Введение
Перечень видов доказательств, закреплённый в ч. 2 ст. 74 УПК РФ, воспринимается сегодня как устойчивая конструкция уголовно-процессуального закона. Однако внутреннее наполнение его завершающей позиции — «иных документов» — прошло многовековую эволюцию. По мере развития письменности, делопроизводства и технических средств фиксации информации менялись и конкретные виды документов, допускаемых в процесс: от пергаментных и бумажных актов с заранее установленной формальной силой до фонограмм, видеозаписей и цифровых файлов.
Актуальность обращения к эволюции видов иных документов обусловлена двумя обстоятельствами. Во-первых, стремительное появление новых цифровых форм фиксации сведений (переписка в мессенджерах, данные облачных сервисов, логины информационных систем) поставило вопрос о том, охватываются ли эти виды существующей конструкцией ст. 74 и ст. 84 УПК РФ или требуют обособления. Во-вторых, отсутствие в законе закрытого перечня видов иных документов при его предельно лаконичной формулировке порождает на практике сложности при отграничении нетипичных документов от вещественных доказательств.
Цель и задачи исследования
Цель работы — проследить историческую трансформацию видов иных документов в отечественном уголовном процессе и определить направления совершенствования их нормативного регулирования.
Для достижения цели решаются следующие задачи:
— охарактеризовать виды письменных материалов в дореволюционном судопроизводстве;
— проанализировать расширение круга документов в советском законодательстве;
— систематизировать виды иных документов по действующему УПК РФ и выявить критерии их отграничения от смежных доказательств;
— определить место электронных документов в видовой системе.
Методы исследования
Историко-правовой, формально-юридический и сравнительно-правовой методы.
Результаты исследования и исследование
В древнерусском праве и розыскном процессе Московского государства обособленной категории «иных документов» не существовало, однако практика знала целый ряд письменных актов, обладавших решающей доказательственной силой. В памятниках права XV–XVII вв. (Судебниках 1497 и 1550 гг., Соборном уложении 1649 г.) фигурировали такие виды документов, как правые грамоты, кабальные и заёмные записи, крепостные акты, челобитные, обыскные и дозорные книги. Их отличительной чертой была жёсткая формальная регламентация: юридическую силу имели лишь документы, составленные уполномоченными дьяками или площадными подьячими с соблюдением установленных реквизитов, а спор о подлинности разрешался путём сличения почерков и опроса свидетелей.
Качественный сдвиг в систематизации видов документов произошёл в Петровскую эпоху. В Артикуле воинском 1715 г. и Кратком изображении процессов или судебных тяжб 1715 г. законодатель ввёл собирательное понятие «письменные доводы» и впервые детализировал их разновидности. К ним относились: публичные акты (судебные протоколы, выписки из государственных книг), частные долговые и распорядительные документы (расписки, завещания, договоры, векселя), а также торговые книги и купеческие счета. При этом закон градировал их силу в зависимости от вида: одни акты признавались полным доказательством, другие (например, частные записи) — лишь половинным, требующим подкрепления присягой или свидетельскими показаниями.
Свод законов Российской империи (1832 г.) продолжил детальную видовую классификацию письменных доказательств, подразделяя их на акты, совершённые или засвидетельствованные установленным порядком (крепостные, явочные, нотариальные), и домашние акты (письма, расписки, домовые книги). Закон жёстко связывал вид документа с его доказательственным значением, не допуская опровержения содержания отдельных официальных актов свидетельскими показаниями.
Судебная реформа 1864 г. разрушила эту формальную иерархию. Устав уголовного судопроизводства отказался от деления документов на «полные» и «половинные», подчинив все их виды принципу оценки по внутреннему убеждению суда [3]. В число письменных доказательств по Уставу входили как официальные удостоверительные акты (метрические выписи, полицейские удостоверения, справки присутственных мест), так и частная переписка, дневники и деловые бумаги. При этом дореволюционная доктрина (И. Я. Фойницкий, Д. Г. Тальберг, С. В. Познышев) чётко провела границу: если любой из перечисленных видов документов использовался для удостоверения изложенной в нём мысли, он выступал письменным доказательством; если же документ был подложным или носил на себе следы преступления, он переходил в разряд вещественных доказательств [14; 15; 16].
Таким образом, к концу дореволюционного периода сложилось чёткое представление о многообразии письменных видов документов (официальных и частных), но само понятие документа ещё ограничивалось исключительно бумажным текстовым носителем.
