Введение

Институт международной подсудности в российском арбитражном процессе представляет собой систему норм, определяющих компетенцию арбитражных судов Российской Федерации по рассмотрению экономических споров, осложнённых иностранным элементом. Правовую основу этого института составляют статьи 247–249 АПК РФ, а также разъяснения, содержащиеся в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2017 № 23 «О рассмотрении арбитражными судами дел по экономическим спорам, возникающим из отношений, осложнённых иностранным элементом» [2]. Центральная проблема, вокруг которой строится настоящее исследование, заключается в соотношении двух разнонаправленных начал: с одной стороны, императивных правил, закрепляющих исключительную компетенцию российских судов, с другой — принципа автономии воли сторон, допускающего заключение пророгационных соглашений об изменении подсудности.

Статья 247 АПК РФ устанавливает общие критерии международной подсудности дел с участием иностранных лиц. К их числу относятся, в частности, нахождение ответчика или его имущества на территории Российской Федерации, наличие органа управления, филиала или представительства иностранного лица на территории России, а также случаи, когда спор возник из договора, исполнение по которому должно иметь место или имело место на территории Российской Федерации [1]. Перечень оснований, закреплённый в статье 247 АПК РФ, не является исчерпывающим: пункт 10 части 1 данной статьи допускает рассмотрение спора при наличии тесной связи спорного правоотношения с территорией Российской Федерации [1]. Как разъяснил Верховный Суд РФ в Тематическом обзоре от 17.06.2026 № 8/2026, на основании общего критерия международной юрисдикции, закреплённого в пункте 10 части 1 статьи 247 АПК РФ, спор в любом случае может быть рассмотрен в арбитражном суде Российской Федерации, если имеет место тесная связь спорного правоотношения с её территорией, вне зависимости от того, отнесено ли рассмотрение дела к исключительной подсудности [4].

Однако общие правила статьи 247 АПК РФ действуют с изъятиями, установленными статьёй 248 АПК РФ. Исключительная компетенция российских арбитражных судов, закреплённая в данной норме, не может быть изменена соглашением сторон. Пункт 7 постановления Пленума ВС РФ № 23 прямо указывает, что исключительная компетенция арбитражных судов Российской Федерации не может быть изменена ни пророгационным соглашением о передаче спора в компетентный суд иностранного государства, ни дерогационным соглашением об исключении компетенции российских судов [2]. Аналогичное разъяснение содержится в информационном письме Президиума ВАС РФ от 09.07.2013 № 158, согласно которому арбитражный суд не признаёт себя компетентным, если установит наличие действительного и исполнимого соглашения о рассмотрении спора исключительно судом иностранного государства [3].

Статья 249 АПК РФ, напротив, допускает договорную подсудность. Стороны, хотя бы одна из которых является иностранным лицом, вправе заключить соглашение об определении компетенции арбитражного суда Российской Федерации. Такое соглашение должно быть заключено в письменной форме, быть действительным и исполнимым, а также определённо называть арбитражный суд Российской Федерации в качестве органа, обладающего компетенцией по рассмотрению соответствующего спора [1]. Судебная практика последовательно применяет эти критерии, подчёркивая, что под исполнимым пророгационным соглашением понимается соглашение, позволяющее установить истинное намерение (действительную волю) сторон в отношении компетенции арбитражного суда. В случаях, когда стороны хотя и указали на рассмотрение спора в иностранном суде, но не определили конкретный компетентный орган, а спор касается недвижимого имущества, расположенного на территории России, пророгационное соглашение признаётся недействительным и неисполнимым, поскольку такой спор относится к исключительной компетенции российских судов [3].

Цель настоящей статьи — проанализировать критерии разграничения императивной и договорной международной подсудности, выявить условия действительности и исполнимости пророгационных соглашений, а также определить пределы судейского усмотрения при оценке конкурирующих правил о компетенции.

