Стремительное развитие информационно-коммуникационных технологий обусловило качественное преобразование гражданского оборота: цифровая среда из вспомогательного инструмента превратилась в самостоятельное пространство, в котором участники оборота систематически совершают юридически значимые действия. Электронная торговля является лишь наиболее очевидным проявлением данной тенденции — по итогам 2024 года российский рынок e-commerce демонстрирует устойчивый рост, что неизбежно влечёт за собой увеличение числа споров, в центре которых находится вопрос о самом факте заключения сделки и надлежащей идентификации её участников.

Вместе с тем доктрина и практика всё настойчивее описывают электронные сделки не через аналогию с традиционной письменной формой, а через специфические признаки цифровой фиксации воли. В числе ключевых называются: способность содержания к точному воспроизведению в неизменном виде и возможность надёжного установления личности субъекта, выразившего волеизъявление. Именно второй элемент — идентификация — образует центральную научную и практическую проблему, которой посвящена настоящая статья.

В целях настоящего исследования под электронной сделкой предлагается понимать правомерное волевое действие участника гражданского оборота, выраженное с использованием электронных или иных технических средств, при котором содержание волеизъявления сохраняет возможность воспроизведения в неизменном виде, а личность выражающего волю устанавливается надлежащим способом, позволяющим связать цифровой документ или сообщение с конкретным субъектом и признать возникновение, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей.

Обновлённая редакция статьи 160 ГК РФ имеет принципиальное значение для настоящего исследования, поскольку она прямо формулирует два условия признания электронного документа равнозначным письменному: содержание документа должно допускать точное воспроизведение, а лицо, выразившее волю, — поддаваться идентификации. Первое условие обеспечивает сохранность и доступность информации как таковой. Второе затрагивает самого субъекта и является определяющим с точки зрения действительности сделки: без надёжного установления личности невозможно утверждать, что юридически значимое намерение действительно исходило от конкретного участника оборота.

Идентификация в данном контексте не может рассматриваться исключительно как техническая процедура распознавания пользователя информационной системой. Речь идёт о юридически значимом процессе, от которого зависит действительность заключённого соглашения и возможность возложения соответствующих правовых последствий на конкретное лицо. При отсутствии физического контакта сторон, характерного для традиционных способов заключения сделок, именно инструменты идентификации и аутентификации выполняют функцию установления правовой связи между цифровым действием и его автором.

Аутентификация, в свою очередь, выполняет иную, но тесно связанную функцию: она позволяет верифицировать достоверность представленных сведений об идентичности субъекта и снизить риск вмешательства третьих лиц в процесс заключения договора. Совокупность идентификации и аутентификации образует нормативный фундамент электронной формы сделки, без которого она утрачивает правовую надёжность. Принципиальным является и то, что сложность персональной идентификации в анонимной сетевой среде негативно влияет на распространение электронного договора: пользователь сети способен осуществлять деятельность из любой точки мира под псевдонимом или с использованием реквизитов, не связанных с его реальной личностью.

Основная сложность состоит в том, что ГК РФ не содержит единого стандарта идентификации применительно к конклюдентным действиям, совершаемым на цифровых платформах. Использование технологии «click-wrap» зачастую носит сугубо формальный характер: потребитель лишён реальной возможности ознакомиться с полным текстом условий, а предприниматель не может с необходимой степенью достоверности идентифицировать личность пользователя. В результате возникает разрыв между юридической фикцией состоявшегося волеизъявления и его фактическим содержанием.

Особую проблему представляют ситуации, когда юридически значимое действие в цифровой среде совершено не самим пользователем, а третьим лицом с использованием его учётных данных. Электронный формат ускоряет оборот, однако одновременно облегчает злоупотребления посредством подмены личности. При этом бремя доказывания реального волеизъявления смещается на профессионального участника рынка, который обязан объяснить, каким способом он верифицировал клиента и почему считал связь номера телефона, банковской карты и конкретного лица достоверной. Технологический прогресс в части способов заключения сделок на текущем этапе очевидно опережает развитие процессуальных механизмов установления авторства соответствующих действий.

В цифровом контексте возникает дополнительный вопрос о том, каким образом электронная сделка нотариально удостоверяется или проходит государственную регистрацию, поскольку даже при формальном приравнивании электронного документа к письменному механизм оформления таких документов не совпадает с традиционным бумажным. Отдельной процессуальной проблемой остаётся попытка участников оборота подменить требования к форме сделки иными доказательствами — в частности, аудио- и видеозаписями переговоров. Судебная практика занимает здесь однозначную позицию: использование аудио- и видеозаписей в процессе согласования условий не свидетельствует о соблюдении простой письменной формы. Данная позиция проводит чёткую границу между доказательством факта коммуникации и юридически значимой фиксацией содержания соглашения.

Обобщая судебную практику, можно выделить четыре основных узла проблем при признании действительности электронных сделок.

