Новая редакция Конституции Республики Узбекистан, принятая в 2023 году, представляет собой нормативный текст высокой юридической силы, где кодифицируются базовые категории государственного устройства, правового статуса личности и институтов власти. Лексический состав такого текста закономерно тяготеет к «наднациональному» понятийному аппарату (универсальные правовые и политические термины) и одновременно фиксирует национально-специфические реалии (названия органов власти, административных единиц, общественных институтов). В результате формируется смешанный слой лексики, где сосуществуют интернационализмы, исторически закрепившиеся заимствования, новые англицизмы (чаще — через терминологическую сферу) и локальные узбекизмы / реалии, транслитерированные в русскоязычной версии.

Современные узбекские лингвисты подчёркивают, что терминологическое пополнение языка происходит несколькими путями: через словообразовательные модели, калькирование, заимствование и семантическое расширение уже существующих единиц [4, с. 4]. Для конституционного текста это особенно существенно, поскольку юридический смысл требует не только номинации явления, но и его однозначной интерпретации (минимизация полисемии и оценочности).

С точки зрения функциональной стилистики, Конституция относится к официально-деловой разновидности юридического дискурса: здесь доминируют стандартизированные клише, номинативность, терминологическая точность, а также прагматика «нормирования» (установление правил и статусов). В исследованиях по официальной коммуникации подчёркивается, что такие тексты обслуживают цели «выражения правового отношения к действительности», «организации институтов», «установления дипломатических и административных связей» [1, с. 190]. Эти цели прямо коррелируют с тем, какие заимствованные единицы закрепляются в тексте: как правило, это названия институтов (парламент, сенат, прокуратура), процедур (референдум) и абстрактных категорий (демократия, суверенитет).

В ядре русскоязычного конституционного текста находятся интернационализмы, закрепившиеся в юридической традиции. Уже преамбула демонстрирует плотность таких единиц: демократия, свобода, равенство, социальная справедливость, государственный суверенитет, международное право и др. [2, с. 1]. Эти слова, как правило, имеют книжную окраску и формируют «универсальный» понятийный каркас документа, обеспечивая сопоставимость конституционных формулировок с международно-правовым дискурсом.

Современные исследования административной лексики в русско-узбекском сопоставлении показывают важный механизм: заимствования «следуют за институциональными изменениями», то есть при появлении новых институтов часто переносится и их номинация [5, с. 36]. Это особенно релевантно конституционному тексту, поскольку он фиксирует структуру власти и базовые правовые механизмы государства.

Лексическая особенность интернационализмов в Конституции — их высокая абстрактность и «терминологическая безоценочность»: они маркируют не эмоцию, а юридическое понятие. В пределах конституционного дискурса это снижает риск «разночтений» и поддерживает требования юридической техники: понятие должно быть максимально стабильным и воспроизводимым в правоприменении.

Среди заимствований особую группу образуют термины, называющие формы народного волеизъявления и юридические процедуры. Пример — референдум (лат. через западноевропейские посредники), который в тексте задаёт точную юридическую процедуру: «…ставятся на всенародное голосование — референдум» [2, с. 2].

Функция таких заимствований в Конституции двойная:

1. номинативно-классифицирующая — термин «прикрепляет» норму к известному правовому институту;
2. интерпретационно-ограничительная — слово «референдум» включает набор процедурных признаков, которые далее раскрываются в отраслевом законодательстве, что обеспечивает преемственность правовой системы.

Для современного терминологического развития характерны гибридные образования и сочетание заимствованного компонента с национальным/родным. В узбекской терминологии такие модели описываются как продуктивные: термины могут быть «простыми, сложными, гибридными, парными, составными, аббревиатурными» [3, с. 53].

Русскоязычная редакция Конституции неизбежно фиксирует уникальные реалии узбекской государственности. В правовых текстах это не стилистическое украшение, а способ идентификации конкретного института. Например, когда в тексте фигурируют национальные названия органов власти или административных единиц, перевод «по смыслу» может быть недостаточным, потому что юридическое значение закреплено за официальным именем (включая орфографию и транслитерацию).

В узбекском конституционном тексте сосуществуют элементы разных источников: исконные тюркские, арабо-персидские и русские заимствования, встроенные в местные модели [5, с. 36]. В русскоязычном тексте эта многослойность проявляется в том, что ряд ключевых «узбекских» именований сохраняется как официальные названия (через транслитерацию), а часть — представляется русскими юридическими эквивалентами.

Наряду с прямыми заимствованиями, важным механизмом формирования конституционной лексики является калькирование и семантическое уточнение существующих слов. Узбекские исследователи терминологии прямо указывают, что термин может формироваться не только путём заимствования, но и через кальку и «семантическое расширение» наличных единиц [4, с. 4].

Современная узбекская терминология фиксирует важную тенденцию: в XX веке значительный пласт интернациональных терминов входил «через русский язык», а в последние годы усиливается прямое проникновение англоязычных единиц [4, с. 4]. Для конституционного текста это означает следующее:

— базовая юридическая интернациональная лексика (демократия, суверенитет, конституция) исторически закреплена и стандартизирована;

— более новые заимствования (чаще из техносферы) в Конституции представлены минимально либо отсутствуют, поскольку основной корпус норм описывает «стабильные» государственно-правовые категории.

Исследования отечественных ученых в области дипломатической терминологии показывают, что классификация терминов по структуре (простые/сложные/гибридные/аббревиатуры) важна для описания того, как единица интегрируется в язык [3, с. 53]. В конституционном тексте предпочтение отдаётся формам с высокой степенью стандартности:

— устойчивые интернациональные существительные (референдум, демократия),

— юридические абстрактные номинации (суверенитет, справедливость),

— устойчивые сочетания (международное право).

Именно поэтому лексическая вариативность (дублеты, разговорные варианты, альтернативные номинации) в Конституции практически исключена: документ задаёт эталон формулировки для всех последующих актов.

Таким образом, заимствованная лексика в конституционном тексте выполняет номинативную, системообразующую и интегративную функции, обеспечивая точность формулировок и соответствие международным правовым стандартам.

Литература:

1. Илмухаметов Б. Б. Официальная коммуникация и язык государственного управления в современном Узбекистане // Вестник Узбекского государственного университета мировых языков . — 2023. — № 2. — С. 185–196.
2. Конституция Республики Узбекистан (новая редакция). — Ташкент, 2023. — 96 с.
3. Мавлянов Д. Р. Дипломатик терминологиянинг лексик-семантик хусусиятлари (ўзбек ва рус тиллари материаллари асосида). — Тошкент: Фан ва технологиялар, 2024. — 168 б.
4. Мирханова Н. Ш. Замонавий ўзбек тилида термин яратиш усуллари ва заимстволарнинг роли // Ўзбек тили ва адабиёти . — 2025. — № 1. — С. 3–11.
5. Филология ва педагогика. Илмий-назарий журнал. Махсус сон: Маъмурий ва ҳуқуқий лексика муаммолари. — Тошкент, 2025. — № 1. — С. 30–42.