Я не знал ничего, кроме теней, и думал, что они настоящие.

Оскар Уайльд, «Портрет Дориана Грея»

Когда господствует разум, гибнет личность.

Макс Штирнер

Введение

Ещё в 1970 году американский философ и футуролог Элвин Тоффлер (Alvin Toffler) предсказывал переживаемую сегодня эпоху как «шок будущего» или «исторический кризис адаптации». Так он представлял себе психологическое состояние отдельных людей и социума в целом, когда во весь рост встанет проблема личного восприятия «слишком большого количества перемен за слишком короткий промежуток времени» [1]. Сегодня мы имеем множество примеров проявления феноменов психической адаптации к чрезмерно быстрой смене технологий, ценностей и социальных ролей. Одновременно воздействуют три фактора: разнообразие, быстротечность и новизна. Прежний образ мира уже не соответствует реальности, привычные способы реагирования не работают, а новые еще не сформированы. В результате даже политические события носят характер продуманных манипуляций [2]. При этом на индивидуальном уровне эмоциональный фон становится менее стабильным, более изменчивым и излишне чувствительным к внешним триггерам. Такое состояние характерно для лабильной психики[1].

С возникновением кибернетики и математической теории связи научно-техническое развитие человечества вступило в качественно новый этап. Начался бум вычислительной техники, компьютеров и средств цифровой связи. Следующим шагом стало появление на их основе глобальной сети Интернет ‒ новой революционной технологии, превратившейся одновременно и в «универсальное социальное пространство свободной коммуникации» [3, с. 7]. Принципы его организации заложили основы построения нового информационного общества и появления иного типа социальных связей. Интернет стал не просто форматом обмена информацией, но и настоящим полем жизнедеятельности, предоставляющим альтернативные решения практически всех социально-культурных потребностей человека и способствующим его творческой активности. Жизнь теперь протекает в едином цифро-физическом пространстве онлайф (onlife), представляющем собой гиперсвязанную реальность, где границы между онлайн- и офлайн- мирами стерты. Смартфоны становятся центром нашего присутствия в этом мире, а полнота пребывания в сознании не ощущается без подключения к Сети.

Непрерывное обновление цифровых устройств и появление всё новых и новых гаджетов приводит к необходимости в постоянном режиме решать когнитивно сложные задачи. Для этого необходимо наличие некой совокупности знаний, умений и навыков, определённый уровень способностей к информационному анализу. Нужны и соответствующие личностные качества. Люди, чья психика оказалась не подготовленной к динамике цифровизированного мира, пребывают в состоянии хронического дискомфорта. Давление внутренней тревоги делает их эмоционально возбудимыми и человек начинает действовать спонтанно ‒ под влиянием момента, эмоций или внешних стимулов ‒ не обдумывая последствий и не взвешивая альтернативы. Возникают ситуации, образно описываемые как «разрыв логики жизни». В психической сфере это создаёт уязвимости, открывающие возможности для тонкого воздействия на поведение людей с целью различного рода манипуляций. Новейшие достижения ‒ системы искусственного интеллекта, нейронные сети и технологии Big Data, позволяют успешно реализовывать это на практике. Огромные потоки неструктурированной информации, которые продуцируют пользователи в социальных сетях и блогах, с помощью цифровых инструментов преобразуются в информацию аналитически значимую. Мы живём в мире, где на постоянной основе отслеживаются наши мнения, чувства, интересы и поведение. На их основе делаются соответствующие выводы, а затем массово генерируется искусственный контент, предназначенный для целевых групп абонентов Сети и побуждающий их к нужным действиям. Происходит переход от «кустарного» производства информации к её генерации в «индустриальных» масштабах ^[2] .

Перманентная включенность индивида в гибридную реальность (onlife) с этапа раннего онтогенеза детерминирует специфический вектор развития личности: формирование её структур происходит по гетерономному типу, при котором внутренние механизмы самодетерминации замещаются внешними алгоритмическими регуляторами. Не подлежит сомнению, что «…с того самого момента, когда первобытный человек догадался облегчить себе жизнь при помощи орудий труда, человеческий мозг не переживал таких быстрых и радикальных перемен» [4, с. 14].

