В текущих реалиях, характеризующихся беспрецедентным экономическим санкционным давлением западных государств и США на Российскую Федерацию [1, 2, 3], защита российских хозяйствующих субъектов потребовала внесения изменений в национальное процессуальное законодательство. Фундаментальным элементом такой защиты стали механизмы, заложенные в статьях 248.1 и 248.2 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ), которые в настоящее время приобрели ключевое значение для защиты отечественного бизнеса. Указанные нормы позволяют перевести спор в российскую юрисдикцию и запретить иностранному процессуальному оппоненту инициировать или продолжать разбирательство в иностранном суде или международном коммерческом арбитраже [4]. Однако краеугольным камнем эффективности данного механизма стала неопределенность понятия «санкционности» спора.
Поскольку АПК РФ прямо не устанавливает критерии квалификации спора как «санкционный», такая неопределенность порождает для правоприменителя и участников спора принципиальную проблему: достаточно ли самого факта введения санкций или же односторонние ограничительные меры должны объективно блокировать доступ к правосудию за рубежом? Отсутствие единообразного подхода привело к поляризации судебной практики. С одной стороны, доминирует широкий подход, при котором сам по себе факт введения в отношении российского лица мер ограничительного характера признается судами достаточным для вывода об ограничении доступа такого лица к правосудию в иностранном государстве [7] и ст. 248.1, 248.2 АПК РФ становятся универсальным инструментом принудительной смены юрисдикции и отнесения спора к исключительной компетенции российских арбитражных судов. С другой, суды все чаще придерживаются узкого подхода, при котором суды не только устанавливают предмет и субъектный состав соответствующего спора, но и детально исследуют все его обстоятельства и выявляют критерии, необходимые для реализации права на эффективную судебную защиту как лиц, в отношении которых введены меры ограничительного характера, так и других участвующих в споре лиц [5, 6].
Исключительная компетенция арбитражных судов Российской Федерации, согласно положениям статьи 248.1 АПК РФ, распространяется на две основные категории дел: во-первых, на споры с участием «подсанкционных» лиц (п. 1 ч. 1 ст. 248.1 АПК РФ); во-вторых, на споры одного российского или иностранного лица с другим лицом, если основанием таких споров являются введенные санкции (п. 2 ч. 1 ст. 248.1 АПК РФ). При этом компетенция российского суда возникает при условии, что соглашением сторон спор не отнесен к компетенции третейских судов (форум на территории Российской Федерации), либо если такое соглашение становится неисполнимым вследствие санкционных барьеров, препятствующих доступу к правосудию (в случае, если форум находится за пределами территории Российской Федерации в недружественной юрисдикции) (ч. 4 ст. 248.1 АПК РФ).
В свою очередь, статья 248.2 АПК РФ дополняет этот механизм правом подсанкционного лица обратиться в российский арбитражный суд с заявлением о выдаче антиискового запрета (anti-suit injunction), позволяющего установить запрет инициировать или продолжать разбирательства за рубежом в государственных судах и третейских учреждениях. Кроме того, допускается вынесение запретов в отношении будущих, еще не начатых разбирательств при наличии доказательств того, что такие разбирательства будут инициированы, а также предъявление требований об обязании процессуального оппонента совершить действия, направленные на прекращение разбирательства в иностранной юрисдикции, требований о запрете получать и приводить в исполнение в любом государстве любые арбитражные (третейские) решения или иные судебные решения[*] и др.
В совокупности указанные нормы призваны защищать российских юридических лиц от незаконного и необоснованного поражения их в правах ввиду введения санкционных ограничений. Вместе с тем эффективность данного механизма существенно снижается ввиду отсутствия единого стандарта применения указанных норм: суды демонстрируют диаметрально противоположные подходы к определению того, какие именно обстоятельства (от самого факта введения санкций до установления бремени доказывания «санкционных» барьеров при защите прав за рубежом) признаются достаточными для признания исключительной компетенции российского суда на рассмотрение такого спора.
Широкое толкование судами «санкционности» представляет собой магистральную линию в российской правоприменительной практике и исходит из того, что введение ограничительных мер само по себе создает асимметрию и ставит российское лицо в заведомо невыгодное положение в иностранной юрисдикции. В рамках этого подхода суды опираются на презумпцию ограничения доступа к правосудию: если санкции введены и являются предметом спора, презюмируется, что лицо не может рассчитывать на беспристрастное разбирательство или сталкивается с непреодолимыми барьерами (такими как недоступность иностранных представителей, отказы в выдаче виз, затруднения в уплате арбитражных сборов). Как следствие, арбитражная оговорка, относящая спор на рассмотрение в «недружественную» юрисдикцию, с высокой долей вероятности будет признана неисполнимой из-за мер ограничительного характера, создающих препятствия доступа к правосудию, вследствие чего спор будет перенесен в российское правовое поле.
Верховный Суд РФ последовательно закреплял именно этот подход. В Определении от 09.12.2021 № 309-ЭС21–6955(1–3) по делу «Уралтрансмаш» (№ А60–36897/2020) была сформулирована презумпция ограничения доступа к правосудию для подсанкционных лиц, переносящая бремя доказывания обратного на оппонента. В Определении от 28.11.2024 № 305-ЭС24–13398 по делу «НС Банк против Лукойла» (№ А40–214726/2023) Верховный Суд добавил существенный критерий: применение ст. 248.1 и 248.2 АПК РФ правомерно и тогда, когда условия рассмотрения спора изменились существенным и непредвидимым образом, включая процессуальные последствия санкций (обеспечение явки представителей, трудности в получении виз, в оплате арбитражных и визовых сборов, отказ иностранных консультантов от оказания услуг российским лицам и др.). Дополнительным аргументом в пользу широкой трактовки служат судебные акты по делу «Русхимальянс против Linde» (Определение от 16.12.2024, № А56–129797/2022).
