Реформа гражданского законодательства 2015 года, в частности введение статьи 434.1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) [1], ознаменовала качественный сдвиг в понимании правовой природы переговоров, признав их не просто фактическим, но юридически значимым взаимодействием.

В корпоративной сфере проблема приобретает особую значимость, поскольку корпорации сталкиваются с необходимостью синхронизации внешних коммуникаций с внутренними управленческими процедурами, многозвенностью процесса формирования воли юридического лица, а также повышенными рисками злоупотреблений, связанных с информационной асимметрией и переговорной силой. Действующее законодательство не в полной мере учитывает указанную специфику, оставляя значительное число вопросов на усмотрение судебной практики.

Вопрос о правовой природе преддоговорной ответственности остается дискуссионным, где сформировались три основных подхода: деликтная теория, договорная теория и концепция самостоятельного организационного правоотношения [10, с. 122].

Наиболее обоснованным является подход, согласно которому преддоговорные отношения квалифицируются как организационное правоотношение особого рода (sui generis), возникающее в силу закона из факта вступления в переговоры, поскольку, как отмечает Е. В. Плотников, преддоговорные правоотношения являются самостоятельным типом правовых отношений и имеют сложную структуру, объединяющую элементы организационных, договорных и внедоговорных обязательств, а отсутствие формальной основы в форме заключенного соглашения не позволяет однозначно указать на договорный характер правоотношений [10, с. 122].

Новеллы гражданского законодательства свидетельствуют о том, что ни законодатель, ни судебная практика, ни доктрина не выработали единой концепции преддоговорной ответственности, а по своей сути она является неоднородной, содержащей элементы как договорной, так и внедоговорной ответственности [10, с. 123].

В корпоративной сфере организационный элемент становится доминирующим, поскольку переговоры опосредуют трансформацию управленческого решения корпорации в имущественный результат, а ответственность наступает не за отказ от договора, а за нарушение процессуальных обязанностей, возникающих из самого факта вступления в переговорный контакт.

Правовая природа преддоговорной ответственности корпораций характеризуется дуализмом, сочетая охранительную функцию, направленную на защиту негативного интереса, и информационную функцию, обеспечивающую прозрачность данных, необходимых для принятия взвешенного экономического решения.

Пункт 1 статьи 434.1 ГК РФ [1] закрепляет принцип свободы переговоров, вместе с тем пункт 2 устанавливает обязанность сторон действовать добросовестно при вступлении в переговоры, в ходе их проведения и по их завершении.

Законодатель закрепил две презумпции недобросовестности: вступление в переговоры или их продолжение при заведомом отсутствии намерения достичь соглашения, а также предоставление стороне неполной или недостоверной информации, включая умолчание об обстоятельствах, которые должны быть доведены до сведения другой стороны, при этом третьим основанием выступает внезапное и неоправданное прекращение переговоров при обстоятельствах, при которых другая сторона не могла разумно этого ожидать. Перечень не является исчерпывающим.

Важное значение имеет распределение бремени доказывания, поскольку по общему правилу, закрепленному в пункте 5 статьи 10 ГК РФ [1], добросовестность участников предполагается, и на истце лежит бремя доказывания недобросовестности ответчика, однако при наличии обстоятельств, предусмотренных подпунктами 1 и 2 пункта 2 статьи 434.1 ГК РФ, недобросовестность ответчика предполагается, и бремя доказывания переходит на него, что подтверждается позицией С. А. Ивановой [4, с. 767].

Критерии добросовестного поведения включают в себя учет прав и законных интересов сторон, оказание необходимого содействия друг другу, предоставление полной и достоверной информации [4, с. 765]. Статья 434.1 ГК РФ не дает определения переговоров, их начала и завершения, что, следовательно, затрудняет ее применение, и представляется, что следует учитывать отношения сторон до начала переговоров и стадии ведения переговоров для определения оснований, условий и сферы ответственности [10, с. 123].

В корпоративной сфере общие основания приобретают специфическое содержание.

Первым специфическим основанием является умолчание о необходимости корпоративного одобрения сделки, что подтверждается делом общества с ограниченной ответственностью Декорт против общества с ограниченной ответственностью АШАН, в котором ответчик умолчал о необходимости получения корпоративного одобрения, создав у истца ложное представление о неизбежности заключения договора [8].

