Уголовно-правовая охрана интересов несовершеннолетних традиционно рассматривается в качестве одного из приоритетных направлений государственной политики, что обусловлено их особой социальной уязвимостью и зависимостью от поведения взрослых. Конституционно-правовое значение данной сферы подтверждается положениями статьи 38 Конституции Российской Федерации, закрепляющей обязанность государства обеспечивать защиту детства. Реализация указанного принципа предполагает, в том числе, применение мер уголовно-правового воздействия к лицам, осуществляющим воспитательные функции вопреки интересам ребенка [1]. В этой связи статья 156 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) занимает важное место в системе норм, направленных на защиту прав ребенка, поскольку устанавливает ответственность за неисполнение либо ненадлежащее исполнение обязанностей по его воспитанию, сопряженное с жестоким обращением. Вместе с тем анализ правоприменительной практики и научных публикаций свидетельствует о наличии устойчивой проблемы, связанной с определением специального субъекта данного преступления.

Особенность состава преступления, предусмотренного статьей 156 УК РФ, заключается в том, что уголовная ответственность ставится в зависимость не только от факта причинения вреда несовершеннолетнему, но и от наличия у виновного лица особого правового статуса, предполагающего обязанность по воспитанию ребенка [1]. Таким образом, субъект данного преступления носит специальный характер, что принципиально отличает его от общего субъекта преступления. Однако действующая редакция уголовного закона не содержит четкого и исчерпывающего определения круга таких лиц, ограничиваясь формулировкой «родитель или иное лицо, на которое возложены эти обязанности», что порождает значительные сложности при квалификации деяний.

В научной литературе выработаны различные подходы к пониманию признаков специального субъекта рассматриваемого преступления. Наиболее устойчивой является позиция, согласно которой субъектом статьи 156 УК РФ могут выступать родители несовершеннолетнего, а также лица, официально заменяющие их в силу закона или решения компетентного органа [2]. Такой подход основывается на положениях семейного законодательства, закрепляющего круг лиц, на которых возлагаются обязанности по воспитанию, содержанию и защите прав ребенка. В этом случае наличие специального субъекта подтверждается юридическим фактом возникновения соответствующих правоотношений, что обеспечивает относительную определенность уголовно-правовой оценки. Именно родители составляют подавляющее большинство лиц, привлекаемых к уголовной ответственности по статье 156 УК РФ, что дополнительно подчеркивает практическую значимость корректного определения их правового статуса.

В то же время применение рассматриваемой статьи выявляет проблемные ситуации, связанные с привлечением к ответственности несовершеннолетних родителей. Семейное законодательство допускает возникновение у них полного объема родительских прав и обязанностей, в том числе в случае вступления в брак до достижения восемнадцатилетнего возраста [3]. При этом возможно возникновение ситуации, при которой лицо, не достигшее возраста уголовной ответственности, фактически обязано осуществлять воспитание ребенка и несет за него ответственность в семейно-правовом смысле, однако не может быть привлечено к уголовной ответственности по статье 156 УК РФ в силу положений статьи 20 УК РФ. Подобное противоречие указывает на наличие нормативного пробела, снижающего эффективность уголовно-правовой охраны интересов несовершеннолетних.

В то же время социальные процессы, происходящие в современном обществе, демонстрируют существенное расхождение между формально закрепленными семейно-правовыми конструкциями и фактическими моделями воспитания несовершеннолетних. На практике ребенок нередко проживает и воспитывается в условиях, при которых значительное влияние на его развитие оказывают лица, не наделенные формальным статусом родителей либо законных представителей. Речь идет, в частности, о фактических воспитателях [8, с.124], совместно проживающих с несовершеннолетним и реально осуществляющих контроль за его жизнью, поведением и удовлетворением основных потребностей.

Отсутствие нормативного закрепления статуса таких лиц в уголовном праве приводит к неоднозначным выводам при решении вопроса об их уголовной ответственности по статье 156 УК РФ. В одних случаях правоприменитель исходит из невозможности привлечения к ответственности ввиду отсутствия формально возложенных обязанностей по воспитанию, в других — предпринимаются попытки расширительного толкования диспозиции нормы, что вступает в противоречие с принципом законности. При этом судебная практика [9] демонстрирует примеры, когда фактические воспитатели — отчимы, мачехи либо лица, совместно проживающие с родителями ребенка, — совершают деяния, полностью соответствующие объективной стороне статьи 156 УК РФ, однако привлекаются к ответственности по иным составам либо несут менее строгую уголовно-правовую оценку [4, с. 70]. Подобная ситуация свидетельствует о наличии пробела в уголовно-правовом регулировании, который негативно отражается на уровне защиты несовершеннолетних от жестокого обращения в семейно-бытовой сфере.

Представляется, что проблема определения специального субъекта по статье 156 УК РФ не может быть разрешена исключительно путем механического расширения перечня лиц, указанных в диспозиции нормы. В доктринальных исследованиях высказывается позиция о допустимости расширительного понимания субъектного состава за счёт лиц, которые, не обладая формально закреплёнными воспитательными полномочиями, фактически участвуют в процессе воспитания несовершеннолетнего и проживают с ним в одном жилом помещении [5. с. 190]. В качестве таких участников семейно-бытовых отношений называются лица, связанные с ребёнком родственными или квазиродственными связями, включая отчимов и мачех, представителей старшего поколения семьи, а также лиц, состоящих в фактических семейных отношениях с родителями несовершеннолетнего [6]. Наряду с этим в научных публикациях встречаются предложения о признании субъектами рассматриваемого преступления и иных лиц, не связанных с ребёнком узами родства или свойства, при условии их постоянного совместного проживания и реального осуществления воспитательного воздействия. Однако чрезмерная казуистичность уголовного закона способна привести к обратному эффекту, затруднив его применение и нарушив системность правового регулирования. Вместе с тем полное игнорирование фактических форм воспитания несовершеннолетних также не отвечает задачам уголовного права, ориентированного на охрану реально существующих общественных отношений.

