Интенсификация экономического оборота и усложнение структуры корпоративных отношений закономерно повышают значимость преддоговорной стадии заключения сделок. Если ранее переговорный процесс воспринимался цивилистической доктриной как юридически безразличный этап, не порождающий прав и обязанностей, то современное законодательство и правоприменительная практика исходят из необходимости обеспечения добросовестности участников оборота уже на подступах к договору. Рост числа корпоративных сделок, в особенности сделок слияния и поглощения (M&A), требующих многоступенчатого согласования коммерческих условий, проверки контрагента (due diligence) и получения корпоративных одобрений, делает преддоговорную стадию критически важной для минимизации правовых рисков и защиты интересов акционеров (участников) хозяйственных обществ.

Актуальность темы обусловлена также неполной теоретической разработанностью института преддоговорной ответственности в отечественной науке и противоречивостью существующей судебной практики [7, с. 1]. Так же, в российском законодательстве отсутствует легальная дефиниция преддоговорных отношений, что порождает дискуссии относительно их правовой сущности и момента возникновения. В доктрине же некоторые исследователи определяют их как «двустороннюю обязательственную организацию, в рамках которой стороны активно взаимодействуют с целью заключения договора» [9, с. 6].

Корпоративные преддоговорные отношения обладают выраженной спецификой, которая обусловлена многосубъектным составом и необходимостью соблюдения жестких внутрикорпоративных процедур. Если при заключении ординарных коммерческих сделок стороны полнностью свободны в определении сроков и условий (кроме существенных), то переговоры о приобретении контрольного пакета акций, заключении акционерного соглашения либо реорганизации упираются в компетенцию совета директоров и общего собрания акционеров. Любое существенное решение на этой стадии требует не только согласования коммерческих параметров, но еще и прохождения так называемых корпоративных фильтров. Контрагент, имеющий разветвленную холдинговую структуру или признаки аффилированности с конкурентами, вынуждает вторую сторону тратить ресурсы на углубленную проверку, что объективно затягивает переговорный процесс и кратно увеличивает транзакционные издержки. Не случайно М. К. Сулейменов в своем исследовании характеризует данный этап как «сложный, многоэтапный, иногда — многомесячный… процесс переговоров сторон» [12, с. 5].

В доктрине до сих пор не сложилось единого мнения среди исследователей о правовой природе преддоговорной ответственности. Ряд исследователей настаивает на ее деликтном характере, обосновывая свою позицию тем, что вред причиняется до возникновения договорного обязательства, то есть за рамками договорных связей. Их оппоненты, опираясь на формальную логику законодателя, поместившего ст. 434.1 в общую часть обязательственного права, относят данную ответственность к квазидоговорной. Более убедительной, на наш взгляд, видится позиция, согласно которой природа такой ответственности лишена гомогенности и варьируется в зависимости от конкретного юридического факта, послужившего основанием е возникновения. М. Д. Лисьева в своем диссертационном исследовании справедливо замечает: «природа преддоговорной ответственности не может быть однозначно определена… фактически она неоднородна» [11, с. 43]. И действительно, если стороны на преддоговорном этапе заключили отдельное соглашение о порядке ведения переговоров, то ответственность за отступление от его условий приобретает черты договорной. Если же подобное соглашение отсутствует, а вред причинен недобросовестными действиями, применению подлежат деликтные нормы с теми особенностями, что предусмотрены ст. 434.1 ГК РФ [1].

Арсенал правовых средств, используемых корпорациями на преддоговорной стадии, включает как традиционные договорные конструкции, так и специальные институты, имплементированные в ГК РФ в результате реформы обязательственного права.

Предварительный договор остается ключевым механизмом фиксации договоренностей на этапе, предшествующем заключению основного соглашения. В корпоративной практике он выполняет функцию правового резервирования [12, с. 14].

Пункт 5 статьи 434.1 ГК РФ ввел в отечественный правопорядок конструкцию соглашения о порядке ведения переговоров, данный институт совсем недолго применяется на практике [1]. Стороны получают возможность подчинить переговорный процесс детальной регламентации: определить, кто и в каком объеме несет сопутствующие расходы, установить неустойку за отступление от согласованной процедуры и, что особенно важно, очертить круг сведений, подпадающих под режим конфиденциальности. При структурировании сделок M&A ценность такого инструмента возрастает кратно. Объем информации, которую продавец вынужден раскрыть о компании-цели на этапе due diligence, требует дополнительных гарантий сохранности. В этой связи трудно не согласиться с выводом экспертов юридической фирмы BRACE, которые указывают, что подобное соглашение «может конкретизировать требования к добросовестному ведению переговоров, устанавливать порядок распределения расходов на ведение переговоров и иные подобные права и обязанности» [15].

