Введение

Перинатальная потеря — гибель плода или новорождённого до, во время или вскоре после родов — одно из наиболее разрушительных событий в жизни пары. По данным ВОЗ, ежегодно в мире происходит около 2,6 миллиона мертворождений [1]. В России этот показатель составляет порядка 6–7 случаев на 1000 родов [2]. Несмотря на распространённость, перинатальная утрата часто остаётся «невидимым горем» — окружающие, а иногда и сами родители, недооценивают глубину потери, особенно на ранних сроках.

Для пары это не только индивидуальная травма, но и кризис отношений. Исследования показывают, что после перинатальной потери вероятность расставания возрастает до 12–22 % в течение первого года, причём основным фактором выступает не сама утрата, а то, как партнёры справляются с горем совместно [3; 4]. Когда один нуждается в разговоре и плаче, а другой уходит в работу и молчит — это не признак отсутствия чувств, а проявление разных стилей горевания. Однако в условиях острой боли такие различия легко интерпретируются как равнодушие или предательство.

Цель статьи — рассмотреть гендерные различия в стилях переживания перинатальной потери, проанализировать причины их перерастания во взаимные упрёки и предложить практические инструменты для пар и консультантов.

Теоретические основы

Т. Мартин и К. Дока предложили различать два базовых стиля горевания [5]. Интуитивный характеризуется интенсивным эмоциональным переживанием: человек плачет, говорит о потере, нуждается в разделении чувств. Инструментальный связан с активностью и действием: человек выражает горе через практические шаги, физическую активность, решение задач. Ключевое положение модели: стиль не определяет глубину привязанности и не коррелирует с интенсивностью боли — различаются лишь способы выражения. В парах, переживших перинатальную потерю, один партнёр (чаще женщина) обычно демонстрирует интуитивный стиль, другой (чаще мужчина) — инструментальный, и каждый считает, что другой «горюет неправильно».

М. Стробе и Х. Шут предложили модель двойного процесса : горюющий осциллирует между ориентацией на утрату (погружение в горе, плач, мысли об умершем) и ориентацией на восстановление (повседневные дела, новые роли, будущее) [6]. Здоровое проживание предполагает чередование этих ориентаций. В парах же партнёры редко осциллируют синхронно: в один момент женщина может находиться в ориентации на утрату и нуждаться в разговоре, а мужчина — в ориентации на восстановление. Каждый воспринимает поведение другого как нечуткость, хотя оба находятся в нормальном процессе горевания, в разных фазах.

К. Дока ввёл понятие «непризнанного горя» (disenfranchised grief) — горя, не получающего социального признания и поддержки [7]. Перинатальная потеря во многом подпадает под эту категорию. Особенно часто непризнанным оказывается отцовское горе: от мужчины ожидают, что он будет опорой, а не нуждающимся в поддержке.

Гендерные различия: тело, время, язык

Гендерные различия не абсолютны — существуют мужчины с интуитивным стилем и женщины с инструментальным. Но статистически значимые тенденции создают типичный конфликтный паттерн.

Для женщины перинатальная потеря — это не только психологическая утрата, но и телесный опыт, который не заканчивается вместе с беременностью . Тело «помнит»: изменившаяся форма груди, швы после операции, лактация, которая приходит, хотя кормить некого, гормональная перестройка, заставляющая плакать без видимого повода. Тело продолжает вести себя так, будто ребёнок есть, — и именно это телесное продолжение делает утрату особенно трудной «упаковать». Боль возвращается не только через мысли, но и через ощущения: тяжесть в животе, прилив молока, физическое ощущение пустоты. Женщина помнит о горе телесно — и потому не может «отвлечься», поскольку тело не даёт забыть ни на минуту. Это телесное измерение материнской утраты делает её более «осязаемой» и для окружающих, что парадоксальным образом одновременно легитимизирует горе женщины и усиливает его: тело становится постоянным напоминанием о потере.

