Как известно, суд присяжных заседателей традиционно рассматривается как важнейший институт реализации принципа демократии в государстве, обеспечивающий непосредственное участие граждан в отправлении правосудия и выступающий гарантией защиты прав и свобод человека. При этом эффективность его работы во многом зависит от качества вопросного листа, который представляет собой процессуальный документ, где судья в письменном виде формулирует вопросы, подлежащие разрешению присяжными заседателями.

По мнению А. А. Турапиной «вопросный лист как бы направляет присяжного, помогает последовательно для уголовного дела дать те ответы, которые приведут к окончательному вердикту присяжных заседателей, оправдательному или обвинительному» [11]. Вопросный лист «направляет» присяжных, что создаёт риск суггестивности.

Такой процессуальный документ устанавливает пределы компетенции присяжных заседателей: они отвечают только на поставленные перед ними вопросы и не должны выходить за их рамки. Корректная же формулировка вопросов обеспечивает, чтобы они оценили именно те фактические обстоятельства, которые имеют юридическое значение для правильного разрешения дела. Стоит отметить, что значение данного документа трудно переоценить, потому что он служит основанием вердикта, который, в свою очередь, лежит в основе приговора. Прозрачность и доступность вопросного листа для сторон гарантирует соблюдение принципа состязательности, поскольку стороны вправе высказывать замечания по его содержанию и формулировке вопросов.

Расширение подсудности уголовных дел суду с участием присяжных заседателей, рост числа коллегий присяжных в районных судах требует массового и единообразного применения норм, регулирующих производство в данной форме судопроизводства [12]. Как верно отмечает И. В. Плотников, процедура составления вопросного листа является «одной из самых сложных сфер уголовного судопроизводства, требующей от юристов высочайшей квалификации и скрупулезности» [9]. Так, ошибки, которые могут быть допущены при формировании данного документа, вводят в заблуждение присяжных заседателей, а это создает огромный риск нарушения объективности, появления противоречивых вердиктов, и, как следствие, отмена приговора вышестоящими судебными инстанциями.

На основе обобщения судебной практики за 2024–2025 гг. представляется возможным выделить три группы ошибок, допускаемых при формировании вопросного листа.

К первой группе относятся ошибки юридико-технического характера: нарушение баланса точности и доступности формулировок. Закон требует, чтобы сложные юридические категории: например, составы преступлений, виновность, доказанность, интерпретировались в доступной для граждан форме, но судьям часто трудно соблюсти баланс между правовой точностью и доступностью языка. Результатом становится запутанность вопросного листа, которая не позволяет присяжным дать осмысленный ответ.

Показательным примером является позиция Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ), выраженная в кассационном определении от 25.01.2024 г. по делу № 41-УД23–33СП-К4, где прямо указано, что «умысел, намерения виновного и квалификация его действий» являются исключительно правовыми вопросами и не подлежат включению в вопросный лист, поскольку разрешаются судьей единолично на основании вынесенного вердикта, поскольку требуют юридических познаний [6].

Разделяя позицию ВС РФ в части недопустимости смешения правовых вопросов с фактическими, тем не менее полагаем, что сам по себе запрет на постановку перед присяжными вопроса о форме вины или наличии умысла не снимает проблему юридической сложности языка. Присяжные не должны оценивать абстрактные категории, но они обязаны ответить на вопрос, подтверждается ли фактическими обстоятельствами целенаправленный характер действий подсудимого. Для решения этой проблемы требуется разработка типовых формулировок вопросов, адаптированных под различные категории преступлений, что позволило бы судьям использовать проверенные и разъясненные присяжным формулировки. В этой связи заслуживает поддержки позиция И. И. Лодыженской и Д. Д. Малышевой, выступающих за возвращение в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (далее — УПК РФ) бланков процессуальных документов, что существенно упростило бы процесс и уменьшило количество ошибок [7].

В качестве второго вида ошибок стоит выделить процессуальные: нарушение правил постановки вопросов, предусмотренных ст. 339 УПК РФ.

К числу таких ошибок относится постановка вопросов о допустимости доказательств. Присяжные отвечают только на вопросы факта: было ли деяние, совершил ли его подсудимый, виновен ли он. Подмена компетенций не только незаконна, но и опасна: присяжные могут отказать в доверии к доказательству из-за эмоций, хотя юридически оно безупречно. В кассационном определении Судебной коллегии по уголовным делам ВС РФ от 05.09.2024 г. № 45-УДП24–37-К7 была отмечена систематическая практика, когда подсудимый и его адвокат в присутствии присяжных допускали высказывания, подвергающие сомнению допустимость доказательств, в частности, указывали на то, что «протокол осмотра места происшествия сфальсифицирован», а при проведении экспертиз «нарушен порядок исследования доказательств» [4].

