На протяжении всей истории религия играла важную роль в процессе международного взаимодействия. В традиционных обществах религиозные институты задавали ценностные рамки политического порядка, через них осуществлялась коммуникация между правителями, общинами и духовными элитами разных стран. В Средневековой Европе за дипломатические связи отвечал Святой Престол, зачастую выступавший посредником в межгосударственных конфликтах. В исламском мире транснациональное взаимодействие осуществлялось халифатом, улемами, религиозными школами, а также посредством паломничества [7].

Формирование Вестфальской системы международных отношений способствовало закреплению принципа государственного суверенитета и постепенному разграничению религиозной и политической сфер [15]. В результате религия стала вопросом внутренней политики государства. Однако свое влияние на международные процессы ей все же удалось сохранить. Во второй половине ХХ — начале XXI в. религиозные институты вновь вышли на международный уровень с помощью инициирования проектов по миротворчеству, гуманитарной деятельности, защите культурного наследия и формированию транснациональных общественных связей [9].

Возвращение религии в международную повестку обусловлено следующими факторами: отходом от секуляризации мировой политики, усилением конфликтов идентичности, ростом миграции, развитием транснациональных религиозных сетей и повышением роли негосударственных акторов [2]. В этих условиях религиозная дипломатия вышла за рамки деятельности отдельных духовных организаций, став инструментом реализации внешнеполитической стратегии государств [12].

Целью статьи является выявление особенностей национальных подходов к религиозной дипломатии и определение условий, при которых религиозный фактор становится ресурсом для распространения международного влияния.

В научной литературе религиозная дипломатия трактуется неоднозначно. В наиболее общем смысле под ней можно понимать совокупность практик, при реализации которых государства и негосударственные акторы используют религиозные институты и атрибуты для установления международных контактов, защиты государственных интересов и формирования благоприятного образа страны [2, с. 14–15].

Религиозная дипломатия тесно связана с концепцией мягкой силы, разработанной Дж. Наем, специфика которой заключается в воздействии на целевую аудиторию посредством распространения привлекательных ценностей, культуры, образа жизни [13]. В отличие от культурной дипломатии, религиозная дипломатия обращается к более глубоким пластам коллективной идентичности, включая историческую память, моральные представления, сакральные символы и чувство принадлежности к определенной цивилизационной общности [9].

При этом религиозную дипломатию необходимо отличать от духовной дипломатии. Духовная дипломатия ориентирована прежде всего на поиск универсальных нравственных оснований взаимодействия, укрепление взаимопонимания, гуманизм и миротворчество [2]. Религиозная дипломатия имеет более выраженный инструментальный характер: ресурсы религии используются для решения конкретных внешнеполитических задач [4]. В практической деятельности эти два направления могут пересекаться, однако их целевые установки различны.

Религиозную дипломатию целесообразно рассматривать в трех измерениях. Первое — дипломатия о религии, связанная с защитой прав верующих, религиозных общин и культурного наследия за рубежом. Второе — дипломатия через религию, предполагающая использование религиозных сетей и институтов для достижения внешнеполитических целей государства. Третье — дипломатия ради религии, направленная на развитие межконфессионального диалога и снижение напряженности.

В рамках сравнительного анализа стоит использовать второй подход, потому что он позволяет проследить, каким образом государство превращает религиозный фактор в политико-дипломатический ресурс. Стоит оговорить, что национальные подходы к религиозной дипломатии формируются под воздействием исторического опыта, конфессионального состава населения, характера государственно-конфессиональных отношений и внешнеполитических приоритетов [14].

В Ватикане духовный авторитет и международно-правовой статус религии соединены в одном институте — Святом Престоле [8]. Святой Престол поддерживает дипломатические отношения с большим числом государств, апостольскими нунциатурами и транснациональными органами Католической церкви [3]. Ограниченные материальные возможности Ватикан компенсирует своим международным имиджем, связанным с авторитетом католической церкви, объединяющей более 1,3 миллиарда верующих [5].

Особенностью ватиканского подхода к религиозной дипломатии является посредническая деятельность. Святой Престол предпринял дипломатические усилия по урегулированию конфликта между Чили и Аргентиной (1978–1985 гг.), в Мозамбике (1992 г.), между США и Кубой (2014 г.) [4]. Продолжается челночная дипломатия Ватикана по урегулированию вооружённого конфликта между Россией и Украиной, результатом которой стало освобождение пленных. Помимо посредничества Ватикан уделяет внимание продвижению межрелигиозного диалога, в частности, налаживает связи с исламским миром [8]. На примере Ватикана такой подход к религиозной дипломатии показывает свою эффективность даже в условиях отсутствия экономического и военного ресурса [9].

