The article examines deception as a method of fraud and its causal link to the transfer of property or a right to property. The study aims to clarify criteria for distinguishing fraudulent deception from a bona fide mistake by an applicant and from an erroneous decision of a competent public authority. Analysis of Article 159 of the Criminal Code of the Russian Federation and the positions of the Supreme Court and the Constitutional Court shows that qualification requires proof that the misconception created by the offender influenced the property-related decision. The author proposes a statutory definition of deception reflecting this causal link.

Keywords: fraud, deception, causation, victim’s will, transfer of property, error of a competent authority, intent.

Мошенничество относится к числу преступлений, при квалификации которых существенное значение имеет не только имущественный результат, но и способ его достижения. В соответствии с частью первой статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации мошенничество представляет собой хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием [10]. Поэтому установлению подлежит связь между поведением виновного, возникшим у владельца имущества или иного лица заблуждением и последующим имущественным распоряжением.

На практике наличие такой связи не всегда очевидно. Факт выплаты, налогового вычета, кредита, субсидии или иного имущественного предоставления, впоследствии признанного необоснованным, сам по себе не подтверждает обман. Ошибка государственного органа, банка или иной организации может быть обусловлена неполным исследованием документов, неверным толкованием применимой нормы либо недостатками внутренней проверки. В этих случаях значение имеют содержание представленных сведений, осведомленность заявителя об их недостоверности и фактическое влияние его поведения на решение о распоряжении имуществом.

В научной литературе обман рассматривается как самостоятельный уголовно-правовой способ поведения. Б. А. Биняминов связывает его уголовно-правовое значение с необходимостью определенного понимания содержания данной категории [1, с. 116]. Ю. Ю. Малышева рассматривает обман как основной способ совершения мошенничества и ставит вопрос о точном определении его признаков [3, с. 154]. Д. О. Теплова характеризует обман как сознательное введение другого лица в заблуждение относительно значимых обстоятельств и рассматривает формы такого воздействия [9, с. 20].

Проблема имеет значение и при отграничении мошенничества от иных имущественных конфликтов. С. М. Кочои, анализируя практику квалификации, указывает на недопустимость подмены гражданско-правового спора уголовным преследованием [2, с. 59]. Т. Г. Оганесян исследует критерии, по которым определяется связь вменяемого мошенничества со сферой предпринимательской деятельности [5, с. 107]. Эти положения показывают, что уголовно-правовая оценка должна опираться на конкретный механизм обмана и обстоятельства возникновения умысла, а не только на конечный факт имущественного получения.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в Постановлении от 30 ноября 2017 г. № 48 разъяснил, что обман может выражаться в сознательном сообщении заведомо ложных сведений, умолчании об истинных фактах либо иных умышленных действиях, направленных на введение владельца имущества или другого лица в заблуждение [7, п. 2]. В пункте 1 этого Постановления указано, что при мошенничестве именно под воздействием обмана или злоупотребления доверием владелец имущества либо иное лицо передает имущество или право на него либо не препятствует их изъятию или приобретению [7, п. 1]. Поэтому для квалификации существенна роль созданного заблуждения в принятии имущественного решения.

М. М. Савченко, рассматривая мошенничество в сфере кредитования, связывает правильную квалификацию с установлением объективных и субъективных признаков преступления [8, с. 35]. Сам факт выдачи кредита, выплаты либо иного предоставления и последующее признание соответствующего решения необоснованным не заменяют доказывания умышленного обмана. Необходимо учитывать, какие сведения сообщило лицо, знало ли оно об их недостоверности и был ли его умысел направлен на получение чужого имущества или права на него.

В типичной модели мошеннического обмана можно выделить несколько связанных этапов. Лицо сообщает ложные сведения, умалчивает об истинных фактах либо совершает иные умышленные действия; у владельца имущества или уполномоченного лица формируется ошибочное представление о значимых обстоятельствах; под влиянием этого представления принимается решение о передаче имущества, перечислении денежных средств, оформлении права либо ином имущественном предоставлении. Именно влияние созданного заблуждения на такое решение придает обману значение способа мошенничества.