Таким нарушением требований уголовно-процессуального закона является использование наводящих формулировок. Наводящий вопрос может проявляться в различных формах: использование оценочных терминов (злостно, жестоко), включение в описание события недоказанных обстоятельств, использование слов, создающих определенную эмоциональную установку [10]. Стоит отметить, что в ст. 338 УПК РФ отсутствует прямой запрет на наводящие вопросы, что создает правовую неопределенность.

Третьим видом ошибок представляются психологические: неоправданное дробление и сложность конструкций. Данная группа ошибок обусловлена сложностью психологического восприятия «длинных» вопросов присяжными — гражданами, не имеющими профессиональной юридической подготовки.

Показателен пример в Определении Судебной коллегии по уголовным делам ВС РФ от 05.06.2024 г. № 66-УД24–2СП-К8, где присяжные дали противоречивые ответы на вопросы № 2 и 3, сочтя доказанным одновременно, что «подсудимый произвел неприцельный выстрел в потерпевшего» и что «до выстрела у подсудимого с потерпевшим была драка, потерпевший бросился с ножом на подсудимого» [5]. Несмотря на явную противоречивость вердикта, судья не указал присяжным на неясность и не предложил вернуться в совещательную комнату для внесения уточнений (ч. 2 ст. 345 УПК РФ), что повлекло отмену приговора. Это наглядно демонстрирует, как психологическая сложность восприятия вопросов приводит к юридическим последствиям — отмене судебных актов.

При этом С. А. Насонов отмечает, что «чрезмерное сокращение вопросного листа до одного вопроса о виновности — опасная тенденция» [8]. Он считает, что это фактически лишит присяжных права признавать отдельные факты недоказанными: как они их исключат, если они не отражены в вопросном листе. Представляется, что дилемма «один вопрос или длинный список» ложна, потому что это не две изолированные категории, а количество вопросов определяется объемом предъявленного обвинения. Речь идет не о выборе шаблона, а о «разумной достаточности», где решение принимает судья, который в каждом случае находит свой баланс.

Анализ практики позволяет выделить три основные причины описанных нарушений. В качестве первой выделяется низкая квалификация судей. Судьи районных судов не имеют достаточного опыта рассмотрения дел с участием присяжных заседателей, что приводит к техническим ошибкам при составлении вопросного листа и нарушению процедуры.

Вторым аспектом представляется стремление «раздробить» обвинение для перестраховки или «запутывания». Сторона обвинения нередко инициирует постановку большого количества частных вопросов, чтобы максимально детализировать вину, что перегружает лист и вводит присяжных в заблуждение. Как указал ВС РФ, «частные вопросы могут ставиться лишь в случае, если подсудимый признает совершение действий по предъявленному обвинению, но при иных обстоятельствах» [3].

Также стоит отметить несовершенство нормативного регулирования. Отсутствие формализованных критериев, закрепленных в законе, оставляет вопросы терминологии на усмотрение судьи, а отсутствие прямого запрета на «наводящие» формулировки создает почву для злоупотреблений.

Для решения поставленных проблем представляется целесообразным устранение пробелов в правовом регулировании. Предлагается дополнить ч. 8 ст. 339 УПК РФ следующим содержанием: вопросы, содержащие оценочные термины, например, злостно, жестоко, цинично, или термины, несущие эмоциональную окраску, если они не являются неотъемлемой частью диспозиции уголовно-правовой нормы, не подлежат постановке перед присяжными заседателями.

Ч. 5 ст. 338 УПК РФ дополнить положением о том, что сторонам предоставляется право именно письменного согласования черновика вопросного листа до удаления судьи в совещательную комнату, с обязательным приобщением замечаний к протоколу судебного заседания.

Также следует внедрить в УПК РФ «принцип разумной достаточности» или «запрет на избыточную детализацию, не влияющую на существо обвинения». Судья при этом не ограничен в количестве формально, но обязан мотивировать необходимость каждого частного вопроса. Если детализация не меняет квалификацию и не влияет на наказание, судья вправе отклонить такие вопросы как избыточные, формально не ограничивая при этом права сторон.