После 1917 г. законодатель отказался от прежней громоздкой классификации актов. УПК РСФСР 1922 г. и УПК РСФСР 1923 г. в ст. 58 использовали лаконичную формулу «протоколы осмотров и иные письменные документы», не раскрывая их видов и объединяя правила их хранения с вещественными доказательствами (ст. 59) [4; 9].
Принципиальный перелом произошёл с принятием Основ уголовного судопроизводства 1958 г. и УПК РСФСР 1960 г. [5; 6]. В статье 69 УПК РСФСР 1960 г. «иные документы» были впервые закреплены как самостоятельный вид доказательств, причём законодатель отказался от эпитета «письменные». Это решение открыло дорогу для включения в данную категорию принципиально новых, нетекстовых видов фиксации информации, порождённых научно-техническим прогрессом.
В статье 88 УПК РСФСР 1960 г. к иным документам были отнесены не только традиционные справки, акты ревизий, характеристики и деловая переписка, но и материалы фото- и киносъёмки, звукозаписи (фонограммы), а позднее — видеозаписи. Тем самым понятие документа в уголовном процессе утратило исключительно «бумажный» характер и трансформировалось в категорию, охватывающую любые искусственно созданные материальные носители сведений.
Советская процессуальная наука выработала устойчивый критерий отграничения новых видов документов от вещественных доказательств: фотоснимок, магнитная лента или справка признавались иным документом, если имели значение благодаря зафиксированному в них смысловому или образному содержанию, а не в силу физических свойств носителя. Вместе с тем категория «иных документов» продолжала выполнять роль открытого резерва, способного вбирать в себя любые появляющиеся в практике виды фиксации сведений.
Действующий УПК РФ 2001 г. сохранил открытый, не исчерпывающий подход к определению видов иных документов. Пункт 6 части 2 статьи 74 УПК РФ называет «иные документы» самостоятельным видом доказательств, а часть 2 статьи 84 УПК РФ уточняет, что сведения в них могут быть зафиксированы как в письменной, так и в иной форме, прямо перечисляя в качестве видов таких документов материалы фото- и киносъёмки, аудио- и видеозаписи и иные носители информации.
Анализ статьи 84 УПК РФ и правоприменительной практики позволяет классифицировать современные виды иных документов по форме фиксации и происхождению на несколько групп [17; 18]:
- Традиционные письменные документы: официальные справки, акты ревизий и документальных проверок, характеристики, договоры, финансовые отчёты, медицинские карты, приказы, а также объяснения граждан и рапорты должностных лиц, полученные до возбуждения уголовного дела.
- Аудиовизуальные и графические материалы: фотоснимки, киноплёнки, фонограммы, видеозаписи с камер наружного наблюдения, видеорегистраторов и мобильных устройств, а также схемы, чертежи и планы.
- Электронные (цифровые) носители информации: электронные документы, подписанные электронной подписью, файлы различных форматов, базы данных, сведения о соединениях между абонентами.
Ключевым нормативным ограничением для всех перечисленных видов выступает правило ч. 4 ст. 84 УПК РФ: любой из этих объектов признаётся вещественным доказательством, если обладает признаками, указанными в ч. 1 ст. 81 УПК РФ. Так, заведомо подложный договор или аудиозапись, являющаяся орудием вымогательства, утрачивают режим иного документа и приобщаются к делу как вещественные доказательства. На это последовательно указывает и Конституционный Суд РФ (например, в Определении от 28 февраля 2017 г. № 335-О), подчёркивая, что документ не может быть признан вещественным доказательством, если он не служил средством совершения преступления и не сохранил на себе его следов [7].
Кроме того, важно отличать иные документы от протоколов следственных и судебных действий (п. 5 ч. 2 ст. 74 УПК РФ). Несмотря на внешнее сходство письменной формы, протокол формируется исключительно уполномоченным субъектом в ходе регламентированного процессуального действия, тогда как все виды иных документов возникают вне рамок такого действия и вовлекаются в дело путём представления участниками процесса или истребования (ст. 86 УПК РФ). Особый защитный режим установлен п. 2.1 ч. 2 ст. 75 УПК РФ для такого специфического вида документов, как материалы адвокатского производства: они признаются недопустимыми доказательствами, если получены в ходе ОРМ или следственных действий и не имеют признаков вещественных доказательств.