Современная цифровая среда начинает диктовать такую трансформацию субъектности, при которой добровольный отказ от прерогативы самостоятельного решения в пользу программных комплексов начинает восприниматься как адаптивная норма. Ключевым направлением становится переход от «свободы выбора» к «комфорту алгоритмического освобождения». Существенную роль в этом процессе играют социальные сети. Именно они позволяют наиболее эффективно контролировать людей, управлять и манипулировать ими. Потенциал новых технологий активно используется в интересах государств, частных лиц и корпораций, политических партий и криминальных сообществ, массовых движений и иных акторов, стремящихся к влиянию и контролю. Таким образом, мы уже имеем дело с опосредованным технологиями сторонним давлением на общественное и индивидуальное сознание.

Социотехнологическая революция. Человек в инфосфере

Информационная революция изменила всё: науку, технологии, бизнес, политику, социокультурные механизмы общественной жизни. Она стоит в одном ряду с аграрной и индустриальной революциями, каждая из которых, в конечном счёте, приводила к смене цивилизаций. Тогда между собственно цивилизационными изменениями, порождёнными развитием новых технологий, и изменениями в культуре проходил довольно длительный период медленных культурных инноваций, к которым человечество успевало приспособиться без значительных социальных стрессов. Но нынешняя революция радикально отличается от предшествовавших тем, что она одновременно ведёт к глубоким переменам и в социально-экономических структурах, и в духовно-культурной жизни. Причина заключается в самих информационных технологиях, с помощью которых изменяются не только процессы материального производства, но и преобразуется вся интеллектуальная и духовная деятельность. Психика и разум становятся главными движущими силами эволюции.

Дискуссии по поводу происходящих процессов стали вестись почти сразу же после появления новой науки ‒ кибернетики, а затем и теории искусственного интеллекта (вторая половина XX в.). Программы, намеченные их создателями, сначала подвергались резкой критике, как, например, в книге профессора Колумбийского университета Мортимера Таубе (Mortimer Taube) «Вычислительные машины и здравый смысл. Миф о думающих машинах», первая публикация которой на английском языке состоялась в 1961 году [5]. А в наши дни уже активно обсуждаются идеи так называемого датаизма [6], рассматривающего информацию в качестве фундаментальной категории, наравне с материей и энергией. Мир ‒ это не просто совокупность материи и энергии, а огромная система обработки информации, в которой ценность любого объекта или существа определяется его вкладом в эту обработку. Иногда датаизм рассматривают даже в качестве потенциальной религии будущего. Понятие популяризировал Юваль Ной Харари, профессор Еврейского университета в Иерусалиме, автор международного бестселлера «Homo Deus. Краткая история будущего», впервые увидевшего свет в 2015 году [7]. Идеологию датаизма определяют три ключевых принципа: все сущности являются алгоритмами; жизнь ‒ это обработка информации; обмен данными ‒ это моральный императив, при котором беспрепятственное распространение данных считается более ценным, чем личная неприкосновенность или субъективный опыт. И это далеко не умозрительные построения. В их основе лежат достижения современной науки: биоинформатики, рассматривающей ДНК как последовательность данных, а редактирование генов ‒ как алгоритмическое вмешательство; нейробиологии, объясняющей процесс принятия решений посредством измеримых нейронных процессов; поведенческой экономики, рассматривающей решения человека как результат поддающихся количественной оценке когнитивных искажений. Сегодня системы машинного обучения, построенные на этих принципах, превзошли возможности экспертов во многих задачах, связанных с прогнозированием, а алгоритмы социальных сетей с нарастающей эффективностью формируют общественный дискурс, предпочтения и даже политические взгляды. Таким образом, алгоритмизация жизни ‒ это не абстракция, а современные практические методы, используемые во многих областях профессиональной деятельности.

В рамках обсуждения необходимо обозначить и другие часто дискутируемые темы, связанные с вхождением общества в цифровое пространство. Они затрагивают вопросы этики и политики информации ^[3] [8; 9]; онтологии цифровой реальности ^[4] [10; 11; 12]; новых форм и инструментов познания [13;14]; исследуют возможный образ «дополненного» человека или «нейробиологического кентавра»[5], сконструированного в рамках современного трансгуманизма [15; 16].

