Отправьте статью сегодня! Журнал выйдет ..., печатный экземпляр отправим ...
Опубликовать статью

Молодой учёный

Принцип добросовестности в цивилистическом процессе: понятие, содержание и соотношение с иными принципами

15.11.2026
1
Поделиться
Аннотация
В статье исследуется принцип добросовестности в гражданском и арбитражном процессе России. Рассмотрены доктринальные подходы к понятию процессуальной добросовестности, проанализированы нормы ГПК РФ и АПК РФ и разъяснения Пленума Верховного Суда РФ 2015, 2021 и 2026 годов. Показано, что различия кодексов состоят не в наличии обязанности раскрытия доказательств, а в конструкции мер реагирования на недобросовестное поведение. Определено соотношение принципа добросовестности с состязательностью, диспозитивностью, равноправием сторон и законностью. Предложены направления сближения механизмов его обеспечения.
Библиографическое описание
Шевцов, Кирилл. Принцип добросовестности в цивилистическом процессе: понятие, содержание и соотношение с иными принципами / Кирилл Шевцов. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2026. — № 46 (649). — С. 757-761. — URL: https://moluch.ru/archive/649/142237.


Добросовестность в цивилистическом процессе из предмета доктринальных споров превратилась в инструмент повседневной судебной практики. Процессуальные кодексы обязывают лиц, участвующих в деле, добросовестно пользоваться принадлежащими им правами (ч. 1 ст. 35 ГПК РФ, ч. 2 ст. 41 АПК РФ), а Верховный Суд РФ последовательно конкретизирует эту обязанность: для арбитражного процесса — в Постановлении Пленума от 23.12.2021 № 46, для подготовки гражданских дел — в Постановлении Пленума от 21.05.2026 № 15, заменившем Постановление от 24.06.2008 № 11. Теория при этом отстает от практики: не выработаны единые критерии добросовестности, неясно ее соотношение с материально-правовой добросовестностью и иными принципами процесса, а механизмы обеспечения в ГПК РФ и АПК РФ построены по-разному. Цель статьи — раскрыть понятие и содержание принципа добросовестности в цивилистическом процессе и определить его место в системе процессуальных принципов.

1. Понятие процессуальной добросовестности: подходы и нормативная основа

Понятие добросовестности (bona fides) восходит к римской правовой традиции, где оно служило инструментом судейского усмотрения в спорах из консенсуальных контрактов, когда текст соглашения не исчерпывал взаимных ожиданий сторон. Перенос этой категории в процессуальную сферу меняет ее природу: здесь она регулирует не автономию частной воли, а поведение участников публично-правового отношения, опосредованного государственной юрисдикцией.

В науке сложились три подхода. Субъективистский связывает добросовестность с внутренней установкой лица — его осведомленностью или неосведомленностью о порочности собственного поведения; он восходит к позиции Е. В. Васьковского, трактовавшего добросовестность как психологическое отношение лица к своим действиям [1, с. 212–218]. Объективистский оценивает поведение через внешний стандарт — как поступила бы разумная и добросовестная сторона в аналогичных обстоятельствах. М. А. Рожкова подчеркивает, что в процессуальных отношениях добросовестность не сводится к психологической характеристике, а выступает объективным стандартом, отклонение от которого влечет неблагоприятные процессуальные последствия [2, с. 118]. Синтетическая концепция, представленная В. В. Ярковым, понимает принцип как требование, обращенное одновременно к воле и к поведению участника: первое предполагает искренность намерений, второе — их соответствие целям судопроизводства [3, с. 64].

Приоритет следует отдать объективному критерию, дополняемому субъективным элементом при выборе меры реагирования. Внутреннее состояние воли трудно доказать, и подход, требующий установления умысла, оставляет без реакции, например, систематическое заявление заведомо бесперспективных ходатайств. Объективный стандарт позволяет суду оценивать поведение по внешним признакам. Такая логика заложена и в разъяснениях Верховного Суда РФ: поведение стороны может быть признано недобросовестным не только по заявлению оппонента, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение от добросовестного поведения (п. 1 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25; тот же подход применяется в арбитражном процессе — Постановление Пленума ВС РФ от 23.12.2021 № 46).

