Федеральный закон от 24.06.2025 № 176-ФЗ дополнил ст. 187 Уголовного кодекса РФ (далее — УК РФ) частями 3–6, установив ответственность за передачу из корыстной заинтересованности клиентом оператора по переводу денежных средств электронного средства платежа и доступа к нему другому лицу для осуществления неправомерных операций, криминализировав «дропперство». Однако на практике остаётся нерешенным вопрос о разграничении вышеуказанной статьи с пособничеством в мошенничестве. Судебная практика характеризуется противоречиями: в одних судебных решениях меняется квалификация деяния с ч. 4 ст. 159 на ч. 3 ст. 187 [1], в других сохраняется квалификация по ст. 159 со ссылкой на ч. 5 ст. 33 [2]. Такая разница в определении квалификации позволяет сделать вывод о неопределённости в вопросе разграничения указанных противоправных действий.

Как отмечает М. Г. Жилкин, «сам факт передачи банковской карты, доступа к счёту, снятия или перевода денежных средств ещё не позволяет автоматически констатировать наличие преступления» [3]. Из этого следует вывод, что для правильной квалификации необходимо установить направленность умысла. Ввиду этого возникает вопрос: какие объективные критерии позволяют разграничить ч. 3 ст. 187 УК РФ и пособничество в мошенничестве?

До криминализации деяний, связанных с передачей электронных средств платежа, в 2025 году ст. 187 УК РФ применялась преимущественно к изготовлению, приобретению, хранению, перевозке и сбыту поддельных платёжных карт и документов. По данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, в 2024 году по ч. 1 ст. 187 УК РФ было осуждено 2 054 человека, по ч. 2–40 человек [4]. После внесенных изменений с июля 2025 года по февраль 2026 года по ст. 187 УК РФ возбуждено 832 уголовных дела, к ответственности привлечено 174 «дроппера» и 69 организаторов [5].

Масштабы вовлечения граждан в схемы неправомерного оборота средств платежа ежегодно возрастают. Криминологическая характеристика лиц, совершающих деяния, предусмотренные ст. 187 УК РФ, включает следующие признаки: преимущественно совершеннолетние лица от 20 до 23 лет, а также не исключены случаи привлечения несовершеннолетних. Отмечается, что несовершеннолетних используют в основном в простых операциях — открыть счета и передать данные дроповоду [6]. К иным характеристикам относятся проживание в небольших городах, отсутствие постоянного источника дохода, а также принадлежность к категории мигрантов.

В доктрине предложены критерии разграничения указанных деяний, и они представляют собой обоснованную М. Г. Левандовской: объём осведомленности лица, характер его вознаграждения и цель последующих операций [7].

Под объёмом осведомлённости понимается характер знания о преступном происхождении средств, что позволяет выстроить шкалу от бытового распоряжения картой до профессионального участия в платежном транзите. Анализ судебной практики 2025–2026 гг. позволяет внести уточнения в данный критерий: при оценке осведомлённости следует брать во внимание не только её объём, но и момент формирования умысла — знало ли лицо о преступной цели использования счёта до передачи карты или лишь допускало абстрактную возможность неправомерных операций. Данная формулировка отвечает на вопрос отвечает на вопрос о том, когда лицо узнало об этом, а не о том, что оно знало.

Немаловажно отметить, что для разграничения деяний существенное значение имеет также функционально-правовой статус электронного средства платежа. Как отмечает Р. В. Сериков, в обновлённой редакции ст. 187 УК РФ электронное средство платежа приобретает двойной уголовно-правовой статус: оно может выступать как предметом преступления (при передаче — ч. 3), так и орудием его совершения (при использовании — ч. 4) [8]. Данный тезис позволяет сделать вывод о том, что проблема разграничения ст. 187 УК РФ с пособничеством в мошенничестве возникает прежде всего применительно к ч. 3 ст. 187 УК РФ, поскольку передача средства платежа по характеру действий наиболее близка к предоставлению средств совершения преступления (ч. 5 ст. 33 УК РФ). Использование средства платежа самим клиентом (ч. 4 ст. 187 УК РФ) выходит за пределы пособничества, поскольку лицо совершает операции самостоятельно.

