The article analyzes the legal mechanism of concluding a contract in civil law, taking into account current issues and modern trends in its development. It examines the formation of contractual relations, including the definition of acceptance, including through the performance of conclusive actions, as well as the specifics of the pre-contractual stage. Special attention is paid to the difficulties associated with the application of pre-contractual liability, which are caused by the evaluative nature of the concept of «good faith», the complexity of proving unconscionable behavior, and establishing a causal relationship between the parties' actions during negotiations and the resulting losses.

Keywords: conclusion of a contract, acceptance, unfair conduct, negotiations on the conclusion of a contract, and losses.

На современном этапе развития гражданского оборота наблюдается усложнение процедур заключения договоров. Это связано как с цифровизацией экономики, так и с повышением значимости честного поведения участников гражданских отношений. Несмотря на то, что нормы гражданского законодательства, регулирующие порядок заключения договоров, формально чётко сформулированы, их применение на практике выявляет множество пробелов и противоречий. Особенно остро эти проблемы проявляются при оценке действий сторон и распределении рисков на этапе, предшествующем заключению договора. Всё это требует более глубокого анализа правовых механизмов заключения договоров с учётом современных тенденций в развитии права и судебной практики.

Глава 28 Гражданского кодекса Российской Федерации [2] (далее — ГК РФ) регламентирует правовой механизм заключения договора, который представляет собой совокупность юридических инструментов, которые обеспечивают достижение согласия между сторонами и возникновение между ними обязательственных отношений. Основу этого механизма составляют оферта и акцепт, а также преддоговорные переговоры, которые служат этапом формирования воли сторон на заключение договора. Д. Н. Кархалев отмечает, что в современных условиях процедура заключения договора становится всё более сложной и многосоставной [2]. Она сочетает в себе как традиционные правовые схемы, так и новые способы взаимодействия сторон, которые появились благодаря развитию цифровых технологий.

Одной из важнейших проблем остаётся отсутствие единого подхода к определению акцепта, особенно когда речь идёт о совершении конклюдентных действий. Основная проблема состоит в отсутствии чётких критериев, которые бы позволяли однозначно определить, какие действия можно считать акцептом. Курбатова А. Я. отмечает, что законодатель оперирует оценочными понятиями, не уточняя признаки, по которым можно было бы отличить акцепт от других форм поведения сторон [4 с.210]. В результате остаются нерешёнными вопросы: достаточно ли частичного исполнения обязательства для признания акцепта, какое значение имеет молчание стороны, а также как учитывать предшествующие переговоры при установлении факта заключения договора.

Судебная практика по этим вопросам отличается разнообразием подходов. Например, в решении Арбитражного суда Москвы по делу № А40- А40–168297/2022 суд посчитал договор заключённым, поскольку одна из сторон оплатила и приняла товар, расценив эти действия как согласие с условиями оферты [7]. Суд фактически исходил из совокупного применения положений п. 3 ст. 438 ГК РФ о конклюдентном акцепте и п. 3 ст. 432 ГК РФ, закрепляющего правило эстоппеля. Прежде всего, суд расценил оплату товара и его принятие как совершение действий по исполнению условий оферты, что в силу п. 3 ст. 438 ГК РФ признаётся акцептом. В то же время в некоторых судебных делах применяется более строгий, формализованный подход. Так, в Постановлении Тринадцатого арбитражного апелляционного суда по делу № А56–66636/2022 суд указал, что отдельные действия стороны не могут рассматриваться как заключение договора, если не были согласованы его существенные условия [6]. Следовательно, даже фактическое исполнение обязательств не всегда признаётся судами достаточным для вывода о наличии акцепта.

В. В. Витрянский рассматривает изменения, внесённые Федеральным законом от 08.03.2015 № 42-ФЗ, включая появление п. 3 ст. 432 ГК РФ. В. В. Витрянский считает такую тенденцию опасной, потому что она размывает значение требований о форме сделки и фактически подменяет формальные требования ссылкой на добросовестность сторон [1, с. 92]. Согласимся с мнением автора, что форма договора должна пониматься строго как установленный законом способ согласования воли сторон (единый документ, обмен офертой и акцептом и т. д.), а не заменяться последующим поведением сторон.

Д. Н. Кархалев отмечает, что нечёткость критериев акцепта связана с попыткой законодателя найти компромисс между формализмом и гибкостью правового регулирования [3, с.66]. Тем не менее, отсутствие единых стандартов для оценки действий сторон снижает правовую определённость и приводит к росту числа споров о том, заключён ли договор.

Данная проблема становится особенно значимой в условиях цифровизации, когда акцепт всё чаще выражается через электронные действия — например, нажатие кнопки, онлайн-оплату или отправку электронного сообщения. В такой ситуации различие между акцептом и другими юридически значимыми действиями становится ещё менее очевидным, что требует более чёткого нормативного регулирования.

Таким образом, нечёткость критериев акцепта является системной проблемой современного гражданского права. Она связана с использованием оценочных понятий и отсутствием единообразной судебной практики. Разные подходы к определению, какие действия считать акцептом, приводят к снижению правовой определённости и повышают риски для участников гражданского оборота. Решением выявленной проблемы может послужить конкретизация на законодательном уровне признаком конклюдентных действий, которые признаются акцептом, также установить критерии при которых исполнение считается достаточным для признания договора заключённым и разработать специальные нормы, регулирующие особенности электронных форм акцепта.