Если один из названных элементов отсутствует, уголовно-правовая оценка меняется. Обман не обусловливает передачу имущества, когда лицо, принимающее решение, не восприняло ложные сведения, знало об их недостоверности либо руководствовалось самостоятельными основаниями. Сходная ситуация возникает, когда представленные документы содержали сведения, достаточные для законного отказа, однако сотрудник органа дал им неправильную правовую оценку. Тогда требуется разграничить поведение заявителя и ошибку лица, проводившего проверку.

В рассматриваемой модели мошеннического обмана причинная связь реализуется через волеизъявление лица, распоряжающегося имуществом. Передача внешне носит добровольный характер, однако решение сформировано под влиянием заблуждения, созданного виновным. Если же должностное лицо ошибочно применило закон при наличии полной и достоверной информации, его волеизъявление не искажено поведением заявителя. Такое обстоятельство само по себе не позволяет признать получение имущества результатом мошеннического обмана.

При оценке спорных ситуаций необходимо различать фактические сведения и их юридическую оценку. Фактические сведения относятся к событиям и обстоятельствам объективной действительности; в рассматриваемых ситуациях они, в частности, отражаются в представляемых документах. Юридическая оценка представляет собой вывод о наличии права, применимой норме, порядке расчета или толковании установленного условия. Поэтому ошибочное утверждение заявителя о наличии у него права не всегда тождественно сообщению ложного факта. Если представлены достоверные исходные документы, а разногласие связано с их правовой оценкой, последующее признание решения органа ошибочным само по себе не свидетельствует о мошенничестве.

Принципиальное значение для рассматриваемой проблемы имеет Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 22 июля 2020 г. № 38-П [6]. Поводом для рассмотрения дела стало привлечение гражданина к уголовной ответственности в связи с получением имущественного налогового вычета при приобретении жилья с использованием бюджетных средств. Налогоплательщик представил декларации и документы, раскрывавшие источник финансирования, однако налоговый орган предоставил вычет, хотя представленные материалы позволяли отказать в нем.

Конституционный Суд Российской Федерации указал на необходимость устанавливать объективные и субъективные признаки хищения во взаимосвязи с нормами, регулирующими предоставление соответствующего имущественного блага. Обращение за налоговым вычетом не содержит объективных признаков мошенничества, когда заявитель представил необходимые и достаточные для правильного решения документы без признаков подделки или подлога и не совершал иных намеренных действий, специально направленных на создание условий для ошибки налогового органа [6]. При таких обстоятельствах ошибочное предоставление вычета не может само по себе заменять доказательство обмана.

П. С. Яни также обращается к конституционному пониманию обмана при квалификации преступлений, совершаемых обманным способом [11, с. 29]. Изложенный подход позволяет разграничить отсутствие материального права на получение имущественного блага и доказанное воздействие на волю лица, принимающего решение.

По мнению автора, критерии, сформулированные Конституционным Судом Российской Федерации применительно к имущественному налоговому вычету [6], могут использоваться как ориентир при оценке других ситуаций, в которых решение о предоставлении имущества принимается после проверки документов. Такой подход не означает автоматического распространения выводов Суда на иные правоотношения: в каждом случае необходимо учитывать обязанности заявителя, содержание представленных сведений и установленный порядок принятия решения.

При уголовно-правовой оценке необходимо прежде всего установить содержание представленных заявителем сведений и объем возложенной на него обязанности по раскрытию соответствующих обстоятельств. Существенное значение имеют также осведомленность лица о недостоверности сообщенной информации и совершение им действий, способных воспрепятствовать ее проверке. После установления этих обстоятельств подлежит оценке влияние созданного заблуждения на решение о передаче имущества или предоставлении имущественного права.

Общее определение обмана применительно к нормам о мошенничестве в УК РФ отсутствует, а его признаки раскрываются в разъяснениях Верховного Суда Российской Федерации и конституционно-судебной практике. Мошеннический обман приобретает уголовно-правовое значение при умышленном создании заблуждения, способного повлиять на имущественное распоряжение.