Для мужчины перинатальная потеря часто переживается иначе. Его привязанность формировалась не телесно, а через планирование, снимки УЗИ, разговоры о будущем. После потери его горе не имеет социального пространства для выражения: от него ждут, что он будет «держаться», организовывать похороны, поддерживать партнёршу. Собственная боль отодвигается — иногда на месяцы — и может проявиться позже в форме раздражительности, уходов в работу, соматических симптомов. Отцы, потерявшие ребёнка перинатально, реже обращаются за помощью и чаще демонстрируют отсроченное горе , пик которого наступает тогда, когда женщина уже частично переработала потерю [8]. Эта временная рассинхронизация становится дополнительным источником напряжения: к моменту, когда мужчина «доходит» до своего горя, женщина может не иметь ресурса на его поддержку — или интерпретировать его состояние как «слишком поздно».

Ключевое утверждение: различия в форме выражения не означают различий в глубине переживания. Молчащий мужчина не обязательно равнодушен; плачущая женщина не обязательно «застряла». Разные стили — это разные языки, на которых говорят об одной боли.

Почему различия превращаются во взаимные упрёки

Три типичных сценария:

«Ты ничего не чувствуешь». Женщина плачет и говорит о потере; мужчина молчит и занимается делами. Она интерпретирует молчание как равнодушие; он чувствует, что его способ горевания отвергается — он «держится» ради неё, а усилия обесцениваются.

«Ты не даёшь мне жить». Мужчина возвращается к повседневности; женщина воспринимает это как предательство. В терминах модели двойного процесса — классическая рассинхронизация: он в ориентации на восстановление, она — на утрату. Оба правы, оба несчастны.

«Кто горюет сильнее». Негласное соревнование: женщина считает свою утрату «настоящей», потому что она вынашивала ребёнка телесно; мужчина чувствует, что его горе обесценено. Соревнование разрушительно: оно превращает партнёров из союзников в соперников за статус «самого страдающего» [7].

Инструменты диалога для пар

1. Психообразование о стилях горевания. Знание, что интуитивный и инструментальный стили — равноценные способы проживания, а не «правильный» и «неправильный», способно снизить накал обид. Молчание и «уход в дела» может быть проявлением глубокой боли, а не равнодушия.
2. «Я-сообщения» вместо обвинений. Вместо «Ты ничего не чувствуешь» — «Мне одиноко, когда я плачу, а рядом никого нет». Вместо «Ты не даёшь мне жить» — «Мне трудно, когда любое моё действие воспринимается как предательство». Формула: «Когда… (факт), я чувствую… (эмоция), потому что… (потребность)».
3. Сигналы «близость/уединение». Договорённость о простых сигналах: «Мне сейчас нужно побыть рядом» или «Мне нужно побыть одному — это не значит, что я от тебя ухожу». Потребность в уединении не должна звучать как отвержение, а потребность в близости — как требование.
4. Совместный ритуал памяти. Ритуал доступен обоим стилям: интуитивный горюющий выражает чувства через слова, инструментальный — через действие (зажечь свечу, посадить дерево, собрать коробку памяти). Важно, чтобы ритуал не навязывался одним партнёром другому.
5. «Проверка». Короткий (10–15 минут) регулярный разговор, где каждый по очереди отвечает: «Как я себя чувствую на этой неделе?» Говорит один — другой только слушает, без советов. Затем смена.
6. Правило «не сравнивать горе». Самое трудное и важное: не «мне тяжелее», не «ты не знаешь, каково мне». Каждый имеет право на свой темп и способ. Сравнение превращает партнёров в конкурентов; признание права на разное горе — в союзников.

Алгоритм парной работы для консультантов

Этап 1. Создание безопасности (1–2 сессии). Консультант создаёт пространство, где оба чувствуют себя услышанными. Ключевая задача — не «помирить», а дать каждому опыт валидации: «Я вижу, что вы оба переживаете, и не буду оценивать, кто горюет правильно». Сбор истории потери без давления.

Этап 2. Психообразование и нормализация (1–2 сессии). Знакомство со стилями горевания и моделью двойного процесса. Переосмысление: «Возможно, то, что вы принимаете за равнодушие — другой способ справляться с той же болью». Валидация обоих стилей.

Этап 3. Исследование индивидуального стиля (1–2 сессии). Каждый исследует: что мне помогает, как я справляюсь, как показываю, что мне больно. Могут всплывать семейные модели: «В моей семье не принято плакать». Цель — не «исправить», а сделать стиль осознанным.