4. Цифровые виды документов как новый этап эволюции
На современном этапе главным вектором видовой эволюции иных документов стал переход от аналоговых носителей к цифровым [20; 11]. Если в XX веке перечень пополнялся за счёт фото- и видеоплёнки, то в XXI веке в уголовное судопроизводство массово вовлекаются такие новые разновидности документов, как скриншоты и экспорты переписки в мессенджерах, электронные письма, публикации и логины активности в социальных сетях, файлы из облачных хранилищ, электронные чеки и биллинги операторов связи.
В науке уголовного процесса развернулась дискуссия о месте этих объектов в системе ст. 74 УПК РФ [10; 19]. Сторонники выделения «электронных доказательств» в самостоятельный пункт ч. 2 ст. 74 УПК РФ указывают на специфику цифровой среды: нематериальную форму представления сведений в виде двоичного кода, лёгкость дистанционного изменения и необходимость специальных познаний для их верификации. Противники отмечают, что включение очередного вида в ст. 74 УПК РФ не решит проблем практики, поскольку цифровые формы продолжают стремительно обновляться.
Представляется, что эволюция видов иных документов доказывает правоту второго подхода. Исторически категория «иные документы» развивалась именно как родовая конструкция, способная адаптироваться к новым видам носителей без ломки общей системы доказательств. Современный электронный файл по своей процессуальной природе тождествен письменному документу XIX века или фонограмме XX века: он ценен для дела прежде всего заключённой в нём информацией. Если же сам электронный носитель или метаданные файла содержат следы неправомерного воздействия (например, вредоносного ПО или фальсификации), начинает действовать классический критерий ч. 4 ст. 84 УПК РФ, переводящий объект в статус вещественного доказательства.
Вместе с тем появление цифровых видов документов обнажило пробел в процессуальном регулировании их проверки. Действующая статья 164.1 УПК РФ регламентирует лишь особенности изъятия электронных носителей и копирования информации при производстве следственных действий, но не устанавливает единых правил фиксации электронных документов, представляемых сторонами или истребуемых у владельцев информационных систем.
В связи с этим представляется целесообразным сохранить иные документы в качестве единой родовой категории в п. 6 ч. 2 ст. 74 УПК РФ, дополнив статью 84 УПК РФ частью 5 следующего содержания: «При получении, копировании и исследовании сведений, зафиксированных в электронной форме, в протоколе соответствующего процессуального действия указываются: источник и способ получения сведений; характеристики исходного носителя информации; сведения о созданной копии и способе её получения; применённые технические средства и программное обеспечение; сведения, позволяющие проверить неизменность полученных данных (контрольные суммы, и т. п.)». Данная норма обеспечит проверяемость любых цифровых видов документов независимо от способа их вовлечения в уголовное дело. Предлагаемое уточнение согласуется с конституционными гарантиями справедливого правосудия и права на защиту (ст. 48, 50 Конституции РФ) [1].
Заключение
Проведённое исследование позволяет сформулировать следующие выводы:
- Эволюция категории «иные документы» представляет собой процесс последовательного расширения её видового состава вслед за развитием средств фиксации информации: от древнерусских грамот, крепостных актов и «письменных доводов» Петровской эпохи к официальным и частным письменным документам после реформенного процесса 1864 г., затем к фото-, кино-, аудио- и видеоматериалам советского периода и, наконец, к современным цифровым файлам.
- Законодательное обособление данной категории в Основах уголовного судопроизводства 1958 г. и УПК РСФСР 1960 г. позволило отказаться от привязки документа исключительно к бумажному носителю, превратив «иные документы» в открытый перечень видов фиксации сведений.
- В действующем УПК РФ (п. 6 ч. 2 ст. 74, ст. 84) многообразие видов иных документов объединено общим критерием: их доказательственное значение определяется содержанием зафиксированных сведений, а не материальными свойствами носителя. При наличии признаков, предусмотренных ч. 1 ст. 81 УПК РФ, любой вид документа трансформируется в вещественное доказательство (ч. 4 ст. 84 УПК РФ).
- Новейшие цифровые виды документов (электронная переписка, данные облачных сервисов, логин информационных систем) органично вписываются в родовую категорию «иных документов» и не требуют введения нового пункта в ч. 2 ст. 74 УПК РФ. Совершенствование закона должно идти по пути закрепления в ч. 5 ст. 84 УПК РФ обязательных реквизитов фиксации и проверки неизменности электронных документов.
