Понятие «цифровая платформа» не имеет легального определения в отраслевом законодательстве об адвокатуре, что порождает известную терминологическую неопределенность. В доктрине под цифровой платформой применительно к деятельности защитника принято понимать программно-техническую инфраструктуру, обеспечивающую сбор, хранение, передачу и обработку процессуально значимой информации между адвокатом и иными участниками уголовного судопроизводства [1]. Л. А. Воскобитова предлагает более узкую трактовку, ограничивая явление системами, обладающими признаком институциональной легитимности — то есть встроенными в официальную процессуальную инфраструктуру, а не любыми техническими сервисами связи.

Существенным признаком подобной платформы выступает функция удостоверения подлинности передаваемых сведений. Электронная подпись, применяемая адвокатом при направлении ходатайств через ГАС «Правосудие», выполняет ту же роль, которую в традиционном обороте выполняет собственноручная подпись на бумажном носителе — данный принцип закреплен в статье 6 Федерального закона № 63-ФЗ «Об электронной подписи» [2]. Однако распространение этого правила на уголовно-процессуальные отношения долгое время оставалось дискуссионным: статья 474.1 УПК РФ впервые прямо допустила подачу ходатайств, жалоб и иных документов в электронном виде [3].

Отдельного упоминания заслуживает мобильное приложение Федеральной палаты адвокатов, интегрированное с КИС АР и позволяющее проверять статус адвоката, действительность ордера и полномочия защитника в режиме реального времени. Функционал подобного рода снижает риск процессуальных злоупотреблений, связанных с подложными удостоверениями, хотя полностью не устраняет проблему верификации личности на удаленных сеансах связи.

Правоприменительная практика обнаруживает существенный разрыв между декларированной возможностью электронного взаимодействия и реальной готовностью органов расследования принимать такие обращения. Формально статья 474.1 УПК РФ допускает подачу ходатайства в электронной форме, но конкретный порядок технической реализации оставлен на усмотрение ведомственных инструкций, что порождает региональную неоднородность правоприменения.

Отдельную проблему составляет использование мессенджеров для оперативной связи адвоката с доверителем, находящимся под стражей. П. С. Пастухов отмечает, что переписка в приложениях типа Max (мессенджер с функцией шифрования сообщений) формально не относится к процессуальным средствам связи, однако фактически выполняет функцию подготовки позиции защиты [4]. Риск утечки конфиденциальной информации при таком способе взаимодействия существенно выше, чем при использовании защищенных корпоративных каналов КИС АР, поскольку большинство коммерческих мессенджеров не подпадают под требования об аккредитации.

Значимой является и проблема идентификации личности при дистанционном участии защитника в судебном заседании посредством системы веб-конференции. Е. В. Марковичева приводит данные, согласно которым в 2023 году в судах общей юрисдикции нескольких субъектов, зафиксированы случаи, когда технический сбой связи во время допроса свидетеля привел к невозможности адвоката своевременно заявить возражение против наводящего вопроса [5]. Подобные инциденты ставят под сомнение полноценность реализации принципа состязательности при дистанционном формате защиты — при том что отказаться от такого формата полностью невозможно ввиду его безусловных логистических преимуществ.

Пробел в правовом регулировании касается прежде всего конкретизации способов электронной подачи документов, а не концептуального признания цифровизации как явления. Статья 474.1 УПК РФ носит рамочный характер и требует детализации через подзаконные акты, что само по себе создает риск разноречивого толкования на местах.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26.12.2017 № 57 «О некоторых вопросах применения законодательства, регулирующего использование документов в электронном виде в деятельности судов общей юрисдикции и арбитражных судов» отчасти сняло остроту проблемы, разъяснив, что суды обязаны принимать документы, поданные через любую систему, обеспечивающую фиксацию времени отправки и подписанную квалифицированной электронной подписью, независимо от ведомственной принадлежности данной системы [6]. Однако формулировка постановления не охватывает стадию досудебного производства, где основная нагрузка по приему электронных обращений лежит на следователе, а не на суде.

С учетом изложенного представляется целесообразным внести следующие изменения в действующее законодательство:

– дополнить статью 474.1 УПК РФ положением, устанавливающим единый момент подачи электронного документа — момент фиксации отправки в исходной системе, а не момент регистрации получателем;

– закрепить в ведомственных инструкциях Следственного комитета РФ и МВД России обязанность принимать документы, поступившие через КИС АР, наравне с документами, поступившими через ГАС «Правосудие»;

– предусмотреть в Законе об адвокатуре институт «электронного ордера», интегрированного с КИС АР и автоматически верифицируемого следственными органами без дополнительного бумажного подтверждения;

– установить минимальные технические требования к региональным системам видеоконференцсвязи, обеспечивающим участие защитника в следственных действиях, с обязательным резервированием канала связи.

Проведенное исследование позволило установить, что цифровые платформы прочно вошли в профессиональный инструментарий защитника, не изменив при этом сущностного содержания его процессуальных прав и обязанностей. Правовая природа таких платформ носит вспомогательный характер: они обслуживают коммуникативную, фиксирующую и контрольную функции, но не подменяют личного участия адвоката в следственных и судебных действиях, требующих непосредственного восприятия обстоятельств дела.

Литература:

1. Воскобитова Л. А. Уголовное судопроизводство и цифровые технологии: проблемы совместимости // Lex Russica. 2019. С. 93–94. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ugolovnoe-sudoproizvodstvo-i-tsifrovye-tehnologii-problemy-sovmestimosti/viewer (дата обращения: 18.09.2026).
2. Федеральный закон от 06.04.2011 № 63-ФЗ «Об электронной подписи» (ред. от 31.07.2025) // Собрание законодательства РФ. 2011. № 63-ФЗ. (дата обращения: 17.09.2026).
3. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 26.06.2026) // Собрание законодательства РФ. 2001. № 174-ФЗ. (дата обращения: 17.09.2026).
4. Пастухов П. С. Роль и значение специальных знаний в информационно-технологическом обеспечении уголовно-процессуального доказывания // Вестник Пермского университета. 2014. С. 298–304. (дата обращения: 18.09.2026).
5. Марковичева Е. В. Влияние информационных технологий на сисетму гарантий прав и законных интересов участников уголовного судопроизводство // Правосудие. 2025. № 3. С. 165–168. (дата обращения: 17.09.2026).
6. Постановление Пленума Верховного суда Российской Федерации от 26.12.2017 № 57 «О некоторых вопросах применения законодательства, регулирующего использование документов в электронном виде в деятельности судов общей юрисдикции и арбитражных судов» // Собрание законодательства РФ. 2017. № 57. (дата обращения: 17.09.2026).