Так, суд первой инстанции признал группу лиц виновной в пособничестве в мошенничестве. Сторона защиты просила переквалифицировать действия лица на ч. 3 ст. 187 УК РФ, ссылаясь на новую редакцию закона. Судебная коллегия отказала в этом, указав, что составы ст. 159 УК РФ и ст. 187 УК РФ отличаются не только объектом посягательства, но направлением умысла. Суд указал, что упрощение действий осуждённых, выражающееся в признании их подпадающими под неправомерный оборот средств платежа, направлено на смягчение ответственности за содеянное [2]. Этот пример демонстрирует, что при доказанности корыстного участия в мошеннической схеме квалификация по ст. 159 сохраняется. Решающим фактором является направленность умысла: если доказано корыстное участие лица в мошеннической схеме, содеянное квалифицируется как пособничество, а не как деяние, предусмотренное ч. 3 ст. 187 УК РФ.

В другом случае лицо, являясь клиентом банка, за обещанное вознаграждение в размере 20 000 рублей передало другому лицу банковскую карту, доступ к приложению «Сбербанк Онлайн» и услуге «Мобильный Банк», осознавая, что банковские операции будут носить неправомерный характер. Суд квалифицировал действия по ч. 3 ст. 187 УК РФ и назначил наказание в виде 240 часов обязательных работ [1]. Данный пример доказывает, что при отсутствии доказательств участия в мошеннических операциях квалифицируются по специальному составу — ч.3. ст. 187 УК РФ. Осознание неправомерности операций не тождественно осведомлённости о конкретном хищении — именно это различие лежит в основе разграничения составов.

Разграничение ст. 187 УК РФ и пособничества в мошенничестве имеет важное уголовно-исполнительное значение. Ч. 3 ст. 187 УК РФ относится к деяниям небольшой тяжести, а пособничество в мошенничестве является тяжким преступлением, поэтому важно точно разграничивать деяния, чтобы наказание соответствовало характеру и степени общественной опасности деяния.

Проведенный анализ позволяет сформулировать следующие выводы о том, что ни один из приведённых критериев разграничения деяний — содержание умысла, момент его формирования, характер вознаграждения — не является самостоятельным. Чтобы отделить ст. 187 УК РФ от пособничества в мошенничестве, необходимо рассматривать деяния через совокупность признаков, но приоритет следует отдавать содержанию умысла, поскольку именно оно определяет, на что было направлено деяние.

Судебная практика 2025–2026 имеет расхождения в подходах при определении квалификации преступления, несмотря на схожие обстоятельства дела, суды приходят к противоположным выводам. Это свидетельствует о недостаточной определённости ст. 187 УК РФ, не содержащей конкретных признаков для отграничения от пособничества в мошенничестве.

Ввиду этого целесообразно сформировать единообразные разъяснения судебной практики об определении критериев разграничения ст. 187 УК РФ и пособничества в мошенничестве.

Литература:

1. Приговор Азовского городского суда Ростовской области от 25 января 2026 г. по делу № 1–480/2025 (1–88/2026).
2. Апелляционное определение Московского городского суда от 16.03.2026 по делу № 10–1705/2026.
3. Разграничение дропперства и мошенничества в судебной практике // URL: https://rutube.ru/video/9ed1b1a7c73303f132d1a4789602af0e/ (дата обращения: 20.09.2026).
4. Судебный департамент при Верховном Суде РФ // URL: https://cdep.ru/index.php?id=79&item=8946 (дата обращения: 20.09.2026).
5. В России возбудили 832 уголовных дела о дропперстве менее чем за год // URL: https://frankmedia.ru/262992?ysclid=mueq1zczbg324296048 (дата обращения: 20.09.2026).
6. Интервью первого заместителя директора Росфинмониторинга Олега Крылова для «Российской газеты» // URL: https://www.fedsfm.ru/special/releases/8735 (дата обращения: 20.09.2026).
7. Левандовская М. Г. Дропперы в схемах финансового мошенничества: анализ судебной практики и направления совершенствования законодательства // Право и управление. 2026. № 5. С. 262–264.
8. Сериков Р. В. Функционально-правовая трансформация признаков электронного средства платежа в обновлённой редакции статьи 187 Уголовного кодекса Российской Федерации // Закон и право. 2026. № 3. С. 248–253.