Предваряя последующий анализ, необходимо отметить, что распространённые термины «цифровая среда», «цифровая реальность», «цифровое пространство» и т. п. не имеют четких дефиниций. Это понятия скорее интуитивные и стоящие ближе к метафорам, нежели к устоявшимся научным категориям. Метафора в данном случае играет роль своеобразного когнитивного инструмента, помогающего ухватить суть явления. Какую бы область научного знания мы ни взяли, то везде сталкиваемся с важнейшей особенностью любых изучаемых явлений — они не статичны, изменчивы и каждый раз раскрывают себя по-новому. Всем явлениям материального и духовного мира имманентно присуща та или иная форма движения. Следовательно, косные трактовки и фиксированные толкования не имеют перспективы, так как в любом случае наступает состояние «терминологической сингулярности», когда язык и понятия перестают адекватно отражать истинную картину раскрывающейся перед нами новой реальности[6]. Попытки описать многомерные состояния психики в смешанной реальности (mixed reality) должны неизбежно привести к появлению психологических терминов, выстраивающих новые ассоциативные связи, являющиеся ключом к верному истолкованию таких состояний. Например, термин «цифровое присутствие» (digital presence) можно использовать не только как констатацию нахождения онлайн, но и как степень интеграции «Я» в цифровую среду. Для описания процесса, когда ИИ становится уже не просто внешним инструментом, а функциональным органом психики, вполне уместно было бы использование термина «когнитивная аугментация» (от латинского augmentatio — увеличение). Понятие «трансцифровость» (transdigitality) можно использовать для характеристики состояния, когда личность не просто мигрирует между реальным и цифровым мирами, а существует в их неразрывном синтезе. В академическом дискурсе скоро могут появиться и свои «очарованные» (по аналогии с кварками) термины. Например, «когнитивная вязкость» среды или «информационная гравитация» контента.

Цифровая среда, а вернее «техногенная знаковая система» [17], последовательно и неумолимо превращается в новую форму бытия, где человек существует в симбиозе с технологиями. Человеческая личность, вещи и алгоритмы становятся равноправными субъектами знаковой коммуникации. Это пространство смыслов, в котором идентичность, коммуникация и социальные практики конструируются заново. А поскольку выстраивание адекватного поведения в новой ‒ информационно перенасыщенной среде, процесс весьма трудоемкий, то срабатывают биологические механизмы экономии ресурсов. Поэтому от самостоятельного принятия решений (автономии) психика может переходить к гетерономии ‒ состоянию, при котором поведение и мышление определяются внешними «законами» цифровых платформ.

Согласно концепции Винсента Блока (Vincent Blok) , технологические инновации перестают быть пассивными объектами. Они обладают «конституирующей силой». В условиях цифровизации возникает новая, датафицированная (datafied) реальность, где «цифровые двойники» не просто дублируют физические объекты, а предопределяют их функционирование. Блок, опираясь на феноменологическую традицию, доказывает, что конвергенция физического и виртуального создает мир, где истинность объекта подтверждается его «цифровым следом», понятным машинам и пригодным для последующего анализа и количественной оценки [18, 19].

Французский философ Жан Бодрийяр (Jean Baudrillard) , которого часто называют «верховным жрецом постмодернизма», для осмысления социальных феноменов и процессов, имеющих место в современном виртуальном пространстве, ввел понятия «гиперреальности» и «симулякров» [20]. Его концепция легла в основу понимания того, как цифровая копия замещает оригинал, трансформируя восприятие реальности. В рамках этой концепции цифровую среду можно рассматривать как пример анти-реальности, в которой можно сохранять анонимность и придумывать себе новую жизнь. Общение при этом оказывается симуляцией общения, его суррогатом (симулякром). Контактная форма общения заменяется опосредованной, при этом обедняется его содержание и примитивизируется выражение эмоций. Языком общения становятся наборы стандартных фраз, смайлики, картинки, мемы и прочие симулякры, которые прочно вошли в повседневные социальные практики. При этом возникает реальная угроза утраты личности и индивидуальности в искусственно явленном мире, заполненном симуляциями и симулякрами, и меняющемся быстрее, чем мы способны это спрогнозировать.

Американский философ, основоположник технологической феноменологии Дон Ид (Don Ihde) исследовал влияние виртуальной реальности и цифровых инструментов на изменение нашего восприятия собственного тела. Ид ввёл понятие «медиального тела», которое посредством цифровых интерфейсов простирается за пределы биологической оболочки. В этой парадигме человек перестает быть замкнутой биологической системой. Его субъектность распределяется между ним и интеллектуальной машиной, что ведет к размыванию классического определения «человеческого» в сторону гибридных форм существования [21].