В США реализуется другая модель религиозной дипломатии — плюралистическая. Ее отличительной чертой является наличие большого количества автономных религиозных организаций, гуманитарных фондов, миссионерских объединений [11]. Государство координирует деятельность своих религиозных организаций, оказывает им политическую и финансовую поддержку, но при этом не является единственным центром принятия решений в вопросах внешнеполитической религиозной деятельности [9].

Такой подход основан на Законе о международной религиозной свободе 1998 г., закрепившем защиту религиозных прав в качестве направления внешней политики [11]. Религиозные НКО участвуют в гуманитарных операциях, постконфликтном урегулировании и миротворческой деятельности. Вместе с тем в США сильна политическая конкуренция различных религиозных групп, что может приводить к провокациям и снижению доверия к американским религиозным инициативам в отдельных регионах мира. Например, Католическая служба помощи участвовала в миротворческих миссиях в Анголе, Конго, Боснии и Герцеговине. Однако в 2010 году группировка «Аш-Шабаб» выслала 3 американских религиозных организации из-за пропаганды христианства среди мусульманского населения.

В Германии также господствует плюралистический подход к религиозной дипломатии, но с некоторыми национальными особенностями. Государство находится в тесном взаимодействии с Евангелической церковью Германии, Католической церковью и религиозными организациями общин мигрантов [2]. Религиозная дипломатия Германии направлена на защиту прав человека, вопросы экологической повестки, социальной справедливости и межрелигиозного диалога. Существенную роль играют церковные структуры, отвечающие за гуманитарное сотрудничество, которые действуют при поддержке специализированных государственных агентств.

Российский подход предполагает взаимодействие государства с религиозными организациями, сохраняющими юридическую автономию [4]. Центральным негосударственным субъектом в международной дипломатии выступает Русская Православная Церковь, также международным потенциалом обладают и российские исламские, буддийские и иудейские организации [1]. Такой подход имеет название партнерского или симфонического, который обозначает взаимное согласие церкви и государства [2].

Особенность российской модели состоит в государственной многоконфессиональности и многонациональности [1]. Религиозная дипломатия России одновременно строится и на православной традиции, и на имидже страны как места мирного сосуществования различных конфессий. Межрелигиозный совет России используется в качестве площадки для укрепления религиозной стабильности и представления позитивного опыта страны на международном уровне. В этих процессах важной представляется деятельность Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата, российских муфтиятов, буддийской сангхи и еврейских религиозных объединений [4].

В исламском мире существует несколько различных национальных подходов. Саудовская Аравия до конца ХХ в. придерживалась ресурсно-идеологической модели, основанной на религиозном статусе страны, финансовых возможностях, позволяющих финансировать строительство и поддержание работы мечетей, медресе и культурных центров за рубежом [6]. Паломничество в Мекку и Медину предоставляло Королевству особый канал для транснационального взаимодействия. Однако экспорт страной консервативной идеологии привел к значительным репутационным издержкам и способствовал появлению ассоциации Саудовской Аравии с радикальными течениями. В рамках программы «Видение–2030» саудовский подход был скорректирован и направлен в сторону продвижения умеренного ислама, межрелигиозного диалога и религиозного туризма [6].

Для Турции характерна секулярно-инструментальная модель. Формально сохраняя светский характер государства, страна активно задействует для работы с зарубежными мусульманскими общинами Управление по делам религий — Диянет [10]. В комплексе с деятельностью фонда «Маариф», института Юнуса Эмре, Турецкого агентства по сотрудничеству и координации и других структур Диянет курирует строительство мечетей, подготовку имамов, распространение религиозной литературы и продвижение турецкой культуры за рубежом.

Главной проблемой турецкого подхода к религиозной дипломатии является сильная зависимость религиозных международных проектов страны от политической обстановки внутри Турции [14]. Учитывая авторитарные турецкие политические тенденции, страны-реципиенты, особенно страны Запада, с осторожностью относятся к работе религиозных организаций, поддерживаемых властями Турции, поскольку видят в них угрозу вмешательства в свои внутренние дела силами турецкой диаспоры. В результате религиозные проекты Турции за рубежом нередко сталкиваются с обвинениями в религиозной экспансии, ведущими к политическим ограничениям со стороны местных властей [12].

