывает конкретные обстоятельства дела, правовые и морально-этические аспекты спора, формирует окончательное суждение и несет полную юридическую ответственность за судебный акт.
Таким образом, ИИ способен сопровождать отдельные стадии судопроизводства, выполняя вспомогательные, информационно-аналитические и технические функции. Однако он не может выступать субъектом правосудия. Его назначение состоит в оптимизации рутинных операций, сокращении временных издержек и снижении вероятности технических ошибок, но не в подмене профессионального усмотрения и ответственности судьи.
Применение искусственного интеллекта в судопроизводстве является закономерным этапом цифровой трансформации правосудия. Технологии способны повысить эффективность работы судов, снизить нагрузку на судей и аппарат суда, ускорить обработку типовых материалов и улучшить доступ к правовой информации. Вместе с тем внедрение ИИ не может рассматриваться исключительно как техническая модернизация. Оно требует создания надежных процессуальных, этических, технических и институциональных гарантий.
Оптимальной для Российской Федерации представляется гибридная модель, предполагающая единую федеральную технологическую и нормативную основу при сохранении возможности экспериментальных правовых режимов в отдельных субъектах. Такой подход позволит обеспечить единство судебной системы, контроль и безопасность цифровой инфраструктуры, а также учитывать региональные особенности и поэтапно тестировать различные сценарии использования ИИ.
Ключевым принципом внедрения ИИ в правосудие должно оставаться сохранение человеческого контроля. Искусственный интеллект может поддерживать судью на вспомогательных этапах: при поиске информации, проверке документов, анализе судебной практики, транскрипции заседаний и подготовке проектов процессуальных актов. Однако он не вправе заменять судью в оценке доказательств, толковании норм права и формировании внутреннего убеждения. Перспектива развития правосудия заключается не в замене человека машиной, а в их разумной синергии, при которой цифровые инструменты усиливают юридическое мышление, но не подменяют его.
Литература:
- Арзуманян, А. Э. Системы искусственного интеллекта в уголовном процессе США: опыт применения и правовое регулирование / А. Э. Арзуманян. — Текст: непосредственный // Полицейская деятельность. — 2026. — № 1. — С. 1–15.
- Атабеков, А. Р. Концептуальные подходы и практика правового регулирования искусственного интеллекта в публичной сфере: сравнительно‑правовое исследование: специальность 00.00.00: диссертация на соискание ученой степени доктора наук / Атабеков Атабек Рустамович; ФГАОУ ВО «Российский ун‑т дружбы народов им. Патриса Лумумбы». –, 2024. — Текст: непосредственный.
- Бальчиндоржиева, О. Б. Философско‑правовые и этические аспекты организации «умного суда»: китайский опыт / О. Б. Бальчиндоржиева, А. Н. Мяханова, Д. В. Сапкеев. — Текст: непосредственный // Вестник БГУ. — 2023. — № 3.
- Гулямов, С. С. Превентивная психологическая подготовка судей к внедрению систем искусственного интеллекта: профилактика automation bias (автоматизационного искажения) в контексте концепции «Цифровой суд» в Республике Узбекистан / С. С. Гулямов. — Текст: непосредственный // Психология и право. — 2026. — № 16(2). — С. 177–197.
- Дегтярев, Д. Д. Цифровой судья: искусственный интеллект в судопроизводстве зарубежных стран и России / Д. Д. Дегтярев. — Текст: непосредственный // Научные высказывания. — 2026. — № 7 (94). — С. 61–72.
- Девять из десяти российских юристов используют ИИ. Итоги совместного исследования «Авито» и Право.ru. — Текст: электронный // pravo.ru: [сайт]. — URL: https://pravo.ru/story/261823/ (дата обращения: 30.06.2026).
- Заготовкин, Д. Ф. Проблемы интеграции искусственного интеллекта в судебную систему Российской Федерации / Д. Ф. Заготовкин, К. Рыльский. — Текст: непосредственный // RUSSIAN STUDIES IN LAW AND POLITICS. — 2025. — № 1.
- Как работает ИИ в судебной системе Китая: опыт, цифры и перспективы. — Текст: электронный // zakon.ru: [сайт]. — URL: https://zakon.ru/blog/2025/11/2/kak_rabotaet_ii_v_sudebnoj_sisteme_kitaya_opyt_cifry_i_perspektivy (дата обращения: 30.06.2026).
- Купчина, Е. В. Применение технологии искусственного интеллекта в системе гражданского судопроизводства США / Е. В. Купчина. — Текст: непосредственный // Legal Concept. — 2021. — № 4.
- Кузнецова, И. В. Этические и правовые аспекты применения искусственного интеллекта в судебной системе / И. В. Кузнецова, А. А. Новиков. — Текст: непосредственный // Наука и мировоззрение.
- Петренко, А. А. Использование искусственного интеллекта в судебном доказывании: правовые и этические пределы в контексте российского права / А. А. Петренко. — Текст: непосредственный // Электронный научный журнал «Дневник науки». — Курск, 2025.
- Про словоблудие и ИИ. — Текст: электронный // zakon.ru: [сайт]. — URL: https://zakon.ru/blog/2026/06/09/pro_slovobludie_i_ii (дата обращения: 30.06.2026).
- Судебная практика применения ИИ в качестве доказательств: как изменились подходы судов в 2026 году. — Текст: электронный // law.ru: [сайт]. — URL: https://www.law.ru/article/28801-sudebnaya-praktika-primeneniya-ii-v-kachestve-dokazatelstv (дата обращения: 30.06.2026).
- Указание несуществующих судебных актов квалифицируется как обман суда, независимо от того, представителем или с использованием искусственного интеллекта была подготовлена жалоба. — Текст: электронный // zakon.ru: [сайт]. — URL: https://zakon.ru/blog/2026/5/24/ukazanie_nesuschestvuyuschih_sudebnyh_aktov_kvalificiruetsya_kak_obman_suda_nezavisimo_ot_togo_preds (дата обращения: 30.06.2026).
- Участвующие в гражданском деле лица должны сообщать суду об использовании ИИ. — Текст: электронный // Гарант: [сайт]. — URL: https://www.garant.ru/news/2105138/ (дата обращения: 30.06.2026).
- Харитонова, Ю. С. Предвзятость алгоритмов искусственного интеллекта: вопросы этики и права / Ю. С. Харитонова, В. С. Савина, Ф. Паньини. — Текст: непосредственный // Вестник Пермского университета. Юридические науки. — 2021. — № 53.
- Число связанных с ИИ судебных споров в России за год выросло на 60 %. — Текст: электронный // mskgazeta.ru: [сайт]. — URL: https://mskgazeta.ru/obshchestvo/chislo-svyazannyh-s-ii-sudebnyh-sporov-v-rossii-za-god-vyroslo-na-60--16289.html?ysclid=mr0ellps4884424664 (дата обращения: 30.06.2026).
- ИИ — рай для юристов, ад для судебной системы. — Текст: электронный // zakon.ru: [сайт]. — URL: https://zakon.ru/blog/2026/5/29/iskusstvennyj_intellekt__raj_dlya_yurista_ad_dlya_sudebnoj_sistemy (дата обращения: 30.06.2026).
