Введение

2025–2026 гг. стали для российского финансового мониторинга периодом не точечной коррекции, а структурного пересмотра механизма ограничения операций с денежными средствами. Если прежняя модель строилась вокруг внутреннего контроля кредитной организации, то действующая редакция Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ закрепляет уже более сложную систему, в которой самостоятельные полномочия Росфинмониторинга занимают центральное место [1].

Актуальность темы обусловлена не только расширением инструментария публичного контроля, но и изменением самой логики вмешательства в оборот денежных средств. В современной конструкции право воздействовать на платежную активность клиента распределяется между банком, Банком России и Росфинмониторингом, а также, в отдельных случаях, судом. При этом публичная дискуссия часто смешивает различные правовые режимы: AML/CFT-приостановление операций по Федеральному закону «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ, отказ в совершении операции по подозрительности, ограничение дистанционного обслуживания и антифрод-«период охлаждения» по иным нормам банковского законодательства [8].

Цель настоящего исследования состоит в определении правовой природы «ускоренной блокировки». Для достижения этой цели ставятся следующие задачи: во-первых, проследить эволюцию регулирования от классической банковской модели к модели с прямым участием Росфинмониторинга; во-вторых, раскрыть содержание новых полномочий уполномоченного органа; в-третьих, разграничить AML/CFT-блокировку и антифрод-механизмы; в-четвертых, оценить достаточность процессуальных гарантий для клиентов; в-пятых, предложить поправки, позволяющие соблюсти баланс между публичным интересом и правом собственности [13].

Эволюция правового регулирования блокировки денежных средств

Традиционная модель Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ была ориентирована прежде всего на действия самой кредитной организации. В этой конструкции банк выявлял подозрительную операцию, при наличии предусмотренных законом оснований приостанавливал ее и незамедлительно передавал сведения в Росфинмониторинг. Одновременно закон давно знал и более жесткий режим — замораживание (блокирование) средств лиц, связанных с экстремистской или террористической деятельностью, по перечням и решениям компетентных органов [7].

Существенный поворот произошел после реформ 2024–2025 гг. Федеральный закон «О внесении изменений в Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» и отдельные законодательные акты Российской Федерации» от 28.12.2024 N 522-ФЗ действительно стал частью общего пакета усиления anti-money laundering-регулирования, однако ключевой для «ускоренного» административного приостановления операций механизм в действующей редакции статьи 8 Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ связан уже с последующими изменениями. Иначе говоря, Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» и отдельные законодательные акты Российской Федерации» от 28.12.2024 N 522-ФЗ расширил и перенастроил систему, но прямое решение уполномоченного органа о приостановлении операций на срок до десяти дней в актуальной редакции статьи 8 закреплено в тексте закона с учетом поправок 2025 г. [2].

Именно здесь проявляется переход от «банкоцентричной» модели к смешанной. По смыслу статьи 8 Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ Росфинмониторинг вправе самостоятельно принять решение о приостановлении операций с денежными средствами или иным имуществом при наличии достаточных оснований полагать, что эти средства приобретены в результате преступления и используются в целях легализации преступных доходов; срок такого приостановления не может превышать десяти дней, а при поступлении информации от компетентного органа иностранного государства — тридцати дней [1]. Следовательно, государственный орган теперь не только продлевает инициированное банком ограничение, но и выступает самостоятельным инициатором публичной блокирующей меры.

Федеральный закон от 15.12.2025 N 462-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» и статьи 4.1 и 5.1 Федерального закона «О специальных экономических мерах и принудительных мерах» добавил еще один слой ускорения, который начал действовать по отдельным положениям с 14 июня 2026 г. Однако его значение в научном анализе требует аккуратности: данный закон не создает универсальной «автоматической блокировки всех подозрительных переводов», а ускоряет и детализирует отдельные режимы замораживания средств и специальных разрешенных операций для лиц, находящихся в специальных перечнях, включая сокращение срока реагирования по ряду случаев до двадцати четырех часов [4]. Отсюда следует важный вывод: термин «ускоренная блокировка» в 2026 г. описывает не один институт, а совокупность взаимосвязанных новелл, усиливающих скорость государственного вмешательства в оборот денежных средств.

Правовой механизм «ускоренной блокировки»

В действующей редакции статьи 8 Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ основанием для прямого решения Росфинмониторинга о приостановлении операций служит наличие достаточных оснований полагать, что денежные средства или иное имущество получены в результате совершения преступления и используются в целях легализации (отмывания) доходов. Решение принимается руководителем уполномоченного органа либо его заместителем и должно содержать вывод о достаточности таких оснований, а также сведения о размере средств, счетах либо ином идентификаторе клиента [1]. Тем самым законодатель формально требует мотивированности решения, но сохраняет оценочный характер самого критерия «достаточных оснований».

