Федеральный закон от 28 ноября 2018 г. № 451-ФЗ, вступивший в силу 1 октября 2019 г. [1], изменил понятийный аппарат процессуального законодательства, в частности, в Гражданском процессуальном кодексе РФ [2] (далее — ГПК РФ) и Арбитражном процессуальном кодексе РФ [3] (далее — АПК РФ) категория «подведомственность» была вытеснена категориями «компетенция» и «подсудность», а в статье 22 ГПК РФ и главе 4 АПК РФ разграничение дел между судами общей юрисдикции и арбитражными судами получило новое нормативное оформление. Вместе с тем реформа не устранила саму задачу распределения споров между различными судебными подсистемами, а перенесла ее из прежней конструкции подведомственности в конструкцию судебной компетенции, вследствие чего вопрос о выборе надлежащего суда сохранил прежнее практическое значение, но стал решаться через иные терминологические и системные ориентиры закона.

Научная дискуссия по обозначенному вопросу сосредоточена не на терминологической замене как таковой, а на выявлении юридически значимых критериев, позволяющих определить суд, уполномоченный на рассмотрение дела по существу. В. Н. Козлова указывает на неполное совпадение понятий компетенции, подведомственности и подсудности, вследствие чего обновление понятийного аппарата не повлекло автоматического устранения прежних теоретических и прикладных затруднений [4]. М. Ю. Петрова также исходит из того, что новая терминология сохраняет содержательную связь с ранее сложившимися моделями разграничения дел между судебными подсистемами [5]. Д. П. Васильев предлагает рассматривать судебную компетенцию как более широкую правовую категорию, охватывающую как распределение дел между судами различных юрисдикций, так и пределы властных полномочий суда при разрешении спора [6]. Е. Г. Потапенко, анализируя развитие критериев компетенции арбитражных судов, приходит к выводу, что и после процессуальной реформы определяющее значение сохраняют предмет спора, субъектный состав участников и прямое указание закона, вследствие чего замена терминов не исключила коллизий, возникающих на стыке гражданского и арбитражного судопроизводства [7].

Предметный критерий в теории цивилистического процесса обычно связывают с характером спорного материального правоотношения, прежде всего с его принадлежностью к предпринимательской либо иной экономической деятельности. Субъектный критерий, в свою очередь, определяется через правовой статус участников спора и требует учета того, выступают ли в процессе юридические лица, индивидуальные предприниматели, граждане, не обладающие предпринимательским статусом, либо специальные субъекты корпоративных и интеллектуальных правоотношений. Современные научные исследования свидетельствуют, что изолированное применение одного из названных критериев далеко не во всех случаях позволяет корректно разрешить вопрос о судебной компетенции. Д. П. Васильев обоснованно исходит из необходимости совокупной оценки вида судопроизводства, характера спорного правоотношения и субъектного состава участников [6]. Е. Г. Потапенко, исследуя отдельные категории дел, приходит к выводу, что в одних случаях субъектный критерий лишь подтверждает экономическую природу спорного отношения, тогда как в других уступает значение специальной предметной модели, непосредственно закрепленной в законе [7].

Практика Верховного Суда РФ позволяет выявить пределы применения предметного критерия при разграничении судебной компетенции. Так, в деле № А40–110786/2013 компания «PROSPER RIVER LIMITED» обратилась в арбитражный суд с иском к гражданину Л. о взыскании свыше 3,6 млн долларов США по договору гарантии, заключенному в обеспечение исполнения обязательств по кредитному договору с компанией-заемщиком. Суды трех инстанций удовлетворили заявленные требования, признав определяющим коммерческий характер основного обязательства и содержание обеспечительной сделки. Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ отменила принятые судебные акты и прекратила производство по делу, указав, что участие гражданина в арбитражном процессе в качестве стороны допустимо при наличии у него статуса индивидуального предпринимателя на момент обращения в суд либо в случаях, прямо предусмотренных федеральным законом. Само по себе возникновение спора из правоотношения, связанного с предпринимательским кредитованием, не было признано достаточным основанием для отнесения дела к компетенции арбитражного суда, поскольку единственным ответчиком выступало физическое лицо, не обладавшее статусом индивидуального предпринимателя [8]. Обозначенная правовая позиция свидетельствует, что экономическая природа основного обязательства не устраняет значения субъектного критерия в тех случаях, когда законодатель непосредственно связывает возможность рассмотрения дела арбитражным судом с правовым статусом участника спорного правоотношения.