Заверения об обстоятельствах (ст. 431.2 ГК РФ) представляют собой важнейший механизм распределения рисков в корпоративных сделках, в особенности при купле-продаже акций или долей. Данный институт позволяет покупателю полагаться на информацию, предоставленную продавцом относительно финансового состояния компании-цели, наличия у не необходимых лицензий, отсутствия скрытых от контрагента обязательств, а также судебных споров. В случае недостоверности предоставленных заверений покупатель вправе требовать возмещения убытков или, в зависимости от условий сделки, он может отказаться от такого договора. Практика применения ст. 431.2 ГК РФ в 2025 году демонстрирует тенденцию к более сбалансированному подходу: суды все чаще учитывают, что преддоговорная проверка «внешним» покупателем не может привести к его полной осведомленности о делах приобретаемой компании, и признают право сторон на перераспределение ответственности за недостоверность заверений [14]. В то же время суды склонны вменять покупателю знание тех обстоятельств, которые он мог бы выяснить из открытых публичных источников (ЕГРЮЛ, ЕГРН, Картотека арбитражных дел), если он не проявил должной осмотрительности.

Совершение корпоративных сделок, которые направлены на приобретение крупных пакетов акций, предприятий как имущественных комплексов или установление контроля над хозяйствующим субъектом, требует учета антимонопольного законодательства.

Законодательство о защите конкуренции устанавливает пороговые значения (суммарная стоимость активов или выручка участников сделки), при превышении которых требуется получение предварительного согласия Федеральной антимонопольной службы (ФАС России) или ее последующее уведомление [2]. Как указывает Е. Ю. Борзило пороговые показатели активов достигают 7 млрд рублей (совокупные активы) и 10 млрд рублей (суммарная годовая выручка)» [8, с. 251]; конкретные величины могут корректироваться законодателем. Помимо финансовых критериев, существенное значение имеет доля участников сделки на соответствующем товарном рынке: если один из контрагентов включн в Реестр хозяйствующих субъектов, занимающих долю более 35 %, то сделка с его участием подлежит обязательному согласованию.

Особый правовой режим установлен для сделок с участием иностранных инвесторов в отношении хозяйственных обществ, которые имеют стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государства [4]. В таких случаях преддоговорная стадия удлиняется на срок рассмотрения ходатайства Правительственной комиссией, а сам факт нахождения в группе лиц приобретателя иностранного инвестора может повлечь применение ограничений [8, с. 26].

Игнорирование требований антимонопольного контроля на преддоговорной стадии порождает риск признания сделки недействительной, а также применения мер административной ответственности. В связи с этим проведение системы внутренних мер по оценке рисков нарушения антимонопольного законодательства, становится неотъемлемым элементом корпоративного управления [13].

Квалификация сделки акционерного общества в качестве крупной требует одновременного присутствия двух признаков: стоимостного (цена сделки — 25 и более процентов балансовой стоимости активов) и качественного (выход за пределы обычной хозяйственной деятельности). В 2024 году Верховный Суд скорректировал понимание качественного критерия, разъяснив, что крупной признается и сделка, по которой отчуждается актив, без него «компания не сможет работать или не сможет вести один из видов деятельности» [13]. Тем самым появилась возможность оспаривать сделки, которые при формальном соблюдении 25-процентного порога фактически прекращают основную деятельность общества.

Компетенция органов управления разграничена в зависимости от цены сделки. При стоимости от 25 % до 50 % балансовых активов решение принимает совет директоров, свыше 50 % — общее собрание акционеров квалифицированным большинством [3]. Решение об одобрении действует один год, если иной срок в нем не оговорен [13]. Публичные акционерные общества обязаны раскрывать сведения о существенных фактах, к которым относится, в частности, принятие решения о совершении крупной сделки. Кроме того, как показывает практика, если сделка была совершена без необходимого одобрения, но впоследствии одобрена (прямо или косвенно), суд может отказать в признании ее недействительной. Например, совершение второй сделки («докупка» долей) в отношении того же общества или подтверждение в договоре получения надлежащих результатов проверки может свидетельствовать о последующем одобрении [14].

Практика арбитражных судов указывает на растущую востребованность механизмов защиты на преддоговорной стадии, однако доказывание по таким спорам остается сложным. Базовым способом защиты выступает взыскание убытков за недобросовестное ведение или срыв переговоров (ст. 434.1 ГК РФ). Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении № 7 сформулировал ключевой ориентир: «в результате возмещения убытков… потерпевший должен быть поставлен в положение, в котором он находился бы, если бы не вступал в переговоры с недобросовестным контрагентом» [5]. Под убытками здесь понимается реальный ущерб — затраты на due diligence (разумные расходы на подготовку к заключению договора), оплату юридического сопровождения, а также упущенная выгода от несостоявшейся сделки с третьим лицом.