Наиболее успешным среди исламских подходов является подход продвижения умеренного ислама Марокко. Для его реализации государство использует площадку Института им. Мухаммеда VI, на базе которого осуществляется образовательная подготовка имамов и других религиозных служащих для стран Африки [12]. Основной целью марокканского подхода является разработка и продвижение механизма по противодействию радикализации ислама на африканском континенте, в связи с чем он не представляет угрозы политическому устройству принимающих стран и потому не сталкивается с административными барьерами, в отличие от Турции.

Основными причинами успеха такой модели ученые называют тесные культурные связи Марокко со странами-реципиентами и отсутствие какого-либо принуждения [12]. Добровольный характер марокканских религиозных программ повышает уровень доверия к ее инициативам. Выпускники марокканских ВУЗов возвращаются в свои страны и становятся трансляторами идей умеренного ислама, борясь с распространением радикальных идей. В долгосрочной перспективе это способствует повышению международного имиджа Марокко как страны, предлагающей проактивный подход к поддержанию спокойствия в Африке.

Совсем иную природу имеет буддийская дипломатия Таиланда. В своем подходе Таиланд активно интегрирует религию в туристический потенциал страны: организовывает религиозный туризм и проводит «реликвенную дипломатию» [1, с. 115–116]. Деятельность по повышению международного имиджа включает открытие новых и реставрацию старых буддийских святынь и монастырей, проведение буддийских фестивалей и выставок [1]. Подход Таиланда главным образом основан на культурной привлекательности страны, а потому не предполагает навязывание каких-либо религиозных догм. Тайская модель обращается к универсальным темам духовного благополучия, внутреннего равновесия и гармонии [1].

Результаты религиозной дипломатии зачастую нематериальны и проявляются только спустя определенное время. Подготовка религиозных кадров, формирование доверия к религиозным институтам и изменение отношения к стране могут занимать десятилетия [2]. В связи с чем оценить ее эффективность только в количественных показателях довольно сложно. Процесс анализа требует синтезированного подхода.

К количественным показателям результативности религиозной дипломатии можно отнести:

– число иностранных студентов в религиозных учебных заведениях;

– число паломников;

– число построенных и отреставрированных культовых сооружений;

– число реализованных благотворительных проектов;

– объем помощи от религиозных НКО [9].

Эти показатели позволяют определить масштаб, но не всегда отражают качество реализации религиозной дипломатии.

Качественные показатели включают:

– динамику характера общественной и медийной оценки страны за рубежом;

– готовность местных религиозных элит участвовать в проектах;

– наличие доверия к организациям страны-донора;

– участие религиозных лидеров в миротворческих процессах;

– поддержку внешнеполитических инициатив страны-донора со стороны стран-реципиентов [2].

Если возникает ситуация, когда религиозная организация используется в качестве инструмента оказания идеологического и политического давления, существует вероятность применения проактивных мер со стороны страны-реципиента в отношении иностранных НКО по противодействию иностранному вмешательству во внутренние дела [14]. Кроме того, пренебрежение страной-донором местных законов и традиций может привести к дестабилизации политической обстановки в стране-реципиенте [12]. Особенно чувствительно к этому относятся власти светских государств, где иностранные религиозные структуры могут восприниматься как угроза национальной безопасности [14].

Кроме того, зарубежные религиозные проекты могут быть подвержены влиянию местных радикальных течений. Финансирование мечетей, образовательных учреждений и гуманитарных программ без достаточного контроля способно создать риски распространения экстремистских настроений [6]. В связи с этим религиозная дипломатия должна сопровождаться тщательным мониторингом реализуемых программ и объективной оценкой локальных последствий [11].

Наконец, результативность религиозной дипломатии зависит от внутреннего морального авторитета религиозных организаций. Коррупционные скандалы, злоупотребления, политические конфликты и участие духовных лидеров в сомнительной деятельности снижают доверие к международным инициативам и проектам [9]. Таким образом, эффективность религиозной дипломатии зависит от репутации её участников [2].

Таким образом, национальные подходы к религиозной дипломатии существенно различаются по степени институционализации, роли государства в системе ее реализации, характеру религиозных нарративов и объему, и набору используемых ресурсов. Ватикан опирается на универсальный моральный авторитет; США и Германия — на плюрализм религиозных организаций; Россия — на сотрудничество государства с традиционными конфессиями; Саудовская Аравия — на сакральный статус и финансовые ресурсы; Турция — на религиозную инфраструктуру; Марокко — на образовательные программы; Таиланд — на культурную привлекательность буддизма.