Вторым основанием выступает умолчание о наличии ограничений в уставных документах, препятствующих заключению сделки, к числу которых относятся необходимость согласия совета директоров, преимущественное право акционеров, иные корпоративные процедуры.

Третьим основанием являются параллельные переговоры, которые сами по себе не являются недобросовестными, если иное не предусмотрено соглашением, что подтверждается разъяснением Верховного Суда РФ в Определении от 29 января 2020 года по делу N 305-ЭС19–19395, согласно которому умолчание об этом факте не свидетельствует о недобросовестности, однако если сторона продолжает переговоры, уже зная, что договор заключен не будет, такое поведение может быть признано недобросовестным [9].

Четвертым основанием выступает ведение переговоров неуполномоченным представителем, что подтверждается делом общества с ограниченной ответственностью Орион против акционерного общества Тандер, в котором суд отказал в иске, указав на отсутствие у менеджера полномочий на проведение переговоров [7].

Пятым основанием является создание обоснованных ожиданий, поскольку, как отмечает А. А. Кружевникова, для образования фактора недобросовестности лицу, вступившему в переговоры, достаточно их прекратить без соответствующего уведомления либо ввести другую сторону в заблуждение относительно обстоятельств, имеющих значение для будущего договора [5, с. 97].

Центральным вопросом при определении объема преддоговорной ответственности является возмещение негативного интереса потерпевшей стороны, поскольку согласно пункту 20 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 марта 2016 года N 7 [11] потерпевший должен быть поставлен в положение, в котором он находился бы, если бы не вступал в переговоры с недобросовестным контрагентом, и, как указывает Е. В. Плотников, характер убытков законодатель описал в формате негативного интереса [10, с. 123].

Пункт 3 статьи 434.1 ГК РФ [1] устанавливает, что убытками признаются расходы, понесенные в связи с ведением переговоров, а также в связи с утратой возможности заключить договор с третьим лицом. Состав возмещаемых убытков включает расходы на ведение переговоров, расходы по приготовлению к заключению договора, а также убытки, понесенные в связи с утратой возможности заключить договор с третьим лицом. Не возмещаются расходы, которые не имеют тесной связи с переговорами, чрезмерно высокие, неосмотрительно понесенные расходы, а также расходы, результаты которых могут быть использованы за рамками данных переговоров.

Определение размера возмещаемых убытков осуществляется на основе критериев причинно-следственной связи, разумности и необходимости расходов, связи с конкретными переговорами, отсутствия самостоятельной ценности для потерпевшей стороны, а также вины потерпевшего. Как отмечает М. Н. Долгополов, преддоговорный убыток представляет собой далеко не каждый преддоговорный расход, а только тот, который находится во взаимосвязи с правовой и экономической обоснованностью с учетом конкретных обстоятельств, при этом экономическая разумность расходов опосредована юридической [2, с. 216].

Особого внимания заслуживает вопрос о взыскании упущенной выгоды, поскольку, как указывает М. Н. Долгополов, к упущенной выгоде надлежит применять значительно более жесткие требования по доказыванию, так как применяться в конструкции преддоговорной ответственности она должна весьма аккуратно, рискуя фактически стать мерой не восстановления, а наказания [2, с. 216].

Анализ судебной практики позволяет выявить ряд проблем:

1. сложность доказывания недобросовестности контрагента, особенно в случаях, когда недобросовестность выражается в бездействии, что, как отмечает А. В. Чешин, существенно затрудняет доступ потерпевших к судебной защите [12, с. 428];
2. отсутствие единообразия в судебной практике по вопросу о взыскании упущенной выгоды в рамках преддоговорной ответственности [12, с. 428];
3. определение размера возмещаемых убытков, поскольку, как отмечает в своем научном труде М. Н. Долгополов, в деле общества с ограниченной ответственностью Декорт против общества с ограниченной ответственностью АШАН [8] расчет преддоговорных убытков был произведен по ставкам арендных платежей предыдущих арендаторов, тогда как положения пункта 3 статьи 434.1 ГК РФ не устанавливают возможность взыскания неполученных доходов от расторгнутых с третьими лицами договоров, а позиция Верховного Суда РФ о постановке потерпевшей стороны в положение до вступления в недобросовестные переговоры существенно расширила специальную норму Гражданского кодекса РФ [2, с. 211];
4. доказывание вины конкретного юридического лица, состоящего в группе, поскольку, как отмечает Г. А. Мутафян, истец должен доказать, что именно ответчик, а не какой-либо другой участник в группе, совершил противоправное действие, нарушившее договор, а на практике распоряжения часто отдаются сотрудниками основного общества, а исполняются дочерним [6, с. 58];
5. определение размера убытков в группе юридических лиц, поскольку данный вопрос осложнен высокой степенью взаимозависимости ее участников и наличием трансфертного ценообразования [6, с. 59].

