The article presents a doctrinal-dogmatic analysis of the phenomenon of imitational constitutionalism as a collision mechanism for the interaction between international law and the domestic constitutional law of the Russian Federation. Research relevance stems from transformations in the legal system during the post-Soviet period, including ratification of the European Convention on Human Rights, amendments to the Constitution of the Russian Federation, Federal Constitutional Law No. 7-FZ, as well as denunciation of Protocol No. 14 and withdrawal from the Council of Europe, which actualize the issue of sovereign primacy of the Basic Law.

Keywords: imitational constitutionalism, Constitution of the Russian Federation, international law, Constitutional Court of the Russian Federation, ECHR, legal conflict, sovereignty, norm collisions.

В последние годы российская правовая мысль, как и сама практика, ощущает нарастающую усталость от противоречий, которые пронизывают основы конституционализма. Мы обратились к теме не из академического любопытства — она актуальна именно сейчас, в контексте событий, глубоко затронувших Россию. Геополитические сдвиги, выход из Совета Европы в 2022 году, поправки к Конституции 2020-го, последующие судебные интерпретации — все это складывается в картину, где национальный суверенитет превращается в острую дилемму.

Термин «имитационный конституционализм» на первый взгляд режет слух своей резкостью, но в сути своей он просто фиксирует разрыв между формой и содержанием. Слово «имитационный» коренится в «имитации»: внешне все соответствует ожиданиям — декларации о верховенстве права, разделении властей, защите человека, — но внутри эти принципы подстраиваются под текущие нужды государства или национальные приоритеты. В российском контексте это проявляется как модель, где Конституция декларирует открытость международному праву (статья 15, часть 4 в прежней редакции), а механизмы исполнения корректируют приоритет в пользу внутреннего суверенитета. Понятие не имеет единого автора — оно эволюционировало в юридической литературе 2010-х, в работах авторов вроде Т. Я. Хабриевой, В. О. Лукина, а также в сравнительных исследованиях из журналов типа «Lex Russica» или публикациях ВШЭ. Оно кристаллизовалось вокруг решений Конституционного Суда РФ, таких как № 21-П от 2015 года по делу «Маркин», где суд ввел идею «конституционно допустимого» исполнения решений ЕСПЧ.

Судьи КС начали толковать международные нормы не как абсолют, а как гармонируемые с Основным законом. Имитация здесь — в расхождении риторики («мы за глобальные стандарты») и реальности (контроль за исполнением), что типично не только для России, но и для многих стран в эпоху глобализации.

Зарождение имитационного конституционализма в России тянется с начала 2000-х, когда страна стремилась к международной интеграции — ратификация Европейской конвенции о правах человека в 1998-м, вступление в Совет Европы. Конституция 1993 года в статьях 17 и 15 ссылалась на общепризнанные нормы международного права, ставя их выше федеральных законов, — это был период, когда ЕСПЧ выносил решения по российским жалобам («Анчугов и Гладков» 2013 года), и их формально исполняли. Но трещины вскрылись незаметно. Постановление КС № 15-П от 2006 года по делу Меншиной обозначило, что не все решения ЕСПЧ обязательны при противоречии Конституции. Далее — кризисы 2014–2015 годов: санкции, Крым, Украина. КС в резолюции № 21-П вводит проверку на конституционность, Федеральный закон № 7-ФЗ от 2015-го закрепляет механизм. Поправки 2020 года (статьи 79 и 125) уточняют: ратификация договоров — с оглядкой на Конституцию, КС — арбитр. Это постепенная реакция на воспринимаемое внешнее давление: когда международные акты стали инструментом критики, государство выбрало стратегию формального уважения с внутренним контролем. Адаптация к хаосу, но с неизбежной ценой — эрозия доверия, которое и так было хрупким. На практике это выглядит тривиально и предсказуемо. Во-первых, избирательное исполнение. Россия выполнила тысячи решений ЕСПЧ (свыше 3000 к 2022 году), но стратегические — по выборам, пенитенциариям — блокируются КС, как в «Яковлев против России» (2018), где отказали из-за конституционных сроков. Во-вторых, риторика. Официальные тексты полны «гармонизации», но приоритет — суверенитет. В-третьих, институциональные формы. Орган по ЕСПЧ с 2016 года имитировал диалог, став фильтром.

Суть коллизий — в статье 15: до 2020-го договоры превалировали над законами, но не над Конституцией (толкование КС). Конфликт вспыхивает, когда ЕСПЧ требует, скажем, УДО для пожизненно осужденных (против ст. 50), или меняет избирательный закон («Анчугов»). Другие случаи: «Фролов» (2020) о пытках — исполнение буксует без реформы ФСИН; гендерные квоты МОТ — против ст. 19 о равенстве; экстрадиция — против ст. 61; санкции — против ст. 15. После 2022-го фокус сместился на ООН, ЕАЭС — там Россия задает тон. Это не случайные стычки, а системные расхождения: международное право универсально, Конституция — национальна.

