В последнее время современная русская литература претерпевает фундаментальную трансформацию, вызванную всеобъемлющим влиянием социальных сетей, блогов, мессенджеров, иными словами, так называемыми «эго-технологиями», а также новыми медиа на литературное творчество. Сетевая среда оказывается не безразличным носителем, но формирующим и смыслопорождающим фактором литературного текста и литературной жизни [1, с. 43]. Выступая в позиции читателя, мы замечаем, как медийный дискурс воздействует на текст сразу в нескольких аспектах: меняет стилистику, языковую организацию, а также повествовательные стратегии современной прозы. Таким образом, мы видим, как происходит слияние двух привычных нам областей — с одной стороны, текстуальной литературной основы, а с другой стороны, медийных вкраплений, которые вместе способствуют появлению целостного произведения.
Наиболее ярко особенности медийного дискурса проявляют себя в литературе «тридцатилетних». Если рассматривать прозу этого поколения с точки зрения содержания, то писатели-миллениалы обращаются к темам домашнего насилия, потери близких, взросления и самоопределения, построения своей идентичности, к деонтологическим темам: война, очерствение человека apriori гуманных профессиях — медик, полицейский, учитель, отношение людей к больным ВИЧ, онкологией, психическими расстройствами и другими заболеваниями [2, с. 6].
Форма же «миллениальских» произведений наследует традиции различных социальных сетей и мессенджеров. Выросшие в эпоху стремительного развития цифровых технологий, нынешние «тридцатилетние» переносят привычные паттерны и реалии цифрового мира в литературу, воссоздавая, привычную им лексическую и композиционную структуру текста. Таким образом, можно говорить о том, что интернет-дискурс и цифровые реалии становятся маркером идентичности целого поколения.
В качестве источников для эмпирической базы исследований, описанных в данной статье, нами были выбраны романы современной русской писательницы Светланы Павловой, чьё творчество не только относится к литературе «тридцатилетних», но и представлено теми текстами, которые демонстрируют преемственность медийного дискурса и его адаптацию в рамках прозаического письма. Дебютное произведение писательницы «Голод. Нетолстый роман», а также опубликованная два года спустя «Сценаристка» рассказывают о проблемах, с которыми сталкивалась почти каждая молодая женщина: борьба с расстройством пищевого поведения, одиночество в большом городе, сепарация от родителей, поиск идеального партнёра для романтических отношений, а также попытки найти себя и дело всей жизни.
Для разговора об актуальных проблемах своих ровесниц Светлана Павлова выбирает и соответствующий формат, в котором рецепция медийного дискурса носит комплексный характер и проявляется сразу на нескольких уровнях нарративной структуры текста: композиционный (имитация интерфейса социальных сетей), лексический (включение в текст интернет-лексики, упоминание реалий цифрового мира, заимствование стиля общения, свойственного мессенджерам) и проблемно-тематический (рефлексия о влиянии социальных сетей и блогов на ментальное состояние современных людей, активизации травм и комплексов, сравнении себя с другими, FOMO).
В данной работе мы рассмотрим то, как в упомянутых нами выше романах Светланы Павловой медийный дискурс проявляет себя на композиционном, лексическом и проблемно-тематическом уровнях.
1. Композиционный уровень
Последовательное сюжетное повествование не прерывается, но дополняется вставками, которые имитируют интерфейс определённых социальных сетей так, как если бы мы смотрели фильм и перед нами появлялись бы кадры того, как герой «скроллит ленту» или отправляет сообщение в одном из мессенджеров.
В романе «Голод» общение главной героини Лены с бабушкой показано нам в форме переписки через электронный почтовый ящик. В контексте романа нет ни одной реальной встречи бабушки и взрослой внучки: в «онлайн мире» они обсуждают литературные новинки, Ленины и бабушкины будни, жизненные трудности, снабжая это всё отсылками к общим семейным воспоминаниями. Введение подобной «инородной» части в общую канву текста происходит благодаря типичному для электронной почты маркеру — темой письма: «RE: немного поэзии», «RE: про козловского и бунина», «RE: просто здравствуй» . Подобный приём не только задаёт тон тому, что будут обсуждать Лена и её бабушка, но и как бы уведомляет читателя, что сейчас он перенесется из Лениной жизни и потока её мыслей в виртуальную среду.
В «Сценаристке» же в пространстве социальных сетей перед нами разворачивается иная ситуация — Зоя, невзаимно влюбленная в коллегу-нарцисса Виталика, дотошно вчитывается в посты его Telegram-канала «Общество спектакля», в которых он насмешливо-циничным тоном обсуждает девушек, коллег по сценарному цеху, новинки кино, и всё то, что вдохновляет его на написание циничного поста в канале: «Вообще прикол — откуда же у юных товарищей и товарищек столько желания непременно засунуть себя в кино?», «На днях унылое похмельное свайпанье привело меня к тому, что пришлось ужинать даму». Здесь, как и в романе «Голод» Светлана Павлова применяет похожий приём для того, чтобы обозначить переход из мира повествования в онлайн: выделенное полужирным название Telegram-канала Виталика, а также время публикации (04:51, 01:32, 00:58) сообщают читателю, что сейчас он останется один на один с изречениями цинично настроенного к жизни мужчины.