Первый и наиболее острый узел — идентификация и реальность волеизъявления, особенно в ситуациях мошенничества и подмены личности. Признание договора займа недействительным ввиду отсутствия воли истца и неподтверждённой привязки используемых реквизитов к его личности (дело № 2–5735/2025) наглядно демонстрирует, насколько уязвимы дистанционные каналы заключения сделок.

Второй узел — согласованный сторонами режим электронного документооборота и корректность процедур проверки подписи. Как следует из позиции Высшего Арбитражного Суда РФ, сформулированной применительно к делу № А60–24911/2013 (Определение ВАС РФ № ВАС-8833/14), действительность электронного документа зависит от совокупности условий: наличия соглашения об обмене электронными документами, корректности ключа, результатов проверки подписи и наличия связи подписи с сертификатом конкретного владельца.

Третий узел — стандарты доказывания при оценке электронных документов судом. Практика демонстрирует, что суд, как правило, не ограничивается формальной проверкой наличия цифрового атрибута, а исследует более широкий круг обстоятельств: выражалась ли воля именно данным лицом; возможно ли восстановление содержания договорённости без искажений; кто несёт риск компрометации электронных средств; насколько надёжно выстроена цепочка доказательств от идентификации стороны до подтверждения получения юридически значимых сообщений.

Четвёртый узел — специальные требования к форме и процедуре, которые электронный формат не отменяет. Риск недействительности многократно возрастает при попытке подменить императивный «единый документ» обменом электронными файлами.

На основании проведённого анализа представляется необходимым внесение ряда изменений в действующее гражданское законодательство Российской Федерации.

Во-первых, назрела потребность в уточнении положений статьи 160 ГК РФ в части установления минимальных правовых стандартов для способов идентификации сторон при совершении электронных сделок. В частности, предлагается законодательно закрепить презумпцию авторства волеизъявления при использовании двухфакторной аутентификации. Введение данной презумпции позволит снизить число споров, в которых недобросовестные участники оборота оспаривают сделку, ссылаясь на технический сбой или несанкционированный доступ третьих лиц к их учётным записям.

Во-вторых, обоснованным представляется законодательное закрепление возможности интеграции коммерческих торговых площадок и мессенджеров с Единой системой идентификации и аутентификации (ЕСИА). Предоставление участникам оборота права совершать юридически значимые действия через подтверждённые профили государственного портала обеспечит высокую степень достоверности данных о субъектах и существенно минимизирует риски мошенничества в цифровой среде.

В-третьих, в целях повышения прозрачности электронного оборота целесообразно разработать и внедрить типовые «цифровые оговорки» для гражданско-правовых договоров. Соответствующие условия должны содержать исчерпывающий перечень адресов электронной почты, телефонных номеров и учётных записей, признаваемых сторонами официальными каналами коммуникации, а также порядок верификации изменений в указанных реквизитах. Введение таких стандартизированных условий обеспечит бо́льшую предсказуемость правоприменения и снизит транзакционные издержки для добросовестных участников оборота.

Подводя итог, можно констатировать следующее. Судебная практика свидетельствует о том, что электронная сделка признаётся действительной тогда, когда возможно восстановить содержание волеизъявления и достоверно связать его с конкретным субъектом; сбои же почти всегда возникают в зоне идентификации, доставки юридически значимых сообщений и доказательственной чистоты цифровых следов.

Квалифицированная электронная подпись обеспечивает наиболее высокий уровень правовой защищённости, тогда как использование простой электронной подписи и неформализованных каналов коммуникации создаёт риски, главным среди которых является невозможность надлежащей аутентификации субъекта. Разнородность судебных подходов к оценке цифровых доказательств отражает в данном случае не судебное усмотрение само по себе, а объективное отставание нормативной базы от уровня технологического развития. Переход от формального признания электронных документов к созданию защищённой доверенной среды идентификации представляет собой главный вектор развития российского гражданского права на ближайшие годы.

Литература:

1. Гладкова С. Б. Трансформации законодательства в области заключения сделок в электронной форме / С. Б. Гладкова, Д. Е. Дробов, Е. С. Смирнова // Закон и право. — 2020. — № 5. — С. 85–89.
2. Доброхотова А. В. Проблемы гражданско-правового регулирования электронных сделок / А. В. Доброхотова // Молодой ученый. — 2021. — № 10 (300). — С. 32–34
3. Об электронной подписи Федеральный закон от 06.04.2011 № 63-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2011. — № 15. — ст. 2036.
4. Адаменко А. П., Пискунова Н. А. Электронная форма сделки: проблемы теории и практики // Юридическая наука. — 2023. — № 8. — С.22–28.
5. Викторов Н. А. Понятие электронной формы сделки / Н. А. Викторова //Символ науки. — 2023. — № 7–1. — С.11–21. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/ponyatie-elektronnoy-formy-sdelki (дата обращения: 24.02.2026).