Нормативно добросовестность закреплена в форме обязанности: лица, участвующие в деле, должны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими им процессуальными правами (ч. 1 ст. 35 ГПК РФ, ч. 2 ст. 41 АПК РФ). Часть 2 ст. 41 АПК РФ дополнительно связывает со злоупотреблением процессуальными правами наступление неблагоприятных последствий. Формулировка обязанности придает добросовестности характер нормативно обязательного стандарта, а не этической рекомендации.

Особую проблему составляет соотношение материально-правовой и процессуальной добросовестности. Пункт 3 ст. 1 и ст. 10 ГК РФ рассчитаны на гражданский оборот, тогда как процессуальный стандарт направлен на обеспечение правосудия: рассмотрение дела в разумный срок, установление действительных обстоятельств, защиту прав другой стороны. На «многоликость» добросовестности в процессуальном праве обращает внимание И. В. Решетникова [4, с. 54–60]. Разграничение этих стандартов — не формальное упражнение, а условие корректного применения норм: недобросовестность в обороте и недобросовестность в процессе (затягивание, сокрытие доказательств) оцениваются по разным основаниям и влекут разные последствия.

Итак, процессуальная добросовестность — закрепленная в форме обязанности модель поведения, которая оценивается преимущественно по объективному критерию и определяется исходя из задач судопроизводства.

2. Содержание принципа и модели его обеспечения в ГПК РФ и АПК РФ

Содержание принципа раскрывается на нескольких уровнях. На нормативном ядром служит запрет злоупотребления процессуальными правами, конкретизируемый специальными предписаниями: раскрывать доказательства, сообщать суду достоверные сведения, не заявлять ходатайства с целью затягивания процесса. На доктринальном добросовестность выступает процессуальным коррелятом справедливости: она обеспечивает соблюдение надлежащих правил состязания, ведущих к справедливому результату. На функциональном принцип обеспечивает эффективность правосудия, защищает добросовестную сторону от манипуляций оппонента и поддерживает авторитет суда.

В арбитражном процессе принцип обеспечен последовательнее. Лица, участвующие в деле, обязаны раскрыть доказательства, на которые ссылаются, перед другими участниками (ч. 3 ст. 65 АПК РФ). Согласно ч. 2 ст. 111 АПК РФ суд вправе отнести все судебные расходы на лицо, злоупотребляющее процессуальными правами или не исполняющее процессуальные обязанности, независимо от результатов рассмотрения дела, если это привело к срыву заседания, затягиванию процесса либо воспрепятствованию рассмотрению дела и принятию законного и обоснованного судебного акта. Эта мера выполняет не только компенсационную, но и превентивную функцию.

Распространенный тезис о том, что ГПК РФ не знает раскрытия доказательств, сегодня неточен. С 1 октября 2019 г. (Федеральный закон от 28.11.2018 № 451-ФЗ) ч. 3 ст. 56 ГПК РФ обязывает лиц, участвующих в деле, раскрывать доказательства перед другими участниками в срок, установленный судом. Пленум ВС РФ в Постановлении от 21.05.2026 № 15 указал, что судья разъясняет эту обязанность, обязанность добросовестно пользоваться процессуальными правами и последствия злоупотребления (п. 20, 41). Среди последствий названы право суда отнести судебные издержки на лицо, воспрепятствовавшее своевременной подготовке дела, возможность не признать понесенные им издержки необходимыми и взыскание компенсации за фактическую потерю времени при систематическом противодействии рассмотрению дела (ст. 99 ГПК РФ).

Следовательно, различие кодексов состоит не в наличии механизма раскрытия, а в конструкции мер реагирования. В АПК РФ они сосредоточены в общей норме, ориентированной на наступившие последствия (срыв заседания, затягивание процесса). В ГПК РФ они рассредоточены по нескольким нормам (ст. 99, ч. 3 ст. 150) и дополняются разъяснениями Пленума, причем акцент сделан на цели и систематичности поведения: Пленум говорит о ходатайствах, направленных исключительно на затягивание, и о систематическом противодействии подготовке дела (п. 20). Поэтому в арбитражном процессе ключевым становится результат поведения, в гражданском — его характер.