Основываясь на теории аутопоэзиса [7] [22] и философских построениях В. В. Чеклецова [23], известный российский исследователь, доктор психологических наук С. Ф. Сергеев предположил, что появление на планете Земля искусственной техногенной среды с нервной системой и мозгом в виде сети Интернет, сопровождается процессами её организации и эволюции с постепенным превращением в новую аутопоэтическую систему планетарного масштаба — технобиод . В обеспечении его функционирования участвуют все жители планеты как пользователи, вступающие в коммуникацию с Сетью. Исполнительными элементами этого образования являются человек и управляемые посредством компьютерных технологий машины и механизмы, а организующим фактором ‒ циклическая рекурсивная [8] коммуникация в информационно-коммуникационной среде. Технобиод предсказуемо становится самостоятельным системным объектом, в котором роль индивидуального человеческого разума постепенно отходит на второй план. Люди отдаляются от природы, трансформируясь в элемент эволюционирующего искусственного техногенного мира. Их индивидуальное поведение и активность теряют определяющее значение для процессов развития технобиода. Человек становится регулируемым и регулирующим компонентом нового планетарного системного единства. Таким образом, новая аутопоэтическая система сама производит и поддерживает свои элементы, определяя через себя свои собственные процессы, а не просто реагируя на внешние стимулы. Новая системная сущность является субъектной по отношению к человеку и действует при этом в эмоционально-нейтральной логике аутопоэзиса, не зависящей от моральных и этических установок [24].

Американский экономист и политолог, профессор Гарвардской школы бизнеса Шошана Зубофф (Shoshana Zuboff) в своей книге «Эпоха надзорного капитализма: битва за человеческое будущее» [25], доказывает, что цифровая мечта человечества неумолимо трансформируется в коммерческий проект под названием «надзорный капитализм». Она описывает его как экспроприацию человеческого опыта, используемого в качестве бесплатного сырья для скрытых коммерческих практик. Данные, выходящие за рамки улучшения сервиса («поведенческий излишек»), направляются в «продукты предсказания», а затем продаются на «рынках поведенческих фьючерсов[9]», где бизнес покупает уверенность в нашем будущем поведении. В отличие от тоталитарного «Большого Брата», который опирается на насилие, возникает «Большой Другой» ‒ распределенная цифровая архитектура, используемая для модификации нашего поведения. Власть теперь не подавляет, а «подталкивает» (nudging), настраивает и формирует поведение в реальном времени, обходя сознание индивида . Личность трансформируется гетерономно: мы становимся «организмами в сложном механизме», где наши реакции предсказуемы и управляются извне ради прибыли корпораций. Зубофф подчеркивает, что частная жизнь ‒ это пространство, где формируется «Я», но в мире onlife это пространство исчезает. А так как глубокая рефлексия без приватности невозможна, то формируются «пустые субъекты», чья идентичность полностью сконструирована внешними потоками данных. В результате создается «когнитивное неравенство» между теми, кто знает о нас всё, и теми, кто не понимает, как работают эти системы управления. Происходит беспрецедентная концентрация знаний и власти, свободная от демократического контроля. Экстернализация[10] выбора и алгоритмическое управление коллективным порядком разрушают основу демократического общества ‒ суверенную личность, способную на самостоятельное суждение. Лишение субъектности Зубофф формулирует как «захват права на будущее время», когда человек лишается способности мечтать, намереваться и строить свое завтра автономно от предписанных алгоритмов. Цифровое пространство перестает быть «домом» (местом безопасности и рефлексии) и становится лабораторией по модификации поведения. Идеи Зубофф можно обобщить как описание «переворота сверху», где капитал присваивает себе право на формирование самόй человеческой воли. Свобода выбора здесь не просто ограничивается ‒ она заменяется «тотальной уверенностью» системы в том, что мы сделаем дальше. Надзорный капитализм ‒ это архитектура, которая делает гетерономию «нормой». Свобода выбора здесь не подавляется, а аннулируется как неэффективная.