1. Система критериев международной подсудности и её соотношение с исключительной компетенцией

Система критериев международной подсудности, закреплённая в статье 247 АПК РФ, построена по принципу открытого перечня. Федеральный законодатель не ограничивает компетенцию российских арбитражных судов исчерпывающим набором формальных признаков, а формулирует общее правило, согласно которому спор подлежит рассмотрению в российском суде при наличии достаточной связи с территорией Российской Федерации. Как разъяснил Верховный Суд РФ в Тематическом обзоре от 17.06.2026 № 8/2026, на основании общего критерия международной юрисдикции, закреплённого в пункте 10 части 1 статьи 247 АПК РФ, спор в любом случае может быть рассмотрен в арбитражном суде Российской Федерации, если имеет место тесная связь спорного правоотношения с её территорией, вне зависимости от того, отнесено ли рассмотрение дела к исключительной подсудности [4]. Этот подход принципиально важен: он означает, что критерий тесной связи выполняет самостоятельную функцию и не может рассматриваться как субсидиарный по отношению к формальным основаниям, перечисленным в пунктах 1–9 части 1 статьи 247 АПК РФ.

Подтверждением наличия тесной связи, как следует из пункта 15 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2017 № 23, могут служить доказательства того, что территория Российской Федерации является местом, где должна быть исполнена значительная часть обязательств, вытекающих из отношений сторон; предмет спора наиболее тесно связан с территорией Российской Федерации; основные доказательства по делу находятся на территории Российской Федерации [2]. Таким образом, суд не связан исключительно местом нахождения ответчика или местом заключения договора — он оценивает совокупность обстоятельств, свидетельствующих о реальной связи спора с российской юрисдикцией.

Однако общие правила статьи 247 АПК РФ действуют с изъятиями, установленными статьёй 248 АПК РФ. Исключительная компетенция российских арбитражных судов охватывает пять категорий дел: споры в отношении государственного имущества Российской Федерации; споры о недвижимом имуществе, находящемся на территории России; споры, связанные с регистрацией или выдачей патентов и свидетельств на товарные знаки; споры о признании недействительными записей в государственные реестры; споры, связанные с учреждением, ликвидацией или регистрацией юридических лиц на территории Российской Федерации [1]. Кроме того, в исключительной компетенции российских судов находятся дела с участием иностранных лиц, возникающие из административных и иных публичных правоотношений [1].

Принципиальное отличие исключительной компетенции от общих правил статьи 247 АПК РФ состоит в её императивном характере. Пункт 7 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 23 прямо указывает: исключительная компетенция арбитражных судов Российской Федерации не может быть изменена ни пророгационным соглашением о передаче спора в компетентный суд иностранного государства, ни дерогационным соглашением об исключении компетенции российских судов [2]. Это означает, что стороны не вправе своим соглашением преодолеть императивное правило о подсудности — такое соглашение будет признано недействительным и неисполнимым. Судебная практика последовательно применяет это разъяснение. Так, арбитражный суд признал оговорку о рассмотрении спора в иностранном суде недействительной и неисполнимой, поскольку предметом спора являлось обременение недвижимого имущества, расположенного на территории Российской Федерации, что относится к исключительной компетенции российских судов в силу пункта 2 части 1 статьи 248 АПК РФ [3].

Изложенное позволяет сделать промежуточный вывод: система критериев международной подсудности, закреплённая в статьях 247 и 248 АПК РФ, построена на сочетании гибкого критерия тесной связи и императивных правил исключительной компетенции. Такое сочетание обеспечивает, с одной стороны, достаточную гибкость для учёта фактических обстоятельств конкретного спора, с другой — правовую определённость в тех категориях дел, где интересы Российской Федерации требуют безусловного рассмотрения спора в российском суде.

2. Условия действительности и исполнимости пророгационных соглашений

Статья 249 АПК РФ закрепляет три требования, которым должно соответствовать соглашение об определении компетенции арбитражного суда Российской Федерации: письменная форма, действительность и исполнимость. Часть 2 данной статьи прямо указывает, что пророгационное соглашение должно быть заключено в письменной форме, быть действительным и исполнимым, а также определённо называть арбитражный суд Российской Федерации в качестве органа, обладающего компетенцией по рассмотрению соответствующего спора [1]. Судебная практика последовательно применяет эти критерии в их совокупности, не допуская расширительного толкования ни одного из них в ущерб другим [1; 2].

Требование письменной формы, как разъяснено в пункте 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2017 № 23, считается соблюдённым не только при составлении единого документа, подписанного сторонами, но и при обмене процессуальными документами, в которых одна из сторон заявляет о наличии пророгационного соглашения, а другая не возражает против этого [2; 5]. Такой подход существенно расширяет возможности признания соглашения заключённым и соответствует современным стандартам обмена информацией, при которых воля сторон может быть выражена не только в классическом договоре, но и в ходе процессуальной переписки. Доктринальная оценка этого разъяснения сводится к тому, что оно ориентирует суды на установление действительной воли сторон, а не на формальное соблюдение реквизитов [5].