На наш взгляд, писательница вводит подобные композиционные элементы в текст по двум причинам. Во-первых, для того, чтобы в пространстве литературного произведения максимально воссоздать привычный глазу читателя интерфейс, а во-вторых, затем, чтобы с помощью данного приёма охарактеризовать героя. Так, например, из электронных писем мы узнаём, что бабушка Лены очень любит читать и вдумчиво рассуждает о книгах, а горе-любовник Виталик в своих постах-опусах предстаёт перед читателями ещё более манерным и эгоистичным, чем он выглядит в глазах Зои, смотрящей на него через розовые очки.
2. Лексический уровень
Текст обоих романов Светланы Павловой постоянно балансирует между двумя реальностями. С одной стороны, герои ведут активную жизнь: они встречаются с друзьями, ходят на свидания и различные мероприятия, выезжают за город, отправляются в командировки по работе, однако их офлайн существование оказывается не менее насыщенным: «писали плохие отзывы на книгу на маркетплейсах», «Иногда Сеня развлекалась тем, что находила свой роман на «Авито» и вступала в переписки с потенциальными продавцами», «Ежедневные телемосты с родным городом», «Иногда она сталкерила меня в соцсетях», «...периодически отвечала на мои посты с едой или вином комментариями формата «а отрабатывать когда придём?»« . По мере прочтения романов у читателя начинает появляться понимание того, что писать произведение о современных реалиях и людях без упоминания виртуального мира — это непозволительная роскошь, которую может позволить себе далеко не каждый автор. Цифровое поведение литературного героя имеет такую же значимость, как и те поступки, которые он совершает в «реальной жизни» в рамках романа.
Писательница также часто упоминает в тексте знакомые читателям реалии цифрового мира: Авито, Twinby, ВКонтакте, Гугл Переводчик, Zoom, Telegram. Они не столько являются фоном для происходящих событий, сколько работают как осознанный художественный приём, который создаёт «эффект присутствия» и делает текст ещё более близким читателю.
3. Проблемно-тематический уровень
Светлана Павлова насыщает образы главных героинь анализируемых нами романов Лену и Зою той тревожностью, которую «подарили» современным женщинам социальные сети. Так, Лена изнуряет себя диетами, издевается над своим телом, потому что хочет следовать навязанным и распространенным Интернетом стандартам красоты, рассматривая в группах ВКонтакте фотографии болезненно худых девушек. Виртуальное пространство постоянно стимулирует болезненную психику героини стремиться к выдуманному идеалу, потому что отгородить себя от других людей, их внешности, красивых тел в онлайн мире просто не представляется возможным.
Сценаристка Зоя же «грешит» тем, что доверяет социальным сетям и платформенным алгоритмам так, как если бы они и правда обладали бы потенциалом к предсказанию. Ожидая результат анализа на ВИЧ, Зоя судорожно «скроллит ленту» и просматривает все рекомендованные видео по данной проблеме каждый вечер перед сном. Более того, героиня считает, что они попадаются ей не по тому, что такова механика работы современных диджитал-приложений, а из-за того, что она и правда больна и судьба таким образом посылает ей знаки.
В данной статье мы рассмотрели то, каким образом рецепция медийного дискурса проявляется на композиционном, лексическом и проблемно-тематическом уровнях в романах Светланы Павловой «Голод. Нетолстый роман» и «Сценаристка». Современные прозаики вырабатывают разные стратегии по взаимодействию литературного текста с цифровой средой. Некоторые, как и Светлана Павлова, активно заимствуют особенности медийного дискурса, максимально уподобляя тематическую и нарративную структуру произведения знакомому читателю пространству социальных сетей и блогов, в то время как другие всячески стараются избежать вкраплений любых следов цифрового мира в литературное письмо.
Литература:
- Абашева М. П. Новые стратегии письма и чтения в эпоху социальных сетей / М. П. Абашева // Филологический класс. — 2018. — № 2 (52). — С. 43–48.
- Алтынбаева Г. М., Дорофеева Ю. Г. «Проза отчаянного поколения»: основные черты литературы «тридцатилетних» / Г. М. Алтынбаева, Ю. Г. Дорофеева // Вестник ВГУ. Серия: Филология. Журналистика. — 2023. — № 3. — С. 5–10.
- Павлова С. Голод. Нетолстый роман / С. Павлова // М.: АСТ; Редакция Елены Шубиной. — 2023. — 320 с.
- Павлова С. Сценаристка / С. Павлова // М.: АСТ; Редакция Елены Шубиной. — 2025. — 384 с.