Предлагается дополнить примечания к статье 159 УК РФ положением следующего содержания: «Под обманом в статьях 159, 159.1–159.3 и 159.5 настоящего Кодекса понимаются сознательное сообщение заведомо ложных сведений, умолчание об истинных фактах либо иные умышленные действия, направленные на введение владельца имущества или иного лица в заблуждение относительно обстоятельств, имеющих значение для принятия решения о передаче имущества или права на него либо о непрепятствовании их изъятию или приобретению. При оконченном мошенничестве должна быть установлена причинная связь между возникшим вследствие такого обмана заблуждением и соответствующим имущественным распоряжением. Само по себе обращение лица в государственный или иной уполномоченный орган для разрешения вопроса о наличии права на выплату, вычет либо иное имущественное предоставление не может рассматриваться как обман, если заявитель представил предусмотренные законом достоверные документы, достаточные при обычной внимательности и осмотрительности для правильного разрешения вопроса, и не совершал иных умышленных действий (бездействия), специально направленных на создание условий для принятия ошибочного решения».

Включение статьи 159.3 УК РФ в предлагаемую дефиницию основано на системном толковании этой нормы во взаимосвязи со статьей 159 УК РФ: пункт 1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 48 относит предусмотренное статьей 159.3 мошенничество к составам, при которых способами хищения являются обман или злоупотребление доверием [7, п. 1].

В научной литературе представлена и иная позиция. Ю. Ю. Малышева рассматривает обман как способ совершения мошенничества в сфере компьютерной информации и обосновывает необходимость его специального понимания применительно к статье 159.6 УК РФ [4, с. 126]. Вместе с тем действующие разъяснения Верховного Суда Российской Федерации позволяют разграничить воздействие на компьютерную систему и воздействие посредством ложной информации непосредственно на волю человека.

Статья 159.6 УК РФ в предлагаемую дефиницию не включена сознательно. В пункте 20 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 48 мошенничество в сфере компьютерной информации связывается с целенаправленным воздействием на программные и (или) программно-аппаратные средства, нарушающим установленный процесс обработки, хранения или передачи компьютерной информации [7, п. 20]. Если же хищение совершается путем распространения заведомо ложных сведений в информационно-телекоммуникационных сетях и заблуждение формируется у человека, пункт 21 Постановления предписывает квалифицировать содеянное по статье 159, а не по статье 159.6 УК РФ [7, п. 21].

Предлагаемая дефиниция позволяет отделить случаи, когда имущественное решение вызвано умышленным введением в заблуждение, от ситуаций, в которых причиной предоставления стала ошибка уполномоченного органа. При этом ответственность сохраняется, если заявитель сознательно искажает фактические обстоятельства, умалчивает о подлежащих раскрытию фактах либо умышленно препятствует проверке представленных сведений.

Литература:

1. Биняминов, Б. А. Обман как способ совершения преступления в уголовном праве России / Б. А. Биняминов // Закон и право. — 2022. — № 5. — С. 116–119.
2. Кочои, С. М. Мошенничество: теория и практика квалификации / С. М. Кочои // Актуальные проблемы российского права. — 2020. — Т. 15. — № 9 (118). — С. 59–66. — DOI 10.17803/1994–1471.2020.118.9.059–066.
3. Малышева, Ю. Ю. Об обмане как основном способе совершения мошенничества по уголовному праву России: история и современность / Ю. Ю. Малышева // Образование и право. — 2018. — № 7. — С. 154–157.
4. Малышева, Ю. Ю. Обман как способ совершения мошенничества в сфере компьютерной информации / Ю. Ю. Малышева // Право и государство: теория и практика. — 2018. — № 9. — С. 126–128.
5. Оганесян, Т. Г. Определение сферы предпринимательской деятельности как признака мошенничества / Т. Г. Оганесян // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. — 2022. — № 1. — С. 107–121.
6. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 22 июля 2020 г. № 38-П «По делу о проверке конституционности части третьей статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина М. А. Литвинова» // СПС «КонсультантПлюс».
7. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 30 ноября 2017 г. № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» (ред. от 15 декабря 2022 г.) // СПС «КонсультантПлюс».
8. Савченко, М. М. Квалификация мошенничества в сфере кредитования / М. М. Савченко // Российский следователь. — 2022. — № 11. — С. 35–39.
9. Теплова, Д. О. Обман как способ совершения мошенничества: понятие и формы / Д. О. Теплова // Российский следователь. — 2012. — № 22. — С. 20–23.
10. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (ред. от 26 июля 2026 г.) // Собрание законодательства Российской Федерации. — 1996. — № 25. — Ст. 2954.
11. Яни, П. С. Конституционное понимание обмана и его значение для квалификации «обманных» преступлений / П. С. Яни // Законность. — 2025. — № 7. — С. 29–33.