В этой связи более обоснованным видится подход, основанный на сочетании формально-юридических и фактических критериев при определении признаков специального субъекта. Ключевое значение в данном случае должно придаваться наличию у лица реальной возможности и обязанности осуществлять воспитательное воздействие на несовершеннолетнего, а также степени его вовлеченности в повседневную жизнь ребенка. При этом подобные критерии нуждаются в нормативном и доктринальном уточнении, исключающем произвольное расширение уголовной ответственности [10].

Существенную роль в решении обозначенной проблемы могли бы сыграть разъяснения высших судебных инстанций, направленные на формирование единых подходов к оценке статуса лиц, фактически осуществляющих воспитание несовершеннолетних. Отсутствие таких разъяснений на сегодняшний день способствует сохранению неоднородности судебной практики и снижает превентивный потенциал данной статьи.

Подводя итог проведенному исследованию, следует отметить, что проблема определения специального субъекта преступления, предусмотренного ст. 156 УК РФ, до настоящего времени не получила однозначного разрешения ни в законодательстве, ни в правоприменительной практике. Существующая редакция нормы ориентирована преимущественно на лиц, чьи обязанности по воспитанию несовершеннолетнего закреплены юридически, однако современные семейные отношения значительно шире формальных правовых конструкций. В реальной жизни воспитание ребенка нередко осуществляется лицами, которые не обладают статусом родителя или законного представителя, но фактически выполняют соответствующие функции на постоянной основе.

Представляется, что устранение данной проблемы возможно посредством внесения изменений как в уголовное, так и в семейное законодательство. В частности, заслуживает внимания предложение о дополнении диспозиции ст. 156 УК РФ указанием на иное лицо, совместно проживающее с несовершеннолетним и фактически осуществляющее его воспитание либо надзор за ним. Одновременно целесообразно закрепить в Семейном кодексе РФ само понятие фактического воспитателя, а также определить условия возникновения связанных с таким статусом обязанностей.

Однако простого расширения круга субъектов рассматриваемого преступления недостаточно. Не менее важным является установление понятных критериев, позволяющих определить, относится ли конкретное лицо к числу фактических воспитателей. По нашему мнению, о наличии такого статуса могут свидетельствовать совместное проживание с ребенком в течение продолжительного времени, регулярное осуществление воспитательных функций и надзора, участие в обеспечении повседневных потребностей несовершеннолетнего, а также реальная возможность оказывать влияние на условия его жизни и развитие. Существенное значение должно иметь и то обстоятельство, что подобное участие воспринимается окружающими как выполнение обязанностей по воспитанию ребенка и фактически признается членами семьи.

Для исключения произвольного толкования указанных признаков необходимо определить и подходы к их доказыванию. О фактическом осуществлении воспитания могут свидетельствовать показания свидетелей, характеристики образовательных организаций, материалы органов опеки и подразделений по делам несовершеннолетних, документы о передаче ребенка под присмотр, сведения о сопровождении его в медицинские и образовательные учреждения, а также иные данные, подтверждающие постоянное участие лица в организации жизни несовершеннолетнего. При этом определяющим должно выступать не наличие формального родства, а реальное исполнение обязанностей по воспитанию и надзору.

Реализация указанных предложений позволит более точно определить круг лиц, подлежащих ответственности по ст. 156 УК РФ, сократить количество спорных ситуаций при квалификации соответствующих деяний и обеспечить более эффективную защиту несовершеннолетних от жестокого обращения независимо от того, кем именно фактически осуществляется их воспитание.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // Официальный интернет-портал правовой информации http://pravo.gov.ru (дата обращения: 25.11.2025).
2. Уголовный кодекс Российской Федерации: федеральный закон от 13.06.1996 г. № 63-ФЗ (ред. от 29.12.2025) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 25. — Ст. 2954.
3. Семейный кодекс Российской Федерации: федеральный закон от 29.12.1995 № 223-ФЗ (ред. от 23.11.2024, с изм. от 30.10.2025) // Собр. законодательства Рос. Федерации. — № 1. — 01.01.1996, — ст. 16.
4. Западнова Ю. А. Неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего: проблемы установления признаков специального субъекта преступления // Вестник Московского университета МВД России. 2017. № 1.
5. Караваева Ю. С. О необходимости расширения круга субъектов уголовно наказуемого неисполнения обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего // Вестник ВГУ. Серия: Право. 2025. № 2 (61).
6. Комиссарова Е. Г. Доктрина непосредственного (фактического) родительства в российском и зарубежном семейном праве // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2022. № 56.
7. Комиссарова Е. Г. Отношения по фактическому воспитанию ребенка: проблемы семейно-правовой институционализации // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2021. № 1.
8. Ондар Д. М. Проблемы определения специального субъекта ст. 156 УК РФ // Право и практика. 2018. № 3.
9. Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 6 июня 2024 г. по делу № 18-УД24–22-А3.
10. Толстик В. А. К вопросу об обоснованности изменения законодательства // Юридическая техника. 2023. № 17. С. 164–171.