В статье рассматривается собирание доказательств как начальный элемент процесса доказывания по уголовным делам. Раскрывается нормативное содержание статьи 86 УПК РФ, анализируются полномочия властных и невластных субъектов собирания доказательств, характеризуется научная дискуссия о соотношении понятий «собирание» и «формирование» доказательств. Отдельное внимание уделено неравенству процессуальных возможностей стороны защиты, работе с электронными носителями информации и использованию результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании. По итогам исследования сформулированы предложения по совершенствованию уголовно-процессуального законодательства.

Ключевые слова: уголовный процесс, доказывание, собирание доказательств, следственные действия, защитник, электронные носители информации, результаты оперативно-розыскной деятельности.

The article examines the collection of evidence as the initial element of the process of proving in criminal cases. The normative content of Article 86 of the Criminal Procedure Code of the Russian Federation is disclosed, the powers of state and non-state subjects of evidence collection are analyzed, and the scientific discussion on the relationship between the concepts of «collection» and «formation» of evidence is characterized. Special attention is paid to the inequality of procedural capabilities of the defense, the handling of electronic media and the use of the results of operational-search activities in proving. Based on the results of the study, proposals for improving criminal procedure legislation are formulated.

Keywords: criminal procedure, proving, collection of evidence, investigative actions, defense counsel, electronic media, results of operational-search activities.

Доказывание образует сердцевину уголовного судопроизводства: от полноты и точности установления обстоятельств дела зависят законность итогового решения и в конечном счёте судьба конкретного человека. Согласно статье 85 УПК РФ доказывание состоит в собирании, проверке и оценке доказательств в целях установления обстоятельств, предусмотренных статьёй 73 УПК РФ [2]. Собирание доказательств открывает эту цепочку и во многом предопределяет её результат: ошибки и нарушения, допущенные на начальном этапе, как правило, невосполнимы и влекут признание полученных сведений недопустимыми в силу статьи 75 УПК РФ.

Актуальность обращения к данной теме объясняется несколькими обстоятельствами. Во-первых, законодатель, подробно регламентировав порядок отдельных следственных действий, так и не сформулировал легального определения собирания доказательств, что порождает разночтения в теории и на практике. Во-вторых, продолжает обостряться проблема фактического неравенства сторон: полномочия защитника по собиранию доказательств, закреплённые в части 3 статьи 86 УПК РФ, не подкреплены действенным механизмом их реализации. В-третьих, цифровизация всех сфер жизни привела к тому, что значительная часть доказательственной информации существует сегодня в электронной форме, к работе с которой классические процессуальные конструкции приспособлены не в полной мере.

Часть 1 статьи 86 УПК РФ устанавливает, что собирание доказательств осуществляется в ходе уголовного судопроизводства дознавателем, следователем, прокурором и судом путём производства следственных и иных процессуальных действий, предусмотренных законом [2]. Приведённая норма описывает круг субъектов и общий способ деятельности, однако не раскрывает её содержания. В доктрине на этот счёт сложилось несколько подходов. Согласно традиционной точке зрения собирание доказательств охватывает обнаружение, получение и процессуальное закрепление сведений, имеющих значение для дела. Ещё М. С. Строгович рассматривал собирание и закрепление доказательств как первую стадию доказательственной деятельности, за которой следуют их проверка и оценка [11].

Принципиально иную трактовку предложил С. А. Шейфер, обративший внимание на то, что доказательства не существуют в природе в готовом виде: следователь не «собирает» их подобно грибнику, а формирует, придавая сведениям, содержащимся в следах преступления, надлежащую процессуальную форму [6]. Отсюда вывод о том, что термин «формирование доказательств» точнее отражает существо рассматриваемой деятельности. Данную концепцию развивает С. Б. Россинский, подчёркивающий, что доказательство появляется лишь в момент облечения познанной информации в предусмотренную законом форму, а потому невластные участники процесса в строгом смысле слова доказательств не собирают — они лишь представляют предметы и документы, которые могут стать доказательствами [7]. Не отрицая познавательной ценности этой дискуссии, отметим, что для правоприменителя она имеет вполне практическое измерение: от ответа на вопрос, когда именно сведения приобретают статус доказательства, зависит оценка допустимости материалов, полученных вне следственных действий.