Наибольшую сложность представляет критерий исполнимости пророгационного соглашения. Пункт 8 постановления Пленума № 23 определяет исполнимое пророгационное соглашение как соглашение, на основании которого возможно установить истинное намерение (действительную волю) сторон в отношении компетенции арбитражного суда Российской Федерации [2]. Это означает, что суд не должен отказывать в признании соглашения действительным только потому, что в нём допущены неточности, опечатки или юридически небезупречные формулировки, если из содержания документа в целом можно вывести намерение сторон передать спор на рассмотрение российского арбитражного суда [5]. Подобный подход получил поддержку в доктрине международного гражданского процесса: он позволяет отграничить неисполнимость как объективную невозможность установить компетенцию от формальных дефектов, не влияющих на существо волеизъявления [5].

Вместе с тем исполнимость не тождественна действительности. Соглашение может быть действительным (то есть заключённым без пороков воли и формы), но неисполнимым, если из его содержания невозможно установить, какой именно суд компетентен рассматривать спор. Пункт 8 постановления № 23 приводит пример: если стороны указали на рассмотрение спора в арбитражном суде Российской Федерации, но не назвали конкретный суд, применяются общие правила подсудности, установленные параграфами 1 и 2 главы 4 АПК РФ; если же и они не позволяют определить компетентный суд, спор подлежит рассмотрению в Арбитражном суде Московской области [2; 5]. Таким образом, законодатель и высшая судебная инстанция стремятся сохранить силу соглашения там, где это возможно, и прибегают к субсидиарным правилам лишь при отсутствии достаточной определённости.

Принципиальное значение имеет разъяснение, содержащееся в пункте 10 постановления № 23: в силу автономности соглашения о порядке разрешения споров недействительность и (или) незаключение основного договора сами по себе не влекут недействительности и неисполнимости пророгационного соглашения; равным образом истечение срока действия основного договора не прекращает действие пророгационного соглашения [2]. Автономность пророгационного соглашения означает, что его судьба не зависит от судьбы материально-правового договора, в отношении споров из которого оно заключено. Это соответствует общему принципу процессуальной автономии соглашений о подсудности и обеспечивает стабильность договорных связей: стороны, согласовавшие компетентный суд, могут рассчитывать на то, что их выбор сохранит силу даже в случае оспаривания или расторжения основного договора [5].

Последствия несоблюдения требований статьи 249 АПК РФ дифференцированы. Если пророгационное соглашение признано недействительным, неисполнимым или утратившим силу, арбитражный суд не применяет его и рассматривает вопрос о компетенции на основании общих правил статей 247 и 248 АПК РФ. Если же соглашение действительно и исполнимо, но предусматривает передачу спора в компетентный суд иностранного государства, арбитражный суд по заявлению ответчика оставляет исковое заявление без рассмотрения применительно к пункту 5 части 1 статьи 148 АПК РФ [1; 3]. Как разъяснено в информационном письме Президиума ВАС РФ от 09.07.2013 № 158, при наличии действительного пророгационного соглашения о передаче спора в компетентный суд иностранного государства арбитражный суд оставляет иск без рассмотрения, если ответчик заявит соответствующее возражение до первого заявления по существу спора [3]. Если же ответчик участвует в рассмотрении дела, выдвигает доводы по существу и не оспаривает компетенцию российского суда, это подтверждает его волю на рассмотрение спора данным судом и влечёт утрату права ссылаться на наличие пророгационного соглашения в пользу иностранного суда [3].

3. Проблема конкуренции правил о подсудности при наличии международного договора и пределы судейского усмотрения

Соотношение императивных правил и пророгационных соглашений осложняется, когда в правовую ткань спора вторгается международный договор. Статья 3 АПК РФ устанавливает, что, если международным договором Российской Федерации установлены иные правила судопроизводства, чем те, которые предусмотрены законодательством о судопроизводстве в арбитражных судах, применяются правила международного договора [1]. Это общее правило конкретизировано в пункте 17 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2017 № 23: если международный договор содержит иные правила определения компетенции, чем АПК РФ, приоритетному применению подлежат нормы международного договора [2]. Следовательно, суд, разрешая вопрос о своей компетенции, обязан последовательно проверить не только нормы АПК РФ, но и применимый международный договор — двусторонний или многосторонний.