Стоит обратить внимание на правовую позицию, выраженную в определении Верховного Суда РФ от 30 мая 2017 г. № 18-КГ17–65. Основанием для рассмотрения дела послужил спор между С. и обществом, возникший в связи с выполнением строительных работ на принадлежащем ей земельном участке. Суд первой инстанции и суд апелляционной инстанции рассматривали дело по правилам гражданского судопроизводства, однако президиум краевого суда прекратил производство, исходя из того, что спор возник между обществом и индивидуальным предпринимателем и потому подлежит разрешению в системе арбитражных судов. Верховный Суд РФ признал такой вывод ошибочным и указал, что договор аренды земельного участка, равно как и договор строительного подряда, были заключены с С. как с физическим лицом, а принятые обществом обязательства не были связаны с осуществлением ею предпринимательской либо иной экономической деятельности [9]. Следовательно, значение для разрешения вопроса о судебной компетенции имел не формальный факт наличия у участника статуса индивидуального предпринимателя, а то юридическое качество, в котором лицо вступило в конкретное спорное правоотношение. Правовая позиция Верховного Суда РФ свидетельствует, что субъектный критерий не подлежит абстрактному применению и должен оцениваться в неразрывной связи с содержанием спорного материального отношения.

Еще более определенно разграничение корпоративных и обязательственных споров проведено в определении Верховного Суда РФ от 18 мая 2021 г. № 18-КГ21–25-К4. К. обратился с иском к ООО «СГ-Лаба» о взыскании задолженности по договорам займа, однако суд апелляционной инстанции прекратил производство по делу, сославшись на то, что истец является соучредителем общества, а потому заявленное им имущественное требование подлежит рассмотрению в системе арбитражных судов как спор, связанный с экономической деятельностью. Кассационный суд общей юрисдикции согласился с такой оценкой. Верховный Суд РФ отменил состоявшиеся судебные акты и указал, что спор не относится к числу корпоративных споров, перечисленных в ст. 225.1 АПК РФ, поскольку возник из договоров займа, заключенных между физическим лицом и хозяйственным обществом. При этом Суд отметил, что наличие у заимодавца статуса учредителя или участника общества само по себе не изменяет правовую природу заявленного требования и не переводит спор в категорию корпоративных [10]. Как видно, участие гражданина в уставном капитале общества не превращает любое его имущественное требование к юридическому лицу в корпоративный спор. Определяющее значение в подобных случаях имеет предмет заявленного требования и содержание спорного обязательственного отношения, тогда как субъектная связь истца с обществом не может рассматриваться как самостоятельное и достаточное основание для изменения судебной компетенции.

Специальные категории дел показывают, что при прямом указании закона предмет спора имеет приоритет перед обычным субъектным разграничением. Так, в определении Верховного Суда РФ от 30 июня 2020 г. № 41-КГ20–3 рассматривался иск бывшей супруги должника к должнику и управляющей компании о признании недействительным соглашения о передаче земельного участка и иного недвижимого имущества. Суды общей юрисдикции квалифицировали спор как требование о недействительности сделки, однако Верховный Суд РФ отменил апелляционное определение и указал, что отчуждение имущества произошло в рамках процедуры банкротства после дважды несостоявшихся торгов. При данных обстоятельствах спор подлежал разрешению с применением специальных норм законодательства о несостоятельности и залоге. Поскольку закон относит заявления об оспаривании сделок должника к компетенции арбитражного суда, рассматривающего дело о банкротстве, личный состав участников и семейный характер конфликта не влияли на определение надлежащего суда [11]. Данная правовая позиция свидетельствует, что при наличии специальной предметной модели субъектный критерий не сохраняет самостоятельного разграничительного значения.

Аналогичный подход прослеживается в делах о защите интеллектуальных прав. В определении Конституционного Суда РФ от 25 ноября 2020 г. № 2695-О рассматривалась жалоба Дорохина, который оспаривал рассмотрение патентного спора арбитражными судами при участии гражданина в качестве стороны. Из материалов дела следовало, что суд общей юрисдикции отказал в принятии искового заявления, после чего спор был принят к производству арбитражными судами и разрешен по существу. Конституционный Суд РФ не установил нарушения ст. 47 Конституции РФ и указал, что ст. 43.4 Федерального конституционного закона «Об арбитражных судах в Российской Федерации» во взаимосвязи с нормами АПК РФ определяет компетенцию суда в зависимости от категории дела. Следовательно, законодатель вправе закрепить такую специальную предметную категорию, при которой спор об интеллектуальном праве подлежит рассмотрению в арбитражной системе независимо от участия в нем гражданина [12]. Указанная позиция подтверждает, что по делам специальной юрисдикции решающее значение имеет нормативно определенный предмет спора, а не общий субъектный состав участников.

Практика Суда по интеллектуальным правам и Верховного Суда РФ развивает обозначенный подход применительно к конкретным спорам о защите интеллектуальных прав. В деле № СИП-295/2023 П. обратился в Суд по интеллектуальным правам с иском к корпорации о признании патентов недействительными в части указания авторства и патентообладания, а также об обязании Роспатента выдать новые патенты. Принятие иска к производству, его рассмотрение Судом по интеллектуальным правам и последующая проверка дела Судебной коллегией по экономическим спорам Верховного Суда РФ свидетельствуют, что определяющее значение для установления компетентного суда имеет предмет спора, связанный с действительностью патента и охраной результата интеллектуальной деятельности. В определении от 8 октября 2024 г. № 300-ЭС24–6956 Верховный Суд Российской Федерации отменил судебные акты в части отказа и направил дело на новое рассмотрение в Суд по интеллектуальным правам, действующий в данном случае как суд первой инстанции [13]. Указанная правовая позиция подтверждает, что специальная компетенция по интеллектуальным спорам определяется характером защищаемого права и предметом заявленного требования, а не разграничением участников по признаку статуса гражданина или предпринимателя. Субъектный критерий в такой категории дел имеет вспомогательное значение и не выступает самостоятельным основанием для определения суда, уполномоченного рассматривать спор по существу.