Главную трудность для истца составляет доказывание недобросовестности контрагента. Пленум Верховного Суда РФ исходит из презумпции: «предполагается, что каждая из сторон переговоров действует добросовестно и само по себе прекращение переговоров без указания мотивов отказа не свидетельствует о недобросовестности соответствующей стороны» [5]. Вместе с тем практика признает злоупотреблением правом внезапный и немотивированный срыв переговоров на завершающей стадии, когда поведение ответчика уже породило у контрагента разумные ожидания заключения договора. Верховный Суд РФ разграничил допустимое и недопустимое поведение: параллельные переговоры и выбор лучшего предложения сами по себе правомерны, но умолчание о прекращении переговоров при сформированных ожиданиях сделки может квалифицироваться как недобросовестность [6].

В корпоративных сделках особую остроту приобретает оспаривание договоров и решений органов управления. Обнаружение недостоверных заверений о существенных обстоятельствах компании-цели даёт потерпевшей стороне право требовать не только возмещения убытков, но и признания сделки недействительной по ст. 178 или 179 ГК РФ [1]. Если же срыв заключения основного договора вызван недобросовестным поведением мажоритарного акционера либо единоличного исполнительного органа, умышленно заблокировавших корпоративное одобрение, пострадавший контрагент вправе ставить вопрос о взыскании причинённых таким бездействием убытков.

В таблице 1 систематизированы основные риски и правовые механизмы их минимизации на различных этапах преддоговорной стадии в корпоративных отношениях.

Таблица 1

Систематизация правовых механизмов минимизации рисков на преддоговорной стадии корпоративных сделок

Проведенный анализ свидетельствует: система правовых механизмов, опосредующих преддоговорные отношения корпораций, находится в стадии активного становления. Появление в ГК РФ заверений об обстоятельствах и соглашения о порядке ведения переговоров создало нормативную базу для структурирования переговорного процесса и распределения рисков, однако действенность этих инструментов упирается в противоречивую правоприменительную практику — прежде всего по вопросам исчисления убытков и определения стандарта должной осмотрительности.

Специфика корпоративных преддоговорных отношений задана жесткими внутрикорпоративными процедурами одобрения сделок и императивами антимонопольного законодательства. Пренебрежение этими требованиями грозит не только имущественными потерями, но и аннулированием правового результата сделки. Дальнейшее развитие регулирования должно идти по пути унификации оценки добросовестности, уточнения методик расчёта убытков и расширения внесудебных механизмов урегулирования преддоговорных споров. Перспективным направлением остаётся внедрение антимонопольного комплаенса, позволяющего минимизировать риски уже на этапе планирования сделки.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 31.07.2025, с изм. от 25.03.2026) // Собрание законодательства РФ. — 1994. — № 32. — Ст. 3301.
2. О защите конкуренции: Федеральный закон от 26.07.2006 № 135-ФЗ (ред. от 31.07.2025) // Собрание законодательства РФ. — 2006. — № 31 (ч. 1). — Ст. 3434.
3. Об акционерных обществах: Федеральный закон от 26.12.1995 № 208-ФЗ (ред. от 31.07.2025) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 1. — Ст. 1.
4. О порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение для обеспечения обороны страны и безопасности государства: Федеральный закон от 29.04.2008 № 57-ФЗ (ред. от 08.03.2026) // Собрание законодательства РФ. — 2008. — № 18. — Ст. 1940.
5. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств» (ред. от 22.06.2021) // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2016. — № 5.
6. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 29.01.2020 № 305-ЭС19–19395 по делу № А40–98757/2018 // Картотека арбитражных дел. — URL: https://kad.arbitr.ru (дата обращения: 10.04.2026).
7. Батанов А. А. Особенности правового регулирования преддоговорных соглашений в странах общего права: некоторые аспекты // Юридическая наука. — 2023. — № 10. — С. 77–81.
8. Борзило Е. Ю. Антимонопольные риски предпринимательской деятельности: научно-практическое руководство. — М.: Статут, 2014. — 335 с.
9. Дмитриева М. Г. Понятие, правовая природа и отличительные черты переговоров и преддоговорных правоотношений // Молодой учёный. — 2026. — № 6 (609). — С. 255–259.
10. Лаврикова Н. И. Антимонопольный комплаенс: учебно-методическое пособие. — Орёл: Академия ФСО России, 2021. — 81 с.
11. Лисьева М. Д. Преддоговорная ответственность в гражданском праве России: магистерская диссертация. — Томск, 2020. — 72 с.
12. Сулейменов М. К. Преддоговорные отношения // Юридическая наука. — 2022. — № 4. — С. 1–15.
13. Как одобрить крупную сделку для АО // Система Юрист. — URL: https://www.1jur.ru/article/kak-odobrit-krupnuyu-sdelku-dlya-ao (дата обращения: 10.04.2026).
14. Мамагеишвили В. Тенденции в судебной практике по заверениям об обстоятельствах // Право.ru. — 19.11.2025. — URL: https://pravo.ru/story/256789/ (дата обращения: 10.04.2026).
15. Переговоры и преддоговорная ответственность: правовой анализ и судебная практика по ст. 434.1 ГК РФ // Юридическая фирма BRACE. — 28.04.2022. — URL: https://brace-lf.com/analytics/ (дата обращения: 10.04.2026).