Этап 4. Работа с взаимными упрёками (2–3 сессии). Перевод обвинений в «я-сообщения». Приём «перевода»: консультант помогает женщине увидеть, что уход мужчины в работу — не побег, а его способ справляться; помогает мужчине увидеть, что разговоры женщины — не навязчивость, а её способ.

Этап 5. Согласование ритуалов памяти (1 сессия). Поиск формы, приемлемой для обоих. Каждый участвует так, как может — без «экзамена на чувства».

Этап 6. Работа с «непризнанным горем» (1–2 сессии). Создание пространства, где мужчина может выразить боль — словами, молчанием, действием. Женщина приглашается не к утешению, а к свидетелированию: просто признавать, что его боль существует. При необходимости — аналогичная работа с материнским горем, если оно было обесценено.

Этап 7. Закрепление навыков (1 сессия). Пара закрепляет договорённости: сигналы, правило «не сравнивать», формат «проверки». Проговаривание, что делать при нарушениях: не возвращаться к обвинениям, а говорить: «Мне трудно — давай попробуем ещё раз».

Этап 8. Завершение (1 сессия). Подведение итогов. Нормализация: горе не заканчивается с терапией, но теперь у пары есть инструменты.

Заключение

Перинатальная потеря может как разрушить пару, так и стать точкой роста. Различия в стилях горевания — интуитивный и инструментальный, вербальный и невербальный, потребность в близости и в уединении — не признаки «правильного» и «неправильного» отношения к утрате, а разные языки, на которых говорят о боли. Мать помнит о горе телесно — тело не даёт забыть; отец может дойти до своей боли позже, когда окружающие уже ждут от него «движения дальше». Задача консультанта — не привести партнёров к единому стилю, а помочь им стать переводчиками: видеть в молчании — боль, а в разговорах — не требование, а просьбу о свидетеле. За разным языком горя стоит одна и та же утрата, и пережить её можно только вместе.

Литература:

1. World, H. O. Stillbirths / H. O. World. — Текст: электронный // WHO Fact Sheet: [сайт]. (дата обращения: 15.09.2026)
2. Росстат Демографический ежегодник России / Росстат. — М., 2023. — 256 с. — Текст: непосредственный.
3. Incidence, correlates and predictors of post-traumatic stress disorder in the pregnancy after stillbirth / P. Turton, P. Hughes, C. Evans, al et. — Текст: непосредственный // British Journal of Psychiatry. — 2001. — № Vol. 178. — С. 556–560.
4. Cacciatore, J. When a baby dies: ambiguity and stillbirth / J. Cacciatore, J. DeFrain, K. Jones. — Текст: непосредственный // Marriage & Family Review. — 2008. — № Vol. 44. — С. 739–759.
5. Martin, T. Men Don't Cry... Women Do: Transcending Gender Stereotypes of Grief / T. Martin, K. Doka. — Philadelphia: Brunner/Mazel, 2000. — 192 с. — Текст: непосредственный.
6. Stroebe, M. The dual process model of coping with bereavement: rationale and description / M. Stroebe, H. Schut. — Текст: непосредственный // Death Studies. — 1999. — № Vol. 23, No. 3. — С. 197–224.
7. Doka, K. Disenfranchised Grief: Recognizing Hidden Sorrow / K. Doka. — Lexington: Lexington Books, 1989. — 271 с. — Текст: непосредственный.
8. McCreight, B. A grief ignored: narratives of pregnancy loss from a male perspective / B. McCreight. — Текст: непосредственный // Sociology of Health & Illness. — 2004. — № Vol. 26, No. 2. — С. 245–267.
9. Worden, J. Grief Counseling and Grief Therapy: A Handbook for the Mental Health Practitioner / J. Worden. — 5th ed. — New York: Springer, 2018. — 336 с. — Текст: непосредственный.
10. Добряков, И. В. Перинатальная психология / И. В. Добряков. — СПб.: Питер, 2010. — 272 с. — Текст: непосредственный.
11. Варга, А. Я. Системная семейная психотерапия / А. Я. Варга. — СПб.: Речь, 2001. — 144 с. — Текст: непосредственный.