Сохранение таких различий при единой природе принципа ставит вопрос об унификации. Единый процессуальный закон не принят; в этих условиях Ю. А. Попова и М. А. Мазуренко обосновывают возможность использования аналогии закона как способа унификации действующего процессуального законодательства [5]. Применительно к добросовестности такой путь допустим прежде всего для процедурных механизмов — порядка раскрытия доказательств, правил о презумпциях, — поскольку кодексы допускают применение норм, регулирующих сходные отношения (ч. 4 ст. 1 ГПК РФ, ч. 5 ст. 3 АПК РФ). Меры же ответственности, как представляется, требуют прямого указания закона, поэтому сближение санкционных механизмов — задача законодателя.

Итак, в АПК РФ принцип обеспечен последовательнее за счет единой нормы о судебных расходах, тогда как в ГПК РФ меры реагирования рассредоточены и частично выработаны практикой; эта асимметрия требует сближения механизмов реализации принципа.

3. Принцип добросовестности в системе принципов цивилистического процесса

Принцип добросовестности занимает особое место: он не учреждает процессуальные полномочия, как состязательность, диспозитивность или равноправие, а устанавливает пределы их осуществления. По замечанию Т. В. Сахновой, это исключает отношения субординации между добросовестностью и иными принципами: они действуют совместно, а добросовестность задает внутреннюю меру их реализации [6, с. 91–93].

Наиболее острая коллизия возникает с состязательностью (ст. 12 ГПК РФ, ст. 9 АПК РФ). В классическом понимании сторона сама определяет объем и способы защиты и не обязана содействовать оппоненту. Ключевой вопрос — является ли добросовестность внешним ограничителем состязательности или ее имманентным содержанием. А. В. Юдин видит в них принципы разного уровня, между которыми возможна коллизия, разрешаемая в пользу добросовестности, поскольку злоупотребление состязательными правами выходит за пределы охраняемого интереса [7, с. 122–125]. Е. А. Борисова рассматривает добросовестность как неотъемлемый элемент самой состязательности, возможной лишь между участниками, стремящимися установить действительные обстоятельства дела, а не победить любой ценой [8, с. 38].

Второй подход представляется более состоятельным. Если добросовестность — внешний ограничитель, дозволено все, что прямо не запрещено, пока суд не квалифицирует поведение как злоупотребление. Если же она имманентна состязательности, тактика, формально законная, но направленная на введение суда в заблуждение или воспрепятствование оппоненту, недопустима по существу, а не только по последствиям. Конкретное проявление — институт раскрытия доказательств (ч. 3 ст. 56 ГПК РФ, ч. 3 ст. 65 АПК РФ), ограничивающий тактику «доказательственного сюрприза» — представления ключевого доказательства в последний момент. Сходный смысл имеет правило ч. 1 ст. 68 ГПК РФ: если сторона удерживает доказательства, суд вправе обосновать выводы объяснениями другой стороны.

С диспозитивностью добросовестность соотносится иначе: состязательность регулирует способ ведения процесса, диспозитивность — власть сторон над его предметом. В процессуальном измерении добросовестность ограничивает распорядительные действия (изменение предмета или основания иска, отказ от иска, признание иска, мировое соглашение), когда они совершаются в целях, несовместимых с назначением судопроизводства; суд не принимает отказ от иска и не утверждает мировое соглашение, если это противоречит закону или нарушает права других лиц (ч. 2 ст. 39 ГПК РФ, ч. 5 ст. 49 АПК РФ). В материальном измерении коллизия возникает, когда правом распоряжения требованием пользуются для результата, недопустимого по материальному праву, — например, создают видимость спора (мнимый иск), чтобы перераспределить активы в ущерб третьим лицам. Вместе с тем расширительное толкование недопустимо: суд не вправе вмешиваться в распорядительные действия стороны всякий раз, когда они кажутся ему неоптимальными, иначе сама ссылка на добросовестность превратится в нарушение диспозитивности. Здесь добросовестность — не общий контроль целесообразности, а точечный корректор в ситуациях явного злоупотребления.