Таким образом, история «иных документов» подтверждает главный вывод работы: данная категория развивается как открытая система форм фиксации сведений, и именно сохранение её родового характера при одновременном усилении процессуальных гарантий проверки цифровых данных отвечает как преемственности отечественного доказательственного права, так и потребностям современной практики.
Литература:
- Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 1 июля 2020 г. // Официальный интернет‑портал правовой информации. — URL: (дата обращения: 12.11.2026).
- Уголовно‑процессуальный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 18 декабря 2001 г. № 174‑ФЗ (с изм. и доп.) // Официальный интернет‑портал правовой информации. — URL: (дата обращения: 12.11.2026). — Статьи 73, 74, 75, 81, 84, 86, 88, 164.1.
- Устав уголовного судопроизводства: утв. Судебными уставами от 20 ноября 1864 г. // Российское законодательство X–XX веков: в 9 т. / под общ. ред. О. И. Чистякова. — М.: Юридическая литература, 1991. — Т. 8: Судебная реформа.
- Уголовно‑процессуальный кодекс РСФСР: утв. Постановлением ВЦИК от 15 февраля 1923 г. (утратил силу) // Собрание узаконений РСФСР. — 1923. — № 7.
- Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик: утв. Законом СССР от 25 декабря 1958 г. (утратили силу) // Ведомости Верховного Совета СССР. — 1959. — № 1. — Ст. 6.
- Уголовно‑процессуальный кодекс РСФСР: утв. Законом РСФСР от 27 октября 1960 г. (утратил силу) // Ведомости Верховного Совета РСФСР. — 1960. — № 40. — Ст. 592.
- Определение Конституционного Суда РФ от 28 февраля 2017 г. № 335‑О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Григоряна Р. В. на нарушение его конституционных прав статьёй 81 Уголовно‑процессуального кодекса Российской Федерации» // Официальный сайт Конституционного Суда Российской Федерации. — URL: (дата обращения: 12.11.2026).
- Зайцев Н. И. История становления доказательств и доказывания в отечественном уголовном судопроизводстве от начала правления Петра I до наших дней // Правопорядок: история, теория, практика. — 2024. — № 1 (40). — С. 84–92.
- Козловский П. В. Эволюция видов доказательств в отечественном уголовном судопроизводстве // Научный вестник Омской академии МВД России. — 2012. — № 4 (47). — С. 64–68.
- Воронин М. И. Электронные доказательства в УПК: быть или не быть? // Lex Russica. — 2019. — № 7 (152). — С. 74–84.
- Петренко Е. А. Электронные доказательства как новый вид доказательств в УПК РФ: практические проблемы изъятия и правовая неопределённость // Молодой учёный. — 2026. — № 22 (625). — С. 341–344.
- Арутюнян С. А. Доктринальные подходы к пониманию правовой природы иных документов как доказательств в российском уголовном процессе // Теория и практика общественного развития. — 2025. — № 10. — С. 290–296.
- Килина И. В. Иной документ как самостоятельный вид доказательств в уголовном процессе // Пермский юридический альманах. — 2025. — № 8. — С. 321–343.
- Познышев С. В. Элементарный учебник русского уголовного процесса. — М.: Г. А. Леман, 1913. — 329 с.
- Тальберг Д. Г. Русское уголовное судопроизводство: пособие к лекциям. Т. 1. — Киев: Товарищество печатного дела и торговли И. Н. Кушнерев и К°, 1889. — 328 с.
- Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 1. — СПб.: Альфа, 1996. — 552 с.
- Жеребченко А. В., Кравцов С. С., Улитина У. А. Вопросы определения и использования иных документов в уголовном процессе // Государственная служба и кадры. — 2025. — № 2. — С. 225–231.
- Харисова И. Р., Шлыгина Е. А. Иные документы как доказательства в уголовном процессе: особенности и проблемы // Учёные записки Тамбовского отделения РосСМУ. — 2022. — № 26. — С. 56–63.
- Россинский С. Б. Доказательства по уголовному делу: требуется ли вносить коррективы в статью 74 УПК РФ? // Криминалистика: вчера, сегодня, завтра. — 2023. — Т. 26, № 2. — С. 161–171.
- Дунаева М. С. Эволюция правового регулирования собирания цифровых доказательств в уголовном судопроизводстве России // Юридическая наука. — 2026. — № 5. — С. 255–259.
- Титов П. М., Соромотина В. А. Теоретические подходы к понятию вещественных и иных доказательств в уголовном процессе // Вопросы российской юстиции. — 2023. — Вып. 27. — С. 478–485.