Круг субъектов собирания доказательств законодателем дифференцирован. Первую группу образуют властные субъекты — дознаватель, следователь, прокурор и суд, которые собирают доказательства путём производства следственных и иных процессуальных действий. Именно следственные действия — допрос, осмотр, обыск, выемка, следственный эксперимент, назначение судебной экспертизы и другие — остаются основным способом собирания доказательств, поскольку их процедура детально урегулирована законом и снабжена системой гарантий достоверности получаемых сведений. К иным процессуальным действиям принято относить истребование документов и предметов, требования, поручения и запросы, направляемые в порядке части 4 статьи 21 УПК РФ, а также получение объяснений и изъятие предметов и документов в ходе проверки сообщения о преступлении по статье 144 УПК РФ.

Вторую группу составляют невластные участники. В соответствии с частью 2 статьи 86 УПК РФ подозреваемый, обвиняемый, потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители вправе собирать и представлять письменные документы и предметы для приобщения их к уголовному делу в качестве доказательств. Часть 3 той же статьи наделяет защитника правом собирать доказательства путём получения предметов, документов и иных сведений, опроса лиц с их согласия, а также истребования справок, характеристик и иных документов от органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и организаций [2]. Схожие полномочия закреплены и в статье 6 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» [4].

Вместе с тем формальное признание за защитником права собирать доказательства не сопровождается созданием равных со стороной обвинения условий. Материалы, полученные адвокатом, становятся доказательствами не в момент их получения, а лишь после приобщения к делу следователем, дознавателем или судом, то есть по усмотрению процессуального оппонента либо органа, разрешающего дело. Результаты опроса лица защитником не имеют заранее установленной процессуальной формы, и на практике такой опрос нередко служит лишь основанием для заявления ходатайства о допросе соответствующего лица. Определённым шагом вперёд стало введение Федеральным законом от 17 апреля 2017 г. № 73-ФЗ части 2.2 статьи 159 УПК РФ, запретившей отказывать защитнику в приобщении доказательств, если обстоятельства, об установлении которых он ходатайствует, имеют значение для уголовного дела. Однако оценка значимости этих обстоятельств по-прежнему отнесена к усмотрению следователя, что сохраняет за стороной обвинения контроль над формированием доказательственной базы.

Самостоятельный блок проблем связан с собиранием доказательств, существующих в электронной форме. Информация, размещённая в памяти компьютеров и смартфонов, в облачных хранилищах, мессенджерах и социальных сетях, всё чаще оказывается ключевым источником сведений о преступлении. Законодатель отреагировал на эти изменения точечно: статья 164.1 УПК РФ урегулировала порядок изъятия электронных носителей информации и копирования с них данных, предусмотрев по общему правилу участие специалиста. Тем не менее целостной концепции электронных доказательств уголовно-процессуальный закон не содержит: цифровые сведения приходится «втискивать» в традиционные категории вещественных доказательств и иных документов, что не всегда отражает их природу. Открытыми остаются вопросы удостоверения тождества копии и оригинала цифровых данных, фиксации сведений, находящихся на удалённых серверах, в том числе за пределами российской юрисдикции, а также сохранения свойства достоверности при многократном копировании.

Значительные сложности вызывает и использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности. Статья 89 УПК РФ сформулирована как запретительная: результаты ОРД не могут использоваться в доказывании, если они не отвечают требованиям, предъявляемым к доказательствам [2]. Из этой нормы, а также из положений статьи 11 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» [3] практика вывела механизм так называемой легализации: оперативные материалы представляются органу расследования и вводятся в дело посредством следственных и иных процессуальных действий — осмотра, приобщения в качестве вещественных доказательств или иных документов, допроса оперативных сотрудников. Как отмечается в литературе, уязвимость такой схемы состоит в ограниченной проверяемости происхождения оперативной информации, ведь условия её получения нередко составляют государственную тайну [12; 13]. Пленум Верховного Суда РФ ориентирует суды на то, что обвинительный приговор может быть основан лишь на достоверных доказательствах, когда по делу исследованы все возникшие версии, а имеющиеся противоречия выяснены и оценены [5], однако общих критериев допустимости результатов ОРД судебная практика так и не выработала.