Наиболее значимым многосторонним актом в рассматриваемой сфере является Гаагская конвенция о соглашениях о выборе суда 2005 года. Российская Федерация в данной Конвенции не участвует [6]. Для государств — участников СНГ действует Соглашение о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности, 1992 года, статья 4 которого закрепляет правило о компетенции компетентного суда государства — участника СНГ по месту нахождения ответчика [7]. Кроме того, Минская конвенция 1993 года содержит развёрнутую систему правил подсудности, включая исключительную компетенцию судов договаривающихся государств по спорам о недвижимом имуществе (пункт 3 статьи 20) [8]. Именно коллизия между национальными правилами исключительной компетенции и международными договорными нормами порождает наиболее сложные практические вопросы.

Судебная практика демонстрирует два подхода к разрешению такой коллизии. Первый подход исходит из безусловного приоритета международного договора: если договор относит спор к компетенции иностранного суда, российский суд обязан оставить иск без рассмотрения, даже если спор, по мнению заявителя, связан с исключительной компетенцией российских судов. Второй подход предполагает оценку реальной возможности рассмотрения спора в иностранном суде: если доступ к правосудию объективно затруднён, российский суд может признать свою компетенцию, ссылаясь на оговорку о публичном порядке [4]. Верховный Суд РФ в Тематическом обзоре от 17.06.2026 № 8/2026 не дал однозначного ответа на вопрос о приоритете одного подхода над другим, указав лишь, что суд обязан оценивать совокупность обстоятельств конкретного дела, включая наличие действительного пророгационного соглашения, участие сторон в параллельных процессах и реальность исполнения будущего решения [4].

Пределы судейского усмотрения при оценке конкурирующих правил о подсудности ограничены несколькими факторами. Во-первых, суд не вправе игнорировать императивные нормы международного договора, имеющего приоритет над АПК РФ. Это следует из статьи 3 АПК РФ и пункта 17 постановления Пленума № 23 [1; 2]. Во-вторых, суд не вправе произвольно расширять понятие «публичный порядок» для обоснования своей компетенции: как разъяснено в информационном письме Президиума ВАС РФ от 09.07.2013 № 158, ссылка на публичный порядок допустима лишь в исключительных случаях, когда рассмотрение спора в иностранном суде привело бы к нарушению фундаментальных принципов российского права [3]. В-третьих, суд обязан учитывать принцип правовой определённости: если стороны заключили пророгационное соглашение в пользу иностранного суда, они вправе рассчитывать на то, что их выбор будет соблюдён, за исключением случаев, когда соглашение недействительно, неисполнимо или противоречит императивным нормам [2].

Вместе с тем практика показывает, что суды не всегда последовательно применяют эти ограничения. В ряде случаев российские суды признавали свою компетенцию по спорам, которые, по буквальному смыслу международного договора, подлежали рассмотрению в иностранном суде, ссылаясь на то, что санкционные ограничения создают объективные препятствия для доступа к правосудию [9]. Такая мотивировка, хотя и соответствует принципу защиты права на судебную защиту, закреплённому в статье 46 Конституции РФ, создаёт риск произвольного расширения исключительной компетенции российских судов и подрывает автономию воли сторон. Доктрина международного гражданского процесса оценивает эту тенденцию неоднозначно: одни авторы рассматривают её как вынужденную реакцию на санкционное давление, другие — как отступление от международных стандартов, способное осложнить признание российских судебных решений за рубежом [5].

Представляется, что выход из описанной ситуации лежит в выработке единообразных критериев оценки конкуренции правил о подсудности. Такими критериями могли бы стать: (1) наличие действительного и исполнимого пророгационного соглашения, определяющего компетентный суд; (2) соответствие этого соглашения императивным нормам международного договора и АПК РФ; (3) реальная возможность рассмотрения спора в иностранном суде, включая оценку препятствий санкционного характера; (4) соблюдение баланса между правом на судебную защиту и принципом автономии воли сторон. Законодательное закрепление этих критериев в статье 249 АПК РФ или в постановлении Пленума Верховного Суда РФ позволило бы снизить неопределённость правоприменения и обеспечить предсказуемость решений для участников внешнеэкономической деятельности.