Сроковая модель также изменилась. Если классическое продление по постановлению уполномоченного органа в рамках части третьей статьи 8 по-прежнему связано со сроком до 30 суток, то самостоятельное решение по части десятой статьи 8 подчинено иному пределу: не более десяти дней, а при поступлении информации от иностранного компетентного органа — до тридцати дней. Именно эта конструкция и составляет юридическое ядро того, что в научно-публицистическом обороте называется «ускоренной блокировкой».

На практике клиент нередко воспринимает любое ограничение как «блокировку по 115-ФЗ», хотя в действительности возможны по меньшей мере три разные ситуации: приостановление конкретной операции по пункту 10 статьи 7 Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ; отказ в совершении операции по пункту 11 той же статьи; двухдневный антифрод-период охлаждения по правилам Банка России. Смешение этих режимов создает правовую неопределенность, затрудняет обжалование и искажает оценку степени вмешательства в имущественную сферу клиента [8].

Механизмы взаимодействия банков и Росфинмониторинга

Современный порядок взаимодействия банка и уполномоченного органа строится на жесткой обязанности кредитной организации исполнить поступившее решение о приостановлении. Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ предусматривает, что при получении информации о принятом на основании части десятой статьи 8 решении организация, осуществляющая операции с денежными средствами или иным имуществом, приостанавливает соответствующие операции незамедлительно, но не позднее одного рабочего дня, следующего за днем получения информации [1]. Следовательно, банк в этой ситуации выступает уже не как самостоятельный оценщик риска, а как адресат обязательного публичного предписания.

Важной новеллой стало и закрепление обязанности информировать клиента. В день обращения клиента для совершения операции, невозможной из-за решения Росфинмониторинга, организация обязана в порядке, установленном договором с клиентом, сообщить о приостановлении с указанием его причины и срока, Дополнительно Банк России в 2025–2026 гг. рекомендовал кредитным организациям проактивно разъяснять клиентам, на основании какого именно закона и конкретной нормы принято ограничительное решение и какие действия клиент может предпринять далее.

По завершении срока приостановления операции возобновляются, если не принято иное решение, ограничивающее их осуществление. Тем самым закон формально исключает бессрочное административное «зависание» средств на основании одного и того же решения Росфинмониторинга. Но именно здесь и возникает практическая проблема «двойной блокировки»: после истечения срока решения уполномоченного органа банк может сохранить собственные внутренние ограничения или перейти к отказу в конкретных операциях, ссылаясь уже на иные нормы того же Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ.

Процессуальные гарантии и защита прав субъектов

Ключевой гарантией в отношении прямого решения Росфинмониторинга выступает обязанность уполномоченного органа по обращению лица сообщить основания приостановления в течение трех рабочих дней. Это важный, но минимальный стандарт: клиент узнает мотивы не заранее, а уже после ограничения своего права распоряжаться средствами. С точки зрения статьи 35 Конституции РФ и общего требования соразмерности вмешательства в имущественную сферу этого явно недостаточно для полноценного равновесия публичных и частных интересов.

При этом механизм обжалования зависит от природы примененной меры. Межведомственная комиссия при Банке России предназначена прежде всего для споров об отказе в совершении операции, отказе в заключении договора банковского счета и применении отдельных риск-ориентированных мер со стороны финансовой организации; ее решение обязательно для соответствующей финансовой организации [15]. Но прямое решение Росфинмониторинга о приостановлении операций по части десятой статьи 8 Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ не сводится к «банковскому отказу», а потому основной способ защиты здесь — судебное оспаривание публичного решения после получения информации об основаниях его принятия.

Судебная практика в целом исходит из того, что Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ не дает банку права произвольно и бессрочно ограничивать клиента сверх предусмотренных законом процедур. Верховный Суд РФ в своем «Обзоре по отдельным вопросам судебной практики, связанным с принятием судами мер противодействия незаконным финансовым операциям» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 08.07.2020) [17] подчеркнул необходимость соотнесения ограничений с законом и конкретными фактическими обстоятельствами, а арбитражная практика указывает, что банк не вправе вводить не предусмотренные законом или договором ограничения распоряжения денежными средствами [12], [13]. Это означает, что даже в усиленном режиме финансового мониторинга суды сохраняют запрос на мотивированность, определенность и пропорциональность ограничительной меры.

Особенно чувствительна эта проблема для добросовестных предпринимателей. Для них блокировка — это не только имущественное, но и деловое ограничение: срыв расчетов, ухудшение репутации, рост транзакционных издержек, зависимость от сроков ответа банка и уполномоченного органа. Поэтому процессуальные гарантии в данной сфере должны оцениваться не формально, а с учетом экономического эффекта ограничения, что подтверждается и современной банковско-правовой литературой [13, с. 79–81], [16, с. 58–65].