Еще одной немаловажной проблемой выступает сложность применения преддоговорной ответственности в гражданском праве. Так, согласно ст. 434.1 ГК РФ [2], участники переговоров о заключении договора должны действовать добросовестно. Это означает, что они не должны вступать в переговоры без реального намерения заключить соглашение, предоставлять ложную информацию или внезапно и без веских причин прекращать обсуждение. Однако на практике применение этой нормы сталкивается с серьёзными трудностями, что свидетельствует о наличии системной проблемы в её реализации.

Основной трудностью при применении преддоговорной ответственности является оценочный характер понятия «недобросовестность». Закон не даёт чёткого определения этого термина, а лишь приводит примеры отдельных форм недобросовестного поведения. В результате суды вынуждены самостоятельно вырабатывать критерии добросовестности, опираясь на обстоятельства каждого конкретного дела.

Кроме того, серьёзной проблемой остаётся и сложность доказывания недобросовестного поведения, а также наличия причинно-следственной связи между действиями стороны и возникшими убытками. Как правило, истцу требуется подтвердить, что контрагент с самого начала не собирался заключать договор или же намеренно ввёл его в заблуждение. Однако подобные обстоятельства носят субъективный характер и крайне редко подтверждаются прямыми доказательствами. Это проявляется в судебной практике в виде большого количества отказов в удовлетворении подобных исков. Так, в Постановлении Девятого арбитражного апелляционного суда от 15 сентября 2022 г. по делу № А40–285659/2021 суд отметил, что истец не смог доказать, что ответчик вступил в переговоры без намерения заключить договор. В связи с этим суд не нашёл оснований для взыскания убытков [5].

Всё это приводит к тому, что статья 434.1 ГК РФ [2] применяется довольно редко и не может в полной мере выполнять свою превентивную функцию. Для повышения эффективности правового регулирования предлагается дополнить ст. 434.1 ГК РФ следующими положениями: «Поведение стороны в ходе переговоров считается недобросовестным, если она:

– вступила в переговоры или продолжила их, не имея намерения заключить договор;

– предоставила недостоверные сведения или уклонилась от раскрытия важных обстоятельств;

– прекратила переговоры после того, как были согласованы существенные условия договора, либо когда у другой стороны были обоснованные ожидания его заключения, не объяснив причин, не зависящих от её воли.

Причинно-следственная связь между недобросовестным поведением и возникшими убытками предполагается, если эти убытки выразились в расходах, которые другая сторона понесла в связи с участием в переговорах и подготовкой к заключению договора».

Наиболее действенным способом преодоления сложностей с применением преддоговорной ответственности представляется не дальнейшая детализация оценочных понятий, а изменение самого механизма доказывания. Введение презумпций недобросовестности и причинно-следственной связи, наряду с ограничением круга возмещаемых убытков, способно превратить преддоговорную ответственность из оценочного института в чётко структурированный правовой механизм. Такой подход обеспечивает баланс между свободой договора и защитой добросовестной стороны, одновременно уменьшая степень судебного усмотрения и делая правоприменение более предсказуемым.

В связи с изложенным, можно сделать вывод о необходимости дальнейшего совершенствования гражданского законодательства по ряду направлений. В частности, требуется выработать единые критерии признания акцепта, в том числе при совершении конклюдентных действий, а также уточнить содержание принципа добросовестности на этапе переговоров. Кроме того, целесообразно ввести презумпции недобросовестного поведения и причинно-следственной связи, а также ограничить размер возмещаемых убытков только фактически понесёнными расходами. Реализация этих мер позволит повысить правовую определённость, обеспечить единообразие судебной практики и создать сбалансированный механизм заключения договоров, отвечающий современным реалиям гражданского оборота.

Литература:

1. Василий Витрянский: «Надеюсь, после принятия всех отдельных законов в рамках реформы гражданского законодательства появится возможность очистить текст ГК РФ от всех «теневых» поправок». — URL: https://www.garant.ru/interview/1459034/?ysclid=mox38h07hu802701463 (дата обращения: 10.05.2026).
2. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 31.07.2025, с изм. от 25.03.2026) (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.08.2025) // Собрание законодательства РФ. —1994. —№ 32. — Ст. 3301.
3. Кархалев Д. Н. Заключение гражданско-правового договора / Д. Н. Кархалев, Н. Ф. Качур // Современное право. —2021. —№ 12. — С. 66–71.
4. Курбатов, А. Я. Предпринимательское право: учебник для вузов / А. Я. Курбатов; под общей редакцией А. Я. Курбатова, А. Е. Кирпичева. — Москва: Издательство Юрайт, 2026. — 697 с.— ISBN 978–5–534–18607–9.
5. Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 15 сентября 2022 г. № 09АП-56251/22 по делу № А40–285659/2021. — URL: https://base.garant.ru/65242436/(дата обращения: 04.05.2026).
6. Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 15 июня 2023 г. № 13АП-11598/23 по делу № А56–66636/2022. — URL: https://base.garant.ru/65697478/?utm_source(дата обращения: 04.05.2026).
7. Решение Арбитражного суда города Москвы (АС города Москвы) от 14 апреля 2023 г. по делу № А40–168297/2022. — URL: https://sudact.ru/arbitral/doc/4ZuY4PGeeLUv/?utm_source (дата обращения: 04.05.2026).