Несмотря на очевидные преимущества такого подхода, существенен риск того, что подсанкционные лица будут злоупотреблять нормами для уклонения от действительных арбитражных оговорок даже там, где реальных препятствий доступа к правосудию нет. Более того, при отсутствии активов иностранного ответчика на территории Российской Федерации решение, принятое российским судом в порядке ст. 248.1, 248.2 АПК РФ, вероятнее всего, не будет признано и приведено в исполнение даже в наиболее лояльных иностранных юрисдикциях.
Узкий подход, напротив, отходит от формального факта введения санкций как основания для переноса спора в российскую юрисдикцию и требует от сторон доказывания обстоятельств, порождающих препятствия для доступа к правосудию при наличии санкционных ограничений. В таком случае обстоятельства, предусмотренные ст. 248.1 АПК РФ, не являются безусловным основанием для установления исключительной компетенции российских судов. Заявитель должен доказать, как именно введение санкций ограничивает доступ к правосудию в данном конкретном деле.
Одним из наиболее свежих примеров узкого понимания «санкционности» в контексте ст. 248.1, 248.2 АПК РФ является определение Арбитражного суда г. Москвы от 12.12.2025 по делу № А40–251326/2025, в котором суд отметил, что автоматическое применение ст. 248.1 АПК РФ невозможно без доказанного влияния санкций на доступ к правосудию в конкретном споре.
По мнению авторов, «санкционность» спора не может определяться исключительно фактом введения ограничительных мер в отношении стороны спора вне связи с обстоятельствами рассматриваемого дела, без установления совокупности доказательств, подтверждающих, что введенные ограничительные меры непосредственно повлекли поражение стороны спора в правах, как-то: лишение или существенное ограничение доступа к правосудию в иностранном суде, невозможность надлежащего осуществления судебного представительства либо потенциальное нарушение принципа беспристрастности судебного разбирательства. Слишком широкое толкование превращает российские суды в «гавань» для уклонения от изначально избранного сторонами форума; слишком узкое — оставляет отечественный бизнес без защиты в условиях усиленного санкционного давления.
Для устранения данной неопределённости и достижения баланса интересов сторон предлагается применять трехшаговый тест для целей применения ст. 248.1 и 248.2 АПК РФ, устанавливающий примат доказывания следующих обстоятельств. На первом этапе (A) суду надлежит установить наличие причинно-следственной связи между введёнными ограничительными мерами и существом спора: санкции должны непосредственно затрагивать предмет требований или практическую возможность исполнения будущего судебного акта. На втором этапе (B) оценивается, могло ли подсанкционное лицо разумно предвидеть введение ограничительных мер на момент согласования арбитражного соглашения. Третий элемент теста (C) требует от заявителя доказать наличие фактических препятствий для осуществления права на судебную защиту в иностранном форуме. Так, сам факт нахождения стороны под санкциями не может являться достаточным основанием для того, чтобы презюмировать факт ограничений доступа к правосудию. Только одновременное установление всех трёх элементов позволяет разрешить спор с применением положений ст. 248.1 и 248.2 АПК РФ, что обеспечивает эффективную защиту прав подсанкционных лиц, лишённых возможности реализовать право на судебную защиту в иностранной юрисдикции, и недопущением злоупотребления процессуальными механизмами в целях одностороннего изменения подсудности.
Литература:
1. Council Regulation (EU) № 269/2014 of 17 March 2014 URL: https://www.ndfr.nl/content/CELEX-02014R0269–20221114-ENG (дата обращения: 01.04.2026).
2. Council Regulation (EU) № 833/2014 of 31 July 2014 URL: https://www.legislation.gov.uk/eur/2014/833/article/12/2014–09–12 (дата обращения: 01.04.2026).
3. European Commission. FAQs on provision of services (services provision), Last update: 22 January 2026 (interpretation guidance). URL: https://finance.ec.europa.eu/system/files/2023–07/faqs-sanctions-russia-services-provision_en.pdf (дата обращения: 01.04.2026).
4. «Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации» от 24.07.2002 № 95-ФЗ (ред. от 15.12.2025) (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.01.2026). Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
5. Определение Конституционного Суда РФ от 29 апреля 2025 года № 999-О. URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-29042025-n-999-o/ (дата обращения: 01.04.2026).
6. Определение Конституционного Суда РФ от 14.10.2025 № 2615-О. URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/412890381/ (дата обращения: 01.04.2026).
7. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 09.12.2021 № 309-ЭС21–6955(1–3). URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-sudebnoi-kollegii-po-ekonomicheskim-sporam-verkhovnogo-suda-rossiiskoi-federatsii-ot-09122021-n-309-es21–69551–3-po-delu-n-a60–368972020/ (дата обращения: 01.04.2026).
[*] Из буквального содержания ст. 248.1 и 248.2 АПК РФ не следует прямое указание на возможность введения запрета именно на признание и приведение в исполнение судебных и арбитражных решений, однако в силу ст. 174 АПК РФ суд вправе обязать сторону совершить определенные действия.
