Концепт повседневности (Alltag) принадлежит к числу фундаментальных категорий, которые, несмотря на кажущуюся очевидность, постоянно ускользают от однозначной теоретической фиксации. Как отмечает немецкий литературовед Стефани Абт, «повседневность» неоднократно характеризовалась как дорефлексивный феномен, который неизбежно ускользает при любой попытке (исследовательского) приближения» [1, S. 12]. Это не просто быт или рутина в узком смысле, а особая онтологическая сфера — пространство повторяющихся практик, повседневных ритуалов, привычных взаимодействий, которые, по сути, формируют ткань человеческой жизни. В европейской культурной традиции долгое время существовала дихотомия «возвышенного» и «обыденного», где повседневность вытеснялась на периферию как нечто, недостойное высокой литературы и философии. Ей приписывали такие признаки, как Einförmigkeit (однообразие), Wiederholung (повторяемость) и Banalität (банальность) [1, S. 15]. Однако перелом наступает в XX столетии: феноменологическая социология (Альфред Шютц) и теоретики повседневности (Анри Лефевр, Мишель де Серто) пересматривают её статус, показывая, что именно в сфере рутины и бытовых жестов кодируются социальные нормы, властные отношения и даже сопротивления им.
Смена научной парадигмы неизбежно отражается на литературных стратегиях. В немецкой прозе последних десятилетий тенденция к художественному освоению концепта Alltag особенно ярко проявилась в жанре криминального романа. Стефани Абт утверждает, что современный детектив перестаёт быть просто историей о поиске преступника и становится романом о состоянии общества: «Das «eigentlich Interessante» am neueren Kriminalroman sind die Alltagsprobleme der literarischen Personen, die vor dem Hintergrund einer gesellschaftlichen Lagebeschreibung erzählt werden» [1, S. 8]. Более того, по мнению исследовательницы, современный криминальный роман интересуется не столько раскрытием преступления, сколько описанием жизненного мира, в котором это преступление возникает: « Der neuere Kriminalroman interessiert sich weniger für die Aufklärung des Verbrechens als für die Beschreibung der Lebenswelt, in der das Verbrechen entsteht» [1, S. 23]. Ингрид Нолль, как одна из самых успешных писательниц этого жанра, последовательно реализует данный подход: её сюжеты вращаются не столько вокруг расследования, сколько вокруг детального воспроизведения жизненного уклада, типичных микроситуаций и бытовых конфликтов.
Цель статьи — выявить и описать механизмы репрезентации и трансформации концепта Alltag в семантическом пространстве романов немецкой писательницы Ингрид Нолль Die Apothekerin и Kalt ist der Abendhauch; показать, как повседневность перестаёт быть нейтральным фоном и превращается в активный конституирующий элемент сюжета. Научная новизна исследования состоит в том, что работа предлагает системный анализ функционирования концепта Alltag в этих произведениях, выполненный с позиций отечественного литературоведения с привлечением концептуального аппарата культурной семантики и лингвокультурологии. В отличие от разрозненных рецензий и кратких обзоров, данная статья акцентирует внимание именно на семантической трансформации обыденности, а не на её иллюстративной функции.
В современной российской науке интерес к феномену повседневности также последовательно возрастает. Так, в работах И. И. Лейфы и И. Э. Медведевой осуществляется сопоставительный анализ полей концептов Alltäglichkeit и «повседневность» в немецкой и русской языковых картинах мира [2, с. 118–121]. Исследователи приходят к выводу, что для русской ментальности характерно противопоставление быта как низшей, «серой» реальности и повседневности как наполненной бытийным смыслом. Для немецкой языковой картины мира, напротив, Alltag чаще воспринимается как повседневный распорядок, лишённый резких коннотаций, что позволяет авторам вроде Нолль использовать его как абсолютно естественную среду обитания, из которой произрастают любые события, в том числе самые зловещие. Таким образом, теоретическая база, на которой строится анализ, включает как западноевропейскую философию повседневности (Шютц, Лефевр, де Серто), так и отечественные лингвоконцептологические разработки, что обеспечивает комплексный характер исследования.
Семантическое пространство романа Die Apothekerin организуется оппозициями «профессиональное / криминальное», «домашнее / враждебное», «норма / аномалия». Героиня Хелла — аптекарь, её профессиональная деятельность становится мостом между бытом и преступлением: «Ich kramte in der untersten Schublade, wo das Rezept für die Digitalis-Tinktur lag, und mischte in einer sauberen Phiole eine etwas stärkere Lösung an» [3, с. 87]. Здесь описание профессиональной рутины предшествует приготовлению отравы — бытовое действие превращается в убийственное. Вилла дедушки Левина — домашнее пространство, где происходят убийства, утрачивает защитную функцию: «Beim Abendessen redeten wir über die anstehende Hochzeit und über die Zukunft der Apotheke. Ich lächelte und dachte an das Fläschchen in meiner Tasche» [3, с. 134].