Сопоставление доктринальных подходов и судебной практики позволяет определить последовательность применения критериев разграничения судебной компетенции. Прежде всего подлежит выяснению, не отнесен ли спор федеральным законом к специальной категории дел, включая банкротные, корпоративные и интеллектуальные споры. При отсутствии такого указания необходимо установить материально-правовую природу спорного отношения и лишь после этого обращаться к оценке субъектного состава участников, причем не формально, а с учетом того правового качества, в котором лицо вступило в соответствующее правоотношение. Обозначенный порядок подтверждается практикой по делам о гарантии гражданина, выданной в обеспечение коммерческого кредита, по спорам из договора подряда с участием лица, обладающего статусом индивидуального предпринимателя, по требованиям из договоров займа между участником общества и самим обществом, а также по делам, возникающим в связи с банкротством и защитой патентных прав. Ошибки в правоприменении возникают в тех случаях, когда один из критериев абсолютизируется вне связи с иными юридически значимыми признаками спора. По указанной причине для современного цивилистического процесса более обоснованной представляется иерархическая модель, в рамках которой специальная предметная компетенция имеет приоритет, правовая природа спорного отношения образует следующий уровень квалификации, а субъектный состав участников выполняет уточняющую, но не самостоятельную разграничительную функцию.

Литература:

1. Федеральный закон от 28.11.2018 № 451-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // СЗ РФ. 2018. № 49 (ч. I). Ст.7523.
2. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 № 138-ФЗ // СЗ РФ. 2002. № 46. Ст. 4532.
3. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 № 95-ФЗ // СЗ РФ. 2002. № 30. Ст. 3012.
4. Козлова, В. Н. К вопросу о соотношении понятий «компетенция судов», «подведомственность» и «подсудность гражданских дел» // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. — 2019. — № 7. — С. 89–93.
5. Петрова, М. Ю. К вопросу соотношения понятий «подведомственность», «подсудность» и «компетенция» // Северо-Кавказский юридический вестник. — 2023. — № 1. — С. 148–153.
6. Васильев, Д. П. Разграничение компетенции между судами общей и арбитражной юрисдикции // Вестник Саратовской государственной юридической академии. — 2018. — № 2 (121). — С. 164–170.
7. Потапенко, Е. Г. Генезис компетенции арбитражных судов (на примере развития критериев определения компетенции) // Вестник СГЮА. — 2024. — № 5 (160). — С. 95–105.
8. Определение Верховного Суда Российской Федерации от 25 ноября 2015 г. № 522-ПЭК15 по делу № А40–110786/2013 // СудАкт: судебные и нормативные акты РФ. — URL: https://sudact.ru/vsrf/doc/Cmfh1EkbpXR/ (дата обращения: 23.04.2026).
9. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 30 мая 2017 г. № 18-КГ17–65 // Юридическая информационная система «Легалакт». — URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-verkhovnogo-suda-rf-ot-30052017-n-18-kg17–65/ (дата обращения: 23.04.2026).
10. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 18 мая 2021 г. № 18-КГ21–25-К4 // Юридическая информационная система «Легалакт». — URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-sudebnoi-kollegii-po-grazhdanskim-delam-verkhovnogo-suda-rossiiskoi-federatsii-ot-18052021-n-18-kg21–25-k4/ (дата обращения: 23.04.2026).
11. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 30 июня 2020 г. № 41-КГ20–3 // Юридическая информационная система «Легалакт». — URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-sudebnoi-kollegii-po-grazhdanskim-delam-verkhovnogo-suda-rossiiskoi-federatsii-ot-30062020-n-41-kg20–3/ (дата обращения: 23.04.2026).
12. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 25 ноября 2020 г. № 2695-О // Юридическая информационная система «Легалакт». — URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-konstitutsionnogo-suda-rf-ot-25112020-n-2695-o/ (дата обращения: 23.04.2026).
13. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 8 октября 2024 г. № 300-ЭС24–6956 по делу № СИП-295/2023 // Юридическая информационная система «Легалакт». — URL: https://legalacts.ru/sud/opredelenie-sudebnoi-kollegii-po-ekonomicheskim-sporam-verkhovnogo-suda-rossiiskoi-federatsii-ot-08102024-n-300-es24–6956-po-delu-n-sip-2952023/ (дата обращения: 23.04.2026).