Несмотря на существование обширной и разносторонней исследовательской практики [26; 27; 28; 29; 30], единого понимания происходящего нет, ибо, как известно: ‒ «Сова Минервы вылетает в сумерки». ^[11] Пока же ясно одно ‒ мир переживает сущностные (порой весьма болезненные) изменения индивидуального и общественного сознания, что неизбежно приведёт к пересмотру многих устоявшихся парадигм, оказывающихся несостоятельными в условиях глобального информационного общества.

Архитекторы Смыслов и Навигаторы Хаоса

Состояние перехода к цифровой эре уникально тем, что одновременно сосуществуют поколения с разной степенью вовлечённости в онлайн-пространство, разнящиеся интенсивностью и длением использования цифровых инструментов. Термины «цифровые аборигены» (digital natives) и «цифровые иммигранты» (digital immigrants) в образной форме разделяют поколения по этим признакам [31]. «Аборигены» — это те, кто вырос в мире с Интернетом, интуитивно (бессознательное понимание) осваивая гаджеты. «Иммигранты» же, будучи рождёнными до цифровой революции, осваивали технологии в более зрелом возрасте, осознанно. По понятным причинам «цифровых аборигенов» становится всё больше, а «цифровые иммигранты» обречены на постепенное исчезновение. Поэтому необходимо сполна использовать окно возможностей для сравнительных эмпирических исследований трансформаций психики на начальном этапе полного погружения человечества в новую реальность. Это позволит зафиксировать момент перехода от адаптивного использования технологий к органическому существованию в медиасреде. Анализ этих двух групп пользователей должен прояснить также направления и закономерности происходящих трансформаций.

Дихотомия digital natives и digital immigrants является отправной точкой для последующего анализа гетерономных трансформаций личности в условиях цифровой экспансии. Исследования показывают, что разрыв между ними пролегает не только по линии владения софтом [4; 31; 32; 33; 34]:

Когнитивный стиль. «Аборигены» тяготеют к параллельной обработке информации и многозадачности, предпочитая нелинейный доступ к данным (гипертекст [12] ) , в то время как «иммигранты» сохраняют приверженность к последовательному, пошаговому обучению.

Коммуникативная парадигма. Установлено, что «аборигены» отдают приоритет мгновенным интерактивным форматам и визуальному контенту, тогда как «иммигранты» склонны к асинхронному и текстоцентричному общению (электронная почта, мессенджеры, развёрнутые комментарии).

Социокультурная идентичность. Для «аборигенов» цифровая среда ‒ это естественное пространство обитания, где стирается грань между онлайн- и офлайн-бытием, в то время как «иммигранты» воспринимают эту среду как «надстройку», сохраняя «аналоговый акцент» в поведении.

Разница между этими группами связана, в первую очередь, с разными типами нейропластичности: формирующей (у детей), которая создает архитектуру «под среду», и адаптивной (у взрослых), которая встраивает новые навыки в уже готовый жесткий каркас, так как их мозг прошел основные этапы созревания — миелинизацию[13] и синаптический прунинг[14], в аналоговой среде[15]. При этом нужно иметь в виду, что границы между группами могут размываться, формируя континуум «digital fluency» (свободное владение цифровыми технологиями). Он представляет собой умение гибко применять цифровые навыки в том числе и для инноваций, что отличает его от обычной цифровой грамотности. Гибкость в данном случае — это способность быстро менять направление мыслей, спокойно переключаться между задачами и умение на ходу отказываться от неэффективных навыков.

Подводя некий промежуточный итог, позволим себе прибегнуть к метафорам, помогающим уяснить существо рассмотренной дихотомии. «Иммигранты» — это своего рода Архитекторы Смыслов. Они доминируют в структурном познании. Их мозг сформировался на чтении бумажных книг и многочасовых лекциях, поэтому у них выше способность фокусироваться на длинных логических цепочках. Это позволяет дойти до сути сложной проблемы, не теряя нить. У них лучше развит механизм проверки информации, поскольку «аналоговое» познание менее быстрое и ориентировано на предварительную оценку данных, прежде чем они будут встроены в картину мира. Доминирующий тип мышления позволяет рассуждать абстрактными категориями, что даёт преимущество в фундаментальных науках и глубинных исследованиях.