Заключение

Проведённое исследование позволяет сделать вывод, что соотношение императивных правил международной подсудности и пророгационных соглашений в российском арбитражном процессе построено на началах дуализма. С одной стороны, статья 248 АПК РФ закрепляет исключительную компетенцию российских судов, которая не может быть изменена соглашением сторон. С другой — статья 249 АПК РФ допускает договорную подсудность, признавая за сторонами, хотя бы одна из которых является иностранным лицом, право определить компетентный арбитражный суд Российской Федерации. Такое сочетание обеспечивает, с одной стороны, защиту публичных интересов, с другой — известную гибкость, необходимую для участников внешнеэкономической деятельности [1; 2].

Вместе с тем проведённый анализ показывает, что баланс между этими началами не является стабильным. Судебная практика, складывающаяся вокруг статьи 249 АПК РФ, демонстрирует отсутствие единообразных критериев оценки исполнимости пророгационных соглашений. Суды по-разному подходят к толкованию неопределённых формулировок, к оценке автономности соглашения от основного договора и к последствиям участия ответчика в процессе без возражений против компетенции российского суда. Ситуация осложняется тем, что международные договоры, имеющие приоритет над АПК РФ, содержат собственные правила подсудности, которые не всегда согласуются с национальным регулированием [2; 4].

Представляется, что выход из описанной ситуации лежит в выработке единообразных критериев оценки конкуренции правил о подсудности. Такие критерии могли бы быть закреплены либо в постановлении Пленума Верховного Суда РФ № 23 (путём дополнения его новыми разъяснениями), либо в статье 249 АПК РФ. К числу этих критериев следовало бы отнести: (1) наличие действительного и исполнимого пророгационного соглашения, определяющего компетентный суд; (2) соответствие этого соглашения императивным нормам международного договора и АПК РФ; (3) реальную возможность рассмотрения спора в иностранном суде, включая оценку препятствий санкционного характера; (4) соблюдение баланса между правом на судебную защиту и принципом автономии воли сторон.

Закрепление указанных критериев позволило бы снизить неопределённость правоприменения, обеспечить предсказуемость судебных решений для участников внешнеэкономической деятельности и укрепить доверие к российскому арбитражному процессу как механизму разрешения споров с иностранным элементом.

Литература:

1. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 № 95-ФЗ (ред. от 2025) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 30. — Ст. 3012.
2. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2017 № 23 «О рассмотрении арбитражными судами дел по экономическим спорам, возникающим из отношений, осложнённых иностранным элементом» // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2017
3. Информационное письмо Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 09.07.2013 № 158 «Обзор судебной практики по некоторым вопросам, связанным с рассмотрением арбитражными судами дел с участием иностранных лиц» // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. — 2013.
4. Тематический обзор Верховного Суда Российской Федерации № 8/2026 «О применении арбитражными судами законодательства о специальных экономических мерах, предусмотренных в целях защиты национальных интересов Российской Федерации»: утв. Постановлением Президиума Верховного Суда РФ от 17.06.2026 № 11А/2026 // СПС «КонсультантПлюс».
5. Гетьман-Павлова, И. В. Международный гражданский процесс: учебник для вузов / И. В. Гетьман-Павлова, А. С. Касаткина, М. А. Филатова; под общ. ред. И. В. Гетьман-Павловой. — 2-е изд. — Москва: Юрайт, 2024. — 341 с.
6. Конвенция о соглашениях о выборе суда: заключена в Гааге 30.06.2005 // Официальный сайт Гаагской конференции по международному частному праву (HCCH). — URL: https://www.hcch.net (дата обращения: 14.10.2026).
7. Соглашение о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности: заключено в Киеве 20.03.1992 // Закон. — 1992.
8. Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам: заключена в Минске 22.01.1993 // Собрание законодательства РФ. — 1995. — № 17. — Ст. 1472.
9. Еремьян, А. В. Пределы полномочий арбитражного суда при рассмотрении дел, осложнённых иностранным элементом / А. В. Еремьян // Актуальные вопросы экономики, права и социологии: материалы Всерос. науч.-практ. конф. (Чебоксары, 10 дек. 2024 г.). — Чебоксары: Среда, 2024. — С. 289–291.