Пробелы правового регулирования и риски правоприменения

Главный нормативный дефект — оценочность критерия «достаточные основания». Закон требует, чтобы Росфинмониторинг делал вывод о связи средств с преступным происхождением и их использованием в целях легализации, однако сам закон практически не раскрывает, какой массив данных и какой стандарт вероятности должны лежать в основе такого вывода. В результате значительная часть дискретности переносится на уровень ведомственного усмотрения.

Второй риск связан с конвергенцией AML и антифрод-моделей. Расширение Банком России перечня критериев мошеннических переводов до 12 усиливает цифровой фильтр массовых платежей, но юридическая квалификация такой операции и правовые последствия для клиента иные, чем при AML-подозрении [8], Если банк не разграничивает основания ограничения и не сообщает клиенту, действует ли он по Федеральному закону «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ либо по антифрод-правилам, право на защиту становится во многом иллюзорным.

Третий риск — дефицит времени на реакцию клиента. Формально закон обязывает Росфинмониторинг сообщить основания в течение трех рабочих дней после обращения лица, но это не равнозначно полноценному периоду для представления объяснений до применения меры. Следовательно, клиент фактически включается в процесс уже после наступления неблагоприятных последствий, что усиливает асимметрию между публичным органом и участником оборота.

Наконец, законодательство пока не устранило проблему наложения друг на друга разных ограничительных режимов. На один и тот же платеж могут последовательно или параллельно воздействовать AML-подозрение, антифрод-пауза, внутренние ограничения дистанционного обслуживания, а в отношении бизнеса — еще и налоговые или исполнительные механизмы приостановления операций по счетам. Для сравнения, статья 76 Налогового кодекса РФ и бюджетные ограничения строятся на более формализованных основаниях и процедурных актах, тогда как в сфере ПОД/ФТ объем оценочного усмотрения существенно выше [5], [6].

Предложения по совершенствованию законодательства

Во-первых, представляется целесообразным дополнить Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ нормой об обязательном предварительном уведомлении клиента в тех случаях, когда это не ставит под угрозу цели финансового мониторинга. Речь не идет о раскрытии оперативно значимой информации, а лишь о кратком сообщении о планируемом ограничении и возможности незамедлительно представить документы. Такая модель была бы более согласована с конституционным стандартом соразмерности и снизила бы число ошибок на ранней стадии.

Во-вторых, необходимо нормативно развести AML/CFT-приостановление и антифрод-период охлаждения. В законе или в обязательных требованиях к информированию клиента следует прямо закрепить, что банк обязан указывать конкретный правовой режим ограничения: пункт 10 статьи 7 Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ, пункт 11 статьи 7, часть десятая статьи 8 либо антифрод-механизм по правилам Банка России. Такая детализация исключит подмену одного режима другим и повысит качество судебного контроля.

В-третьих, следует законодательно конкретизировать минимальный стандарт мотивировки решения Росфинмониторинга. В настоящее время закон требует лишь вывод о достаточности оснований; этого мало. Более правильным было бы закрепить обязанность указывать категорию источника сведений, тип выявленного риска, предел затрагиваемой суммы и связь между предметом подозрения и конкретными операциями. Тогда судебное оспаривание перестанет быть спором о «черном ящике».

В-четвертых, для добросовестных налогоплательщиков и клиентов с устойчивой положительной комплаенс-историей можно предусмотреть условный «зеленый коридор»: не освобождение от контроля, а специальную ускоренную процедуру рассмотрения представленных объяснений и документов. Такой подход соответствовал бы риск-ориентированной природе финансового мониторинга, поскольку позволял бы концентрировать наиболее жесткие меры на действительно аномальных и высокорисковых операциях, а не на любом нетипичном поведении клиента.

Заключение

Таким образом, 2026 г. действительно обозначил новый этап развития российского финансового мониторинга, но содержание этого этапа сложнее, чем это обычно представляется в публичной риторике. Речь идет не о простой «автоматизации блокировок», а о сочетании трех процессов: усиления прямых полномочий Росфинмониторинга по статье 8 Федерального закона «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» от 07.08.2001 № 115-ФЗ, ускорения отдельных режимов замораживания по Федеральному закону от 15.12.2025 N 462-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» и статьи 4.1 и 5.1 Федерального закона «О специальных экономических мерах и принудительных мерах» и параллельного расширения антифрод-фильтров Банка России.

Главный вызов состоит в обеспечении баланса между эффективностью пресечения незаконных финансовых потоков и сохранением реальных, а не декларативных гарантий для добросовестных граждан и бизнеса. Без точного разграничения правовых режимов, без понятных критериев достаточности оснований и без более сильных процедур информирования «ускоренная блокировка» рискует превратиться из инструмента точечного реагирования в источник системной правовой неопределенности. В условиях дальнейшей цифровизации рынка и расширения оборота цифрового рубля именно качество юридической процедуры, а не только скорость блокирующего решения, будет определять легитимность всего механизма финансового мониторинга.

Литература:

1. О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма [Электронный ресурс]: Федеральный закон от 07.08.2001 № 115-ФЗ (в ред. от 23.06.2026).. — Текст: электронный // «КонсультантПлюс»: [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_32834/?ysclid=mqvvuvckqq738147 (дата обращения: 27.06.2026).
2. О внесении изменений в Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» и отдельные законодательные акты Российской Федерации Федеральный закон от 28.12.2024 № 522-ФЗ.. — Текст: электронный // «КонсультантПлюс»: [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_494814/?ysclid=mqvvxscklv336606843 (дата обращения: 27.06.2026).
3. О внесении изменений в Федеральный закон «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма» и статьи 4.1 и 5.1 Федерального закона «О специальных экономических мерах и принудительных мерах» Федеральный закон от 15.12.2025 № 462-ФЗ.. — Текст: электронный // «КонсультантПлюс»: [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_521519/?ysclid=mqvvzj2od7382475161 (дата обращения: 27.06.2026).
4. Бюджетный кодекс Российской Федерации Федеральный закон от 31.07.1998 № 145-ФЗ (в ред. от 23.06.2026). — Текст: электронный // «КонсультантПлюс»: [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_19702/?ysclid=mqvw0prc9q568185180 (дата обращения: 27.06.2026).
5. Налоговый кодекс Российской Федерации (часть первая) Федеральный закон от 31.07.1998 № 147-ФЗ (в ред. от 23.06.2026).. — Текст: электронный // «КонсультантПлюс»: [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_19671/?ysclid=mqvw2pjyhm772136647 (дата обращения: 27.06.2026).
6. Положение Банка России от 02.03.2012 № 375-П «О требованиях к правилам внутреннего контроля кредитной организации в целях противодействия легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма». — Текст: электронный // Электронный фонд правовых и нормативно-технических документов: [сайт]. — URL: https://docs.cntd.ru/document/902334172?ysclid=mqvw4u2r4j193503085 (дата обращения: 27.06.2026).
7. Приказ Банка России от 05.11.2025 № ОД-2506. — Текст: электронный // «Консультант плюс»: [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_518791/?ysclid=mqvw6r9t7j562561281 (дата обращения: 27.06.2026).
8. Информация Росфинмониторинга «О применении кредитными организациями мер по замораживанию (блокированию) денежных средств или иного имущества и приостановлению операций». — Текст: электронный // «Консультант плюс»: [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_194832/?ysclid=mqvw807k4w49907116 (дата обращения: 27.06.2026).
9. Молохов, А. В. К вопросу о блокировке счетов граждан и юридических лиц / А. В. Молохов, Ю. В. Емелева // Банковское дело. — 2025. — № 9. — С. 79–81.
10. Гапоненко, В. Ф. Развитие системы инструментария финансового мониторинга как категории финансового контроля в экономической безопасности России / В. Ф. Гапоненко, С. Ю. Токарева // Проблемы экономики и юридической практики. — 2025. — № 3. — С. 172–178.
11. Махонин, Д. А. Риски финансово-кредитных организаций к легализации доходов, полученных преступным путем: актуальные вопросы оценки и минимизации / Д. А. Махонин, А. С. Гудникова, Л. Е. Тамчук, М. А. Конищева // Финансовая экономика. — 2025. — № 5. — С. 215–218.
12. Шмалий О. В. Правовые риски при применении цифрового профилирования в банковской сфере / О. В. Шмалий, В. В. Ванин // Банковское право. — 2025. — № 3. — С. 58–65.
13. Антипин, Д. А. Противодействие отмыванию денег и финансированию терроризма / Д. А. Антипин. — Текст: непосредственный // Финансовая экономика. — 2025. — № 11. — С. 199–203. [сайт]. — URL: https://library.cbr.ru/pdf-viewer/?id=522633
14. «Обзор по отдельным вопросам судебной практики, связанным с принятием судами мер противодействия незаконным финансовым операциям» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 08.07.2020). — Текст: электронный // Консультант плюс: [сайт]. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_356732/?ysclid=mqvwrose41745752683 (дата обращения: 27.06.2026)
15. Садовская Т. Д. Цифровая трансформация финансового рынка как национальный приоритет развития Российской Федерации // Эмиссионная деятельность в сфере публичных и частных финансов: современное состояние и перспективы правового регулирования: материалы Международной научно-практической конференции. Москва, 29 ноября 2024 г. М.: РГУП им. В. М. Лебедева, 2026. с. 179–182.