«Аборигенов» же можно с полным основанием уподобить Навигаторам Хаоса. Молодое поколение доминирует в оперативном познании. Их мозг морфологически «заточен» под мгновенную фильтрацию больших массивов данных. Там, где «иммигрант» вынужден будет вдумываться, «абориген» за секунды найдет нужный паттерн. Он может эффективно синтезировать информацию одновременно из разных источников, создавая «горизонтальные» связи между областями, которые «иммигрант» не догадается связать. За счёт активности в зонах визуальной интеграции, «аборигены» на интуитивном уровне гораздо быстрее осваивают новые интерфейсы и логики систем. Они обладают уникальной способностью к адаптации в сверхбыстрой среде, которая крайне востребована при использовании современных технологий, а также при работе с чрезвычайно большими и сложными наборами данных (Big Data) и управлении кризисами.

Инструментальная интеграция психики в цифровую среду: основные аспекты и последствия трансформаций

Для большинства людей мобильный телефон ‒ это первое и последнее, что они используют в течение дня. ChatGPT, несмотря на свою новизну, является одним из самых быстрорастущих сервисов в истории. Основная масса подростков уже сообщает, что находится в Сети «постоянно» [35]. Для будущего поколения мир без смартфонов, поисковых систем, мессенджеров и постоянно доступного Интернета уже немыслим. Образ жизни, формируемый цифровой эпохой (цифровая культура) приводит к трансформации самой природы личности, её психики. Возникает некая двойственность: в краткосрочной перспективе использование новых коммуникационных средств даёт много благ и преимуществ, но в долгосрочной приводит к активации механизмов, легко приводящих к аддиктивному (зависимому) и импульсивному поведению. Последними исследованиями [36], например, было выявлено прямое влияние зависимости от цифровых игр на академическую прокрастинацию[16] подростков. Возникают фобии эры технологий. Одной из первых была описана номофобия[17]‒ феномен, который логично вписывается в канву наших рассуждений.

Публичность превращается в норму, а приватность ‒ в отклонение. Старый добрый обычай прошлого ‒ ведение личных дневников ‒ кажется современной молодёжи не имеющим смысла. Зачем фиксировать на бумаге то, что никто другой не прочтёт? Алгоритм их действий иной: «Увидел ‒ записал. Записал ‒ загрузи и поделись с другими». Мерилом ценности человеческой жизни «по умолчанию» становятся количественные показатели просмотров, лайков и комментариев в социальных сетях. При этом на индивидуальном уровне теряется автономность личности, позволяющая человеку действовать самостоятельно, вне зависимости от каких-либо установок.

Включение цифровых инструментов (смартфонов, соцсетей, приложений) в структуру деятельности человека формирует установку на взаимодействие с цифровым миром. Это естественным образом изменяет наше поведение, влияет на когнитивные процессы и эмоциональное состояние. Взаимодействие с цифровой средой становится неотъемлемой составляющей коммуникаций и процессов решения каждодневных задач, расширяя при этом возможности, но и создавая риски зависимости или искажения перцепции [37; 38; 39].

Какие базисные механизмы детерминируют данное явление?

Во-первых, операциональная установка: готовность действовать в цифровой среде, опираясь на привычные алгоритмы (например, поиск информации в Google, общение в мессенджерах), освобождающее от необходимости постоянного выбора. Это приводит к когнитивным изменениям, преобразующим способы мышления, концентрации внимания и запоминания из-за больших объёмов поступающей информации и необходимости быстро её обрабатывать. Во-вторых, это аффективные аспекты, проявляющиеся в формировании соответствующей мотивации, эмоциональной привязанности к гаджетам и онлайн-ресурсам, использовании эмодзи и стикеров в качестве компенсации невербального общения. Происходят поведенческие изменения, проявляющиеся в увеличении времени, проводимого в Сети, преобразовании паттернов общения и формировании зависимости. В-третьих, это инструментальность. Цифровые инструменты (алгоритмы, ИИ, приложения) становятся инструментами для выполнения психических функций — планирования, запоминания, принятия решений, а иногда даже саморегуляции. И, наконец, ключевой момент: психика интегрируется с цифровым миром, используя его как продолжение своих возможностей, но при этом изменяясь под его воздействием, что может вести к «сдвигу мотива на цель» (например, от использования соцсети к зависимости от нее). Таким образом, гетерономные трансформации в цифровой среде ведут к инструментальной интеграции психики в технологический контур, что радикально перестраивает перцептивно-когнитивно-аффективную базу личности:

— На перцептивном уровне (восприятие) происходит переход от активного сканирования реальности к реактивному потреблению стимулов. Восприятие становится фрагментарным («клиповым») и зависимым от внешних фильтров (алгоритмов). Это снижает порог чувствительности к нюансам вне цифрового контекста и провоцирует сенсорные конфликты между физической и виртуальной средами (VR), когда, например, глаза видят активное движение (полет или бег), но тело остается неподвижным. Это часто приводит к «цифровой морской болезни»;

— На когнитивном уровне (мышление и память) доминирует стратегия «когнитивной выгрузки». Память трансформируется из хранилища знаний в систему навигации по внешним источникам (Google-эффект[18]), а мышление ‒ из аналитического процесса в «когнитивную скупость» из-за склонности людей думать и решать проблемы более простыми и менее затратными способами. Личность делегирует синтез и анализ алгоритмам, что ведет к эрозии критического мышления и, как следствие, снижению автономии суждений;

— На аффективном уровне (эмоции и воля): наблюдается экстернализация (вынесение вовне) локуса контроля. Эмоциональный комфорт становится зависимым от цифровых метрик и постоянной стимуляции (дофаминовая петля), что снижает способность к волевой саморегуляции. Развиваются специфические состояния ‒ от цифрового стресса до синдрома упущенной выгоды (FoMO[19]), где аффект диктуется не внутренними смыслами, а динамикой информационной среды.

Гетерономные трансформации личности в цифровой среде происходят преимущественно неосознанно, однако даже если и осознаются, то на разных уровнях это проявляется в разной степени:

— На базовом уровне (психофизиология) феномены вроде FoMO, цифровой скуки (cyber-boredom) или сенсорных конфликтов переживаются как дискомфорт, но их глубинные причины (изменение дофаминовых путей, нейропластичность) не осознаются. Это автоматические реакции;

— На поведенческом уровне факт того, что смартфон используется по 150 раз в день осознается, однако человек не осознает, насколько это использование меняет его когнитивные способности, механизмы памяти или волевую регуляцию;

— На мировоззренческом уровне только глубокая рефлексия позволяет осознать, что картина мира стала цифровой, а идентичность ‒ гибридной. Шошана Зубофф подчеркивает, что надзорный капитализм специально создает когнитивную асимметрию, чтобы мы не понимали механизмы управления нашим поведением.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что трансформации носят преимущественно латентный (скрытый) характер. Они встраиваются в повседневную жизнь легитимируясь под видом комфорта, эффективности и развлечений, что скрадывает процесс утраты автономии. Ясное осмысление истиной сути происходящего требует значительных ментальных усилий и критической позиции.

Цифровая среда — это не просто инструмент, а фактор, меняющий саму структуру «Я». Личность переходит из состояния «суверенного субъекта» в состояние «управляемого узла сети», чья психическая деятельность оптимизирована под внешние алгоритмические задачи, а не под внутренние цели развития. Происходит движение от независимого (автономного) к внешне управляемому (гетерономному) мышлению и принятию решений.

Можно выделить следующие основные аспекты и последствия трансформаций:

— Когнитивно-поведенческий аспект. Переход от автономного целеполагания к реагированию на внешние стимулы (уведомления, алгоритмические ленты) ведет к снижению критического мышления, но одновременно развивает навыки адаптивной многозадачности в условиях информационного избытка;

— Идентитарный (относящийся к самосознанию и принадлежности) аспект. Формирование «цифрового двойника» создает условия для самовыражения, однако навязываемые платформенные стандарты провоцируют конформизм и зависимость от социального одобрения (лайки, рейтинги);

— Социально-этический аспект. Делегирование морального выбора алгоритмам (цифровая этика) подрывает личную ответственность субъекта, что является наиболее тревожным проявлением гетерономии.

В краткосрочной перспективе следует ожидать усиления «алгоритмической зависимости», когда искусственный интеллект станет определяющим фактором в принятии не только бытовых, но и ценностных решений. Без превентивного вмешательства возможна окончательная кристаллизация «программного типа личности», функционирующего в заданном кодовом пространстве без потребности в автономии.

