Вопросы оценки доказательств относятся к числу основополагающих в теории доказательств, которая, в свою очередь, является центральным звеном всей системы судопроизводства [5]. Базовым фундаментом для формирования института допустимости выступает часть 2 статьи 50 Конституции Российской Федерации, в которой закреплено, что «при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона» [5]. В юридической науке под допустимостью понимается свойство, характеризующее пригодность и правовую значимость фактических данных с точки зрения законности источника, а также метода и приема, с помощью которых они были получены и зафиксированы [5]. Отсутствие четкого категориального определения данного критерия непосредственно в законе компенсируется правоприменительной практикой, которая строго оценивает процессуальную форму процессуальных действий для защиты прав личности от необоснованного обвинения [5].
В рамках уголовного процесса механизм оценки формализован в части 1 статьи 88 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ), при этом законодатель отталкивается от обратной категории недопустимых доказательств, исчерпывающе закрепленной в статье 75 УПК РФ [4]. Исследователи выделяют четыре обязательных требования, соблюдение которых делает фактические данные легитимными: получение сведений из надлежащего источника, проведение следственного действия надлежащим субъектом доказывания, соблюдение законной процессуальной формы и точное выполнение установленного порядка проведения конкретного процессуального действия [4]. Если данные требования проигнорированы, вступает в силу правило части 3 статьи 7 УПК РФ, согласно которому нарушения закона влекут признание полученных доказательств не имеющими юридической силы, что лишает их способности служить основой для процессуальных решений [4].
Специфика применения критерия допустимости к личным источникам информации, производным доказательствам и результатам экспертиз требует строгого судебного контроля. Существенные трудности, связанные с реализацией и соблюдением законности, обусловлены использованием в уголовном процессе сведений, полученных из нетипичных или уязвимых источников, включая показания лиц с психическими особенностями и заключения негосударственных экспертов [1]. Согласно пункту 2 части 2 статьи 75 УПК РФ, категорически не могут быть допущены в качестве доказательств показания потерпевшего или свидетеля, основанные на догадке, предположении, слухе, а также показания свидетеля, не способного указать источник своей осведомленности [1]. Однако на практике суды тщательно дифференцируют реальные процессуальные дефекты от необоснованных доводов защиты [3]. Так, Астраханский областной суд в Апелляционном определении № 22–1864/2025 от 25 декабря 2025 года отклонил доводы защиты о недопустимости показаний свидетелей, узнавших об обстоятельствах отчуждения квартиры со слов потерпевшего, признав их легитимными производными доказательствами, согласующимися с иными материалами уголовного дела [6]. В этом же решении суд отказался признать недопустимыми показания потерпевшего, страдающего слабоумием, опираясь на заключение судебно-психиатрической экспертизы, подтвердившей его способность давать показания, касающиеся внешней стороны событий [6]. Более того, суд подтвердил допустимость заключения оценочной экспертизы, выполненной специалистом негосударственного учреждения, указав, что квалификация оценщика полностью отвечает требованиям статьи 57 УПК РФ к лицу, обладающему специальными познаниями [6]. Таким образом, грамотная оценка судом источника получения информации и компетенции субъектов доказывания позволяет сохранить ценность сведений, не допуская формального разрушения доказательственной базы [3].
В гражданском судопроизводстве проблема допустимости приобретает иные векторы развития, особенно в свете внедрения цифровых технологий в деловой оборот [2]. Суть допустимости заключается в том, что в процессе доказывания используются только разрешенные законодательством средства, что императивно установлено статьей 55 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации [2]. Актуальная судебная практика демонстрирует неоднозначный подход к оценке скрытых аудио- и видеозаписей, электронных переписок и скриншотов, где суды иногда отклоняют материалы, зафиксированные без согласия оппонента, хотя для добросовестной стороны это зачастую выступает единственным средством защиты нарушенного права [2]. Очевидна потребность в выработке универсальных критериев оценки цифровых следов и установлении четких механизмов идентификации принадлежности электронных адресов конкретным лицам, чтобы современные каналы связи могли полноценно признаваться допустимыми средствами доказывания при рассмотрении гражданско-правовых споров [2].
Литература:
- Волков А. И. Доказательства в уголовном процессе // Выпускная квалификационная работа бакалавра. Екатеринбург. — 2017. — С. 1–61.
- Дровянникова А. И., Чугурова Т. В. Проблемы применения правил допустимости доказательств в гражданском процессе // Актуальные проблемы правового регулирования общественных отношений. — 2023. — С. 337–338.
- Калиниченко А. И., Чиковани М. А. Критерии допустимости доказательств. Взгляд практика // Вестник Московского университета МВД России. — 2024. — № 3. — С. 94–99.
- Копейкина И. В. Критерии допустимости доказательств в уголовном процессе // Вестник науки и образования. — 2021. — № 4 (107). — Часть 1. — С. 34–36.
- Рогава И. Г., Яловая Д. В. Допустимость как свойство доказательств в уголовном судопроизводстве // International Journal of Humanities and Natural Sciences. — 2019. — Vol. 2–2. — С. 173–175.
- Апелляционное определение Астраханского областного суда от 25 декабря 2025 г. № 22–1864/2025 // Судебная практика.