Проведенный анализ позволяет сформулировать ряд предложений по устранению вышеупомянутых проблем., так первое предложение заключается в дополнении статьи 434.1 ГК РФ нормой, прямо обязывающей сторону сообщать контрагенту о наличии или отсутствии необходимых корпоративных одобрений и ограничений в уставных документах, поскольку неисполнение этой обязанности следует презюмировать как недобросовестность.

Следующее предложение состоит в унификации понятия убытков в статье 434.1 ГК РФ по аналогии с германским подходом, поскольку, как отмечает М. Н. Долгополов, конструкция преддоговорной ответственности переводит часть чисто экономических убытков в подследственные [2, с. 217].

Третье предложение заключается в разработке критериев разграничения между переговорами и подготовкой к их началу, между предварительным договором и соглашением о ведении переговоров.

Заключительное предложение касается рекомендаций корпорациям заключать соглашения о порядке ведения переговоров с четким указанием на эксклюзивность, конфиденциальность, неустойку, определять круг уполномоченных лиц, своевременно раскрывать информацию о корпоративных процедурах.

Исследование позволяет заключить, что преддоговорная ответственность корпораций как самостоятельный вид гражданско-правовой ответственности базируется на организационном правоотношении особого рода (sui generis), которое возникает в силу закона из факта вступления в переговоры и характеризуется дуализмом, сочетая охранительную и информационную функции, а ее основания делятся на общие, которые предусматривает статья 434.1 ГК РФ, и специальные корпоративные, при этом объем возмещения ограничен негативным интересом стороны, которой причинен вред, и определяется критериями причинно-следственной связи, разумности, необходимости расходов, связи с переговорами, отсутствия самостоятельной ценности и вины лица, которому причинен вред, тогда как судебная практика демонстрирует сложность доказывания недобросовестности, отсутствие единообразия по взысканию упущенной выгоды и трудности определения размера убытков в группе юридических лиц, а регулирование таких убытков требует баланса общих принципов гражданского права и специфики внутригрупповых экономических связей, поскольку подходы, которые учитывают не только формальное нарушение обязательства, но и экономическую реальность корпоративных отношений, адаптируют толкование правовых норм для адекватного учета реальных правоотношений.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая): федеральный закон от 30.11.1994 N 51-ФЗ (ред. от 31.07.2025) // Собрание законодательства РФ. 1994. N 32. Ст. 3301.
2. Долгополов М. Н. Убытки от недобросовестного ведения переговоров (преддоговорные убытки) // Современная наука: актуальные проблемы науки и практики. Серия: Экономика и Право. 2021. N 5. С. 210–217.
3. Зарина А. М., Бессонова Т. С. К вопросу о преддоговорных нарушениях // Вестник экономической безопасности. 2024. N 4. С. 53–57.
4. Иванова С. А. Реализация принципа добросовестности в преддоговорных отношениях // Образование и право. 2026. N 2. С. 764–769.
5. Кружевникова А. А. Критерии добросовестности при разрешении вопроса о преддоговорной ответственности в гражданском праве // Северо-Кавказский юридический вестник. 2023. N 1. С. 94–101.
6. Мутафян Г. А. Возмещение убытков при нарушении договорных обязательств участниками групп юридических лиц // Legal Bulletin. 2025. N 3. С. 55–63.
7. Определение Верховного Суда РФ от 17.05.2018 N 308-ЭС18–4814 по делу N А32–41814/2016.
8. Определение Верховного Суда РФ от 22.05.2018 N 305-ЭС18–1723 по делу N А41–90214/2016.
9. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 29.01.2020 N 305-ЭС19–19395 по делу N А40–98757/2018.
10. Плотников Е. В. Убытки в преддоговорных спорах // Вестник магистратуры. 2019. N 6–1(93). С. 122–124.
11. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 N 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2016. N 5.
12. Чешин А. В. Преддоговорная ответственность в российском гражданском праве // Образование и право. 2026. N 1. С. 424–429.