Важным представляются формализировать требования к юридической технике. Например, рекомендовать Пленуму ВС РФ принять постановление «О применении судами норм УПК РФ, регулирующих судопроизводство с участием присяжных заседателей» в новой редакции, где дать четкие критерии недопустимости оценочных и подсказывающих формулировок и методические рекомендации по упрощению сложных юридических терминов в вопросных листах, включая примерный перечень общеупотребимых терминов. А также вернуть в судебную систему типовые бланки вопросных листов для наиболее распространенных категорий уголовных дел.

Таким образом, вопросный лист является ключевым процессуальным документом, обеспечивающим реализацию принципа разделения компетенции между профессиональным судьей и присяжными заседателями в российском уголовном процессе. От его правильного составления напрямую зависит законность и обоснованность приговора, основанного на вердикте присяжных. Сложность языка, наводящие вопросы, излишняя детализация и смешение факта с правом — каждая из этих проблем порождает противоречия в роли института присяжных заседателей.

Комплексное решение указанных проблем лежит в выработке чётких, детализированных рекомендаций Пленума ВС РФ и систематическом повышении квалификации судей, рассматривающих дела с участием присяжных заседателей, а также в законодательном закреплении «принципа разумной достаточности» и классификации ошибок. Только при условии качественного, логически выверенного и доступного для понимания присяжных, вопросного листа суд присяжных заседателей сможет в полной мере реализовать свою правовую природу, как форма правосудия, сочетающая профессионализм судьи с непосредственным участием граждан в отправлении правосудия.

Литература:

1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 N 174-ФЗ (ред. от 08.03.2026) // СПС «Консультант-плюс». — Версия Проф. — М., 2026.
2. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 22.11.2005 № 23 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих судопроизводство с участием присяжных заседателей» (ред. от 15.05.2018) // СПС «Консультант-плюс». — Версия Проф. — М., 2026.
3. Кассационное определение Судебной коллегии по делам военнослужащих Верховного Суда Российской Федерации от 01.08.2024 N 222-УД24–45СП-А6 // СПС «Консультант-плюс». — Версия Проф. — М., 2026.
4. Кассационное определение СК по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 05.09.2024 г. N 45-УДП24–37-К7 // СПС «ГАРАНТ». — Версия Проф. — М., 2026.
5. Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 05.06.2024 N 66-УД24–2СП-К8 // СПС «Консультант-плюс». — Версия Проф. — М., 2026.
6. Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 25.01.2024 N 41-УД23–33СП-К4 // СПС «Консультант-плюс». — Версия Проф. — М., 2026.
7. Лодыженская И. И., Малышева Д. Д. Противоречия в вердикте присяжных заседателей как основание для отмены приговора суда. // Ленинградский юридический журнал — СПб.: Ленинградский государственный университет им. А. С. Пушкина, 2018. № 1. С. 153–164.
8. Насонов С. А. Особенности уголовной защиты в суде присяжных: процессуальные возможности и запреты // Вестник Университета имени О. Е. Кутафина. 2014. № 1. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-ugolovnoy-zaschity-v-sude-prisyazhnyh-protsessualnye-vozmozhnosti-i-zaprety (дата обращения: 29.04.2026).
9. Плотников И. В. Нюансы постановки частных вопросов защиты присяжным // Уголовный процесс. № 9. 2011. — Текст: электронный // Наука для практиков: [сайт]. — URL: https://e.ugpr.ru/264061 (дата обращения: 28.04.2026).
10. Стойко Н. Г., Баянов А. Н., Назаров А. Д., Шагинян А. С., Смирнова И. Г. Процессуальные последствия наводящих вопросов в уголовном судопроизводстве // Вестник СПбГУ. Серия 14. Право. 2025. № 2. — Текст: электронный // Cyberleninka: [сайт]. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/protsessualnye-posledstviya-navodyaschih-voprosov-v-ugolovnom-sudoproizvodstve (дата обращения: 28.04.2026).
11. Турапина А. А. Процессуальные проблемы формирования вопросного листа при производстве в суде присяжных // Вопросы российской юстиции. 2020. № 9. — Текст: электронный // Cyberleninka: [сайт]. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/protsessualnye-problemy-formirovaniya-voprosnogo-lista-pri-proizvodstve-v-sude-prisyazhnyh (дата обращения: 28.04.2026).
12. Павлова, З. И. ВС отменил обвинительный приговор на основе вердикта присяжных из-за противоречий в вопросном листе / З. И. Павлова. — Текст: непосредственный // Адвокатская газета. — 2022. — № 18. — С. 45–52.