Принцип равноправия (ст. 12 ГПК РФ, ст. 8 АПК РФ) находится с добросовестностью в отношении взаимного обеспечения. Равноправие гарантирует формальное равенство — одинаковый объем прав и обязанностей; добросовестность наполняет его реальным содержанием, ибо формально равные права теряют смысл, если одна сторона извлекает из процессуальной формы преимущество, недоступное добросовестному оппоненту. Отчетливее всего это видно при информационной асимметрии, когда одна сторона владеет нужными другой доказательствами и отказывается их раскрыть: равенство восстанавливается процессуальными презумпциями, например, правилом ч. 3 ст. 79 ГПК РФ, позволяющим признать факт установленным при уклонении стороны от участия в экспертизе или непредставлении материалов. Смежное проявление — процессуальный эстоппель, запрет занимать позицию, противоречащую собственному предшествующему поведению, на которое другая сторона разумно полагалась; В. В. Ярков рассматривает его как специальный инструмент реализации принципа добросовестности применительно к последовательности процессуального поведения [3, с. 71].

Наиболее сложна проблема соотношения с принципом законности: является ли добросовестность самостоятельным принципом или лишь конкретизацией законности применительно к поведению участников. Традиционно господствует мнение, что законность доминирует, а иные принципы — ее конкретизации. Эта концепция уязвима: она не объясняет случаев, когда поведение формально соответствует закону, но суд признает его недобросовестным и связывает с ним последствия. Самостоятельная ценность принципа обнаруживается там, где законность «молчит»: по мысли А. Т. Боннера, добросовестность восполняет регулятивную недостаточность законности, когда злоупотребление совершается в рамках закона [9, с. 261]. Законность и добросовестность — не общее и особенное, а принципы, регулирующие разные аспекты поведения: первая — его соответствие позитивным нормам, вторая — целям и духу судопроизводства.

Итак, добросовестность — принцип-ограничитель и корректор, регулирующий реализацию первичных принципов.

Заключение

Проведенное исследование позволяет сформулировать следующие выводы.

  1. Процессуальная добросовестность — закрепленная в форме обязанности модель поведения участника процесса, оцениваемая преимущественно по объективному критерию и определяемая исходя из задач судопроизводства.
  2. Различие ГПК РФ и АПК РФ заключается не в наличии механизма раскрытия доказательств, а в конструкции мер реагирования: в АПК РФ они сосредоточены в общей норме и привязаны к последствиям, в ГПК РФ — рассредоточены и привязаны к цели и систематичности поведения.
  3. Соотношение принципа с иными принципами подчинено собственной логике: а) с состязательностью — имманентное содержательное ограничение; б) с диспозитивностью — точечный корректор при явном выходе за пределы охраняемого интереса; в) с равноправием — взаимное обеспечение; г) с законностью — разграничение сфер регулирования.
  4. Целесообразно сближение механизмов реализации принципа: применение аналогии закона для процедурных механизмов и закрепление законодателем сопоставимых мер ответственности за злоупотребление процессуальными правами.

Литература:

  1. Васьковский Е. В. Учение о толковании и применении гражданских законов. М., 2002.
  2. Рожкова М. А. Средства и механизмы правовой защиты. М.: Статут, 2015.
  3. Ярков В. В. Гражданский процесс: учебник. М.: Статут, 2017.
  4. Решетникова И. В. Многоликая добросовестность в процессуальном праве // Законы России: опыт, анализ, практика. 2024. № 2. С. 54–60.
  5. Попова Ю. А., Мазуренко М. А. Аналогия закона как способ унификации процессуального законодательства // Юридический вестник Кубанского государственного университета. 2023. Т. 15, № 4. С. 102–110. DOI: 10.31429/20785836–15–4–102–110.
  6. Сахнова Т. В. Курс гражданского процесса. М.: Статут, 2014.
  7. Юдин А. В. Злоупотребление процессуальными правами в гражданском судопроизводстве. СПб.: Изд. дом С.-Петерб. гос. ун-та, 2005. 360 с.
  8. Борисова Е. А. Апелляция, кассация, надзор по гражданским делам. М.: Норма, 2016.
  9. Боннер А. Т. Проблемы установления истины в гражданском процессе. СПб.: Юридическая книга, 2009.
Можно быстро и просто опубликовать свою научную статью в журнале «Молодой Ученый». Сразу предоставляем препринт и справку о публикации.
Опубликовать статью
Похожие статьи

Молодой учёный