Проведённый анализ даёт основания для ряда предложений. Первое: в статье 5 УПК РФ целесообразно закрепить легальное определение собирания доказательств как деятельности управомоченных субъектов по обнаружению, получению и процессуальному закреплению сведений, имеющих значение для уголовного дела. Это сняло бы часть терминологических разногласий и задало единый масштаб оценки допустимости материалов, полученных вне рамок следственных действий. Второе: следует детализировать порядок реализации полномочий защитника, предусмотрев процессуальную форму фиксации опроса лица (протокол опроса с удостоверением личности опрашиваемого и его подписью) и установив, что отказ в приобщении представленных защитником материалов допускается только по мотивированному постановлению, подлежащему судебному обжалованию в порядке статьи 125 УПК РФ. Третье: назрела системная регламентация работы с цифровой информацией — от закрепления понятия электронного доказательства до унифицированных правил копирования данных и удостоверения их целостности. Четвёртое: процедуру представления результатов ОРД органу расследования следует перенести из ведомственных актов на уровень закона, установив в УПК РФ требования к оформлению и проверке таких материалов.

Подводя итог, отметим: собирание доказательств остаётся тем элементом доказывания, в котором наиболее рельефно проявляются и сильные стороны отечественной процессуальной формы, и её застарелые проблемы. Детальная регламентация следственных действий соседствует с декларативностью полномочий защиты, а точечные новеллы о цифровых носителях — с отсутствием целостного подхода к электронной информации. Дальнейшее развитие института видится не в разрушении сложившейся конструкции, а в её последовательной достройке: выравнивании возможностей сторон, законодательном освоении цифровой реальности и повышении прозрачности каналов, по которым непроцессуальная информация попадает в уголовное дело.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // Официальный интернет-портал правовой информации. — URL: http://pravo.gov.ru (дата обращения: 05.07.2026).
2. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 2026 г.) // Собрание законодательства РФ. — 2001. — № 52 (ч. I). — Ст. 4921.
3. Федеральный закон от 12.08.1995 № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» // Собрание законодательства РФ. — 1995. — № 33. — Ст. 3349.
4. Федеральный закон от 31.05.2002 № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 23. — Ст. 2102.
5. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 № 55 «О судебном приговоре» // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2017. — № 1.
6. Шейфер, С. А. Доказательства и доказывание по уголовным делам: проблемы теории и правового регулирования: монография / С. А. Шейфер. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Норма: ИНФРА-М, 2014. — 240 с.
7. Россинский, С. Б. Досудебное производство по уголовному делу: сущность и способы собирания доказательств: монография / С. Б. Россинский. — М.: Норма, 2021. — 408 с.
8. Лазарева, В. А. Доказывание в уголовном процессе: учебник для вузов / В. А. Лазарева. — М.: Юрайт, 2021. — 258 с.
9. Курс уголовного процесса / под ред. Л. В. Головко. — 3-е изд., испр. и доп. — М.: Статут, 2021. — 1328 с.
10. Безлепкин, Б. Т. Уголовный процесс в вопросах и ответах: учебное пособие / Б. Т. Безлепкин. — М.: Проспект, 2021. — 304 с.
11. Строгович, М. С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1 / М. С. Строгович. — М.: Наука, 1968. — 470 с.
12. Доля, Е. А. Формирование доказательств на основе результатов оперативно-розыскной деятельности: монография / Е. А. Доля. — М.: Проспект, 2009. — 376 с.
13. Зажицкий, В. И. Результаты оперативно-розыскной деятельности в уголовном судопроизводстве: теория и практика / В. И. Зажицкий. — СПб.: Юридический центр Пресс, 2006. — 449 с.
14. Собирание и формирование уголовных доказательств как элементы процесса доказывания: понятие, содержание, соотношение // КиберЛенинка. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/sobiranie-i-formirovanie-ugolovnyh-dokazatelstv-kak-elementy-protsessa-dokazyvaniya-ponyatie-soderzhanie-sootnoshenie (дата обращения: 05.07.2026).
15. Представление доказательств адвокатом в уголовном судопроизводстве // КиберЛенинка. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/predstavlenie-dokazatelstv-advokatom-v-ugolovnom-sudoproizvodstve (дата обращения: 05.07.2026).