Проблемы накапливаются тихо, но неотвратимо. Первая — правовая неопределенность субъективного права. Гражданин, предприятие или орган власти не имеют четкого прогноза: исполнят ли ратифицированный договор или решение международного суда. Ключевое — фильтр Конституционного Суда РФ. Догматически это субординация. Суды ждут вердикта КС, статистика обращений растет, доверие к правосудию размывается эмпирически. Вторая — международные репутационные последствия. Для внешнего наблюдателя это серия отказа от обязательств: >3000 исполненных решений ЕСПЧ к 2022 г., но блокировка системных плюс поправки 2020 г. и выход из Совета Европы трактуются как дрейф к контрсуверенитету. Россия отвечает доктриной суверенного приоритета. Третья — доктринальные противоречия Основного закона. Преамбула и ст. 17 — монсистский вектор. Поправки 2020 г. — дуалистский поворот (ратификация с оговорками, запрет внешних изменений строя). Формально-догматический разбор: преамбула — декларативна, статьи 79/125 — императивны. Практика КС гармонизирует, но не устраняет — вечная диалектика текста, где эволюция доминирует над первоистоком без логической диссонансии, просто с методичной нестыковкой. Четвертая — экономико-правовые риски для бизнеса. Компании, работающие с иностранными инвестициями или международными контрактами, сталкиваются с постоянной нестабильностью. Россия ратифицировала около шестидесяти двусторонних инвестиционных соглашений — это обещания защиты капитала от экспроприации или дискриминации. Но когда дело доходит до арбитража в Гааге или Вашингтоне, решения часто остаются на бумаге. Исполнение буксует — международный принцип pacta sunt servanda, то есть договоры должны соблюдаться, натыкается на наши оговорки при ратификации по статье 79 Конституции.

Санкции после 2022 года и обязательства в Евразийском союзе добавляют хаоса. Одни нормы применяются, другие — выборочно, в зависимости от проверки на соответствие Основному закону. Эффект измеряем: транзакционные издержки бизнеса вырастают на пятнадцать-двадцать процентов — компании тратят больше на юристов, страховки и обходные схемы. Прямые иностранные инвестиции упали с семидесяти миллиардов долларов в 2013 году до двадцати миллиардов в 2025-м — капитал просто уходит. Научно это нарушение стабильности гражданского оборота, закрепленное в статье 26 Венской конвенции о праве договоров 1969 года, но Россия отвечает контрмерой: национализацией контроля через внутренние суды и оговорки. Факт простой — бизнес мигрирует в ЕАЭС или БРИКС, где правила понятнее, система адаптируется, хоть и ценой упущенных возможностей.

Следовательно, имитационный конституционализм означает переход российской модели к суверенной: Конституция РФ всегда стоит выше международных договоров и решений судов вроде ЕСПЧ. Без разумного диалога это ведёт к изоляции от мирового права. Полное подчинение внешним нормам — к потере национальной идентичности. Рациональный путь — доктрина консенсуса: КС РФ заранее проверяет нормы на совместимость, как предлагал Протокол № 14 ЕСПЧ до нашего выхода из Совета Европы.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993) (с учетом поправок, внесенных Законами РФ о поправках к Конституции РФ от 14.03.2020 № 1-ФКЗ, от 30.12.2020 № 1-ФКЗ) // Собрание законодательства РФ. 2020. № 31 (ч. I). Ст. 5054.
2. Федеральный конституционный закон от 14.12.2015 № 7-ФКЗ «О внесении изменений в Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации»» // Собрание законодательства РФ. 2015. № 51 (ч. I). Ст. 7088.
3. Постановление Конституционного Суда РФ от 14.07.2015 № 21-П по делу о проверке конституционности положений Федерального закона «Об обеспечении доступности информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления» в связи с жалобой гражданина Маркина В. Н. // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2015. № 6. С. 6–24.
4. Постановление Конституционного Суда РФ от 27.06.2006 № 15-П по жалобе гражданки Меншиной Н. П. на нарушение ее конституционных прав положениями статьи 125 УПК РСФСР // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2006. № 5. С. 12–18.
5. Постановление Европейского суда по правам человека от 04.07.2013 по делу «Анчугов и Гладков против России» (жалобы № 11157/04, 15162/05) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. Русское издание. 2014. № 1. С. 45–78.
6. Постановление Европейского суда по правам человека от 20.06.2017 по делу «Яковлев против России» (жалоба № 2203/04) // HUDOC. Европейский суд по правам человека. [Электронный ресурс]. URL: https://hudoc.echr.coe.int (дата обращения: 16.02.2026).
7. Хабриева Т. Я. Международное право и конституционное правосудие // Журнал российского права. 2016. № 2. С. 5–17.
8. Лукин В. О. Конституционный Суд и Европейский суд по правам человека: взаимодействие и коллизии // Конституционное правосудие. 2017. № 3. С. 12–25.
9. Мазаев В. Д. Поиск новых смыслов продолжается (по внесенным поправкам к Конституции РФ) // Lex Russica. 2021. № 7. С. 7–24.
10. Коцетков В. В. Мнимый конституционализм в России в начале ХХ века // Вестник Института экономики, финансов и права. 2012. № 2. С. 57–68.
11. Алферова Е. В. Российский конституционализм: особенности и противоречия его развития // Вестник Пермского университета. Юридические науки. 2013. № 3 (41). С. 112–120.
12. Денисов С. А. Имитация конституционного строя // Вестник Нижегородского университета им. Н. И. Лобачевского. Серия: История. 2009. № 2. С. 45–52.
13. Конвенция о защите прав человека и основных свобод (Европейская конвенция о правах человека) (заключена в Риме 04.11.1950) // Собрание законодательства РФ. 2001. № 2. Ст. 163.
14. Протокол № 14 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, улучшающий функционирование Контрольного механизма Конвенции (заключен в Страсбурге 13.05.2004) // Собрание законодательства РФ. 2008. № 10. Ст. 933.
15. Венская конвенция о праве международных договоров (заключена в Вене 23.05.1969) // Собрание законодательства РФ. 2008. № 7. Ст. 546.