В сравнении данных национальных подходов эффективность религиозной дипломатии определяется не столько объемом материальных ресурсов, сколько наличием доверия, институциональной устойчивостью, соответствием внутренней и внешней политики и уважением к суверенитету стран-реципиентов. Наиболее результативными оказываются модели, которые продвигают востребованные гуманитарные и образовательные инициативы и не воспринимаются как угроза национальному суверенитету.

Религиозная дипломатия может способствовать миротворчеству, укреплению гуманитарных связей, защите культурного наследия и развитию региональной интеграции. Однако ее чрезмерная политизация способна привести к репутационным потерям, радикализации и дипломатическому противодействию. В связи с чем наиболее эффективной является та религиозная дипломатия, которая соответствует местной политической и религиозной культуре и не представляет угрозы внутренней стабильности страны-реципиента в период её реализации.

Литература:

1. Бадмаев, В. Н. Буддийская дипломатия: идеи и практика / В. Н. Бадмаев. — Текст: непосредственный // Вестник Калмыцкого университета. — 2021. — № 1 (49). — С. 111–118.
2. Илиопулу, А. Взаимодействие государства и церкви в Греции: политика цивилизационного моста и ресурсы: автореферат на соискание ученой степени кандидата политических наук / Илиопулу А.. — М., 2023. — 30 с.
3. Красиков, А. А. Ватикан 2000 лет спустя. Римо-католичество между прошлым и будущим / А. А. Красиков. — М.: Институт Европы РАН, 2012. — 312 с.
4. Мельник, С. В. Дипломатический межрелигиозный диалог в системе межрелигиозных отношений / С. В. Мельник. — Текст: непосредственный // Известия Иркутского государственного университета. Серия: Политология. Религиоведение. — 2021. — № Т. 38. — С. 129–140.
5. Мусульмане любят папу Франциска больше, чем многие христиане. — Текст: электронный // Независимая газета: [сайт]. — URL: https://www.ng.ru/ng_religii/2024–09–17/9_580_pope.html (дата обращения: 03.10.2026).
6. Останин-Головня, В. Д. Религиозный фактор во внешней политике Саудовской Аравии (1979–2019 гг.): автореферат на соискание ученой степени кандидата политических наук / Останин-Головня В. Д. — М., 2025. — 28 с. — Текст: непосредственный.
7. Полонская, Л. Р. Ислам в современной политике стран Востока (конец 70-х — начало 80-х годов ХХ в.) / Л. Р. Полонская. — М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1986. — 279 с. — Текст: непосредственный.
8. Юань, Цюань Религиозно-политические отношения между Китаем и Ватиканом — Святым Престолом (1949–2017): автореферат на соискание ученой степени кандидата исторических наук / Юань Цюань. — М., 2019. — 28 с. — Текст: непосредственный.
9. Dimitropoulou, E. The crucial role of religion in contemporary world politics. The contribution of Religious Diplomacy to world peace and security: диссертация на соискание ученой степени магистра / Dimitropoulou E.; University of Macedonia. — Thessaloniki, 2025. — 57 с. — Текст: непосредственный.
10. Fraszka, Ł. S. Dyplomacja religijna Republiki Turcji / Ł. S. Fraszka. — Текст: непосредственный // Przegląd Geopolityczny. — 2021. — № 38. — С. 545–562.
11. Joseph, I. Faith-Based Diplomacy: The Role of Religion in Conflict Resolution and Peacebuilding in Africa / I. Joseph. — Текст: непосредственный // International Journal of Engineering Technology Research & Management. — 2025. — № Vol. 9. Issue 10. — С. 240–252.
12. Kaya, A. Diaspora politics and religious diplomacy in Turkey and Morocco / A. Kaya, A. Drhimeur. — Текст: непосредственный // Religion, State and Society. — 2023. — № Vol. 51. No. 3. — С. 215–236.
13. Nye, J. S. Soft Power: The Means to Success in World Politics / J. S. Nye. — New York: PublicAffairs, 2004. — 191 с. — Текст: непосредственный.
14. Ozturk, A. E. Islam and Foreign Policy: Turkey's Ambivalent Religious Soft Power in the Authoritarian Turn / A. E. Ozturk. — Текст: непосредственный // Religions. — 2020. — № Vol. 11. No. 7. — С. 341–358.
15. Troy, J. Faith-Based Diplomacy under Examination / J. Troy. — Текст: непосредственный // The Hague Journal of Diplomacy. — 2008. — № Vol. 3. — С. 209–231.