Выводы

В центре всех цифровых преобразований находится человек, являющийся одновременно и субъектом, и объектом трансформаций, воздействие которых на его психологию ещё предстоит изучать. Подводя итог нашего исследования, необходимо подчеркнуть, что текущая степень научной разработанности данной проблемы характеризуется выраженной междисциплинарностью, но сохраняет фрагментарный характер. Несмотря на обилие работ по цифровизации, вопросы гетерономии ‒ утраты субъектом внутренней детерминации в пользу внешних алгоритмических и сетевых предписаний ‒ зачастую рассматриваются лишь как побочный эффект технологического прогресса, а не как фундаментальный сдвиг в структуре самосознания.

Вероятные направления, по которым должно вестись разрешение выявленных в исследовании коллизий, следующие:

Субъективация цифрового опыта. Переход от пассивного потребления контента к осознанному управлению личным информационным пространством (цифровая гигиена и «медленное» медиапотребление).

Этический аудит алгоритмов. Разработка нормативных рамок, ограничивающих манипулятивные механизмы платформ, направленные на подавление воли пользователя.

Образовательная парадигма. Акцент на развитии метакогнитивных навыков и субъектности в рамках учебных курсов по цифровой грамотности, что позволит личности сохранять внутреннюю опору в условиях внешней детерминации.

В конечном счете, преодоление гетерономии лежит в плоскости возвращения человеку статуса архитектора собственной цифровой среды , а не её рядового элемента.

Литература:

1. Тоффлер, Э. Шок будущего / Э. Тоффлер; перевод на русский язык А. Мирер [и др.]. — Москва, 2001. // Центр гуманитарных технологий: [сайт]. — 2011. ‒ URL: https://gtmarket.ru/library/basis/4797/4814
2. Laughland, J. The Technique of a Coup d’État / J. Laughland // Voltaire Network: [website].– 2010.– 5 Jan. — URL: https://www.voltairenet.org/article163453.html
3. Кастельс, М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обществе / М. Кастельс; перевод с английского А. Матвеева; под редакцией В. Харитонова. — Екатеринбург: У-Фактория, 2004. — 328 с.
4. Смолл, Г. Мозг онлайн. Человек в эпоху Интернета / Г. Смолл, Г. Ворган; перевод с английского Б. Козловского. — Москва: КоЛибри: Азбука-Аттикус, 2011. — 352 с.
5. Таубе, М. Вычислительные машины и здравый смысл. Миф о думающих машинах / М. Таубе. — Москва: Прогресс, 1964. — 184 с.
6. Brooks, D. The Philosophy of Data / D. Brooks // The New York Times. ‒ 2013, 4 February.
7. Харари, Ю. Н. Homo Deus. Краткая история будущего / Ю. Н. Харари; перевод с английского С. Андреева. — Москва: Синдбад, 2020. — 496 с.
8. Лешкевич, Т. Г. Человек-виртуал и передача культурных ценностей поколению эпохи цифры / Т. Г. Лешкевич // Вопросы философии. — 2022. — № 3. — С. 53–63.
9. Яхно, В. Н. Информационная этика: актуальные проблемы и поиск новых стандартов /В. Н. Яхно // Известия Гомельского государственного университета имени Ф. Скорины. ‒ 2023. ‒ № 4. ‒ С. 143‒146.
10. Соловьева, Л. Н. Виртуальная реальность как новое пространство жизни человека в информационную эпоху / Л. Н. Соловьева // Гуманитарные и социальные науки. ‒ 2023. ‒ № 6. ‒ С. 59‒66. ‒ DOI: 10.18522/2070–1403–2023–101–6–59–66.
11. Григоришин, С. В. Онтология цифры: монография / С. В. Григоришин, А. М. Петров, А. Н. Попов. ‒ Москва: ИНФРА-М, 2024. ‒ 141 с. ‒ (Научная мысль). ‒ DOI 10.12737/2116160
12. Бабаева, А. А. Персональная онтология и онтология цифрового/ А. А. Бабаева // Вестник СГУПС: гуманитарные исследования. ‒ 2025. ‒ № 4 (27). ‒ С. 49–55. ‒ DOI: 10.52170/2618–7949_2025_27_49
13. Малюкова, О. В. Технология научного познания: монография/ О. В. Малюкова, Л. Ф. Матронина. ‒ Москва: Проспект, 2021. ‒