Контраст между видимой благополучной обыденностью и скрытым насилием становится основой семантического пространства. Самой нормой для героини становится абсолютно рядовой день, который первоначально рисуется как безобидный: «Ich stand früh auf, duschte, kochte Kaffee und las die Post. Nichts deutete darauf hin, dass dieser Tag anders enden würde als alle anderen» [3, S.46]. Вслед за этим в повествование вклинивается преступное действие, и граница между нормой и аномалией стирается. Финальная реплика Хеллы подводит итог этому процессу: «Ich hatte mich daran gewöhnt, dass Männer in meiner Umgebung starben. Es gehörte einfach zum Alltag» [3, с. 201]. Отсутствие фигуры детектива подчёркивает, что преступление вписано в ткань повседневности.
В романе Kalt ist der Abendhauch семантическое пространство строится на оппозициях «прошлое / настоящее», «явное / скрытое»,«поэтическое / прозаическое». Повседневность здесь — поверхность, скрывающая семейные тайны. Описание быта 1947 года обрывается упоминанием о травме: «Ich stand früh auf, kochte Kaffee, versorgte die Kinder und ging dann zum Markt, wo ich mit Lebensmittelmarken alles eintauschte, was ich bekommen konnte. Das war mein Alltag, und in diesem Alltag geschah etwas, das ich nie vergessen würde» [4, с. 43]. Банальное перечисление бытовых действий резко обрывается указанием на событие, изменившее жизнь. Диалог Шарлотты и Хуго нарушает моральные нормы именно в рамках повседневного общения: «Hugo und ich plaudern genussvoll über exclusive Details aus unseren verflossenen Eheleben, wobei wir die Regel, über Tote nur Gutes zu sagen, geflissentlich missachten» [4, с. 112]. Если прошлое героини маркировано послевоенной борьбой за выживание, то в настоящем времени концепт Alltag репрезентируется через атрибуты уютной, благополучной старости. Однако, именно этот комфортный быт становится фоном для разрушения моральных табу. Как отмечают И. И. Лейфа и И. Э. Медведева, для немецкой лингвокультуры Alltag — это естественный, упорядоченный распорядок, лишенный негативных коннотаций [2]. И. Нолль мастерски использует этот непоколебимый немецкий порядок (Ordnung) как фасад для сокрытия преступлений. В настоящем времени оппозиция нормы и аномалии реализуется через стилистический диссонанс: «Hugo und ich plaudern genussvoll…». Использование бытового, легкомысленного глагола plaudern (непринужденно болтать) в сочетании с genussvoll (с наслаждением) при обсуждении мрачных тайн и усопших супругов демонстрирует, как цинизм растворяется в ритуалах повседневного общения. Название романа, являющееся цитатой из стихотворения М. Клаудиуса «So legt euch denn, ihr Brüder, In Gottes Namen nieder; Kalt ist der Abendhauch» , создаёт контраст между поэтическим образом и мрачной повседневностью, где подвал хранит труп. Вечер в романе — не время покоя, а время, когда прошлое возвращается.
Проведённый анализ показывает, что в романах Ингрид Нолль Die Apothekerin и Kalt ist der Abendhauch концепт Alltag трансформируется из нейтрального фона в активный смыслопорождающий элемент криминального сюжета. Данная трансформация реализуется через последовательное размытие бинарных оппозиций. В романе Die Apothekerin (пространственная трансформация): Повседневность становится зоной моральной двусмысленности через оппозиции «профессиональное / криминальное», «домашнее / враждебное» и «норма / аномалия». Профессия героини выступает мостом к преступлению, а дом окончательно утрачивает защитную функцию.
В романе Kalt ist der Abendhauch (временная трансформация): Быт выступает ширмой для тайн через оппозиции «прошлое / настоящее», «явное / скрытое» и «поэтическое / прозаическое». Повседневность одной эпохи надежно маскирует преступления для другой. Таким образом, в семантическом пространстве произведений И. Нолль преступление не нарушает повседневность, а становится её неотъемлемой частью. Традиционная детективная парадигма инвертируется: история фокусируется не на раскрытии нарушения порядка, а на демонстрации того, что сам привычный порядок аномален, а бытовая рутина является источником постоянной угрозы.
Литература:
- Abt S. Soziale Enquête im aktuellen Kriminalroman: Am Beispiel von Henning Mankell, Ulrich Ritzel und Pieke Biermann. — Wiesbaden: Deutscher Universitätsverlag, 2013. — 219 S.
- Лейфа И. И., Медведева И. Э. Сравнительный анализ концептов «Alltäglichkeit» и «Повседневность» в немецкой и русской языковых картинах мира // Филологические науки. Вопросы теории и практики. — 2016. — № 6–1 (60). — С. 118–121.
- Noll I. Die Apothekerin. — Zürich: Diogenes Verlag, 1994. — 256 S.
- Noll I. Kalt ist der Abendhauch. — Zürich: Diogenes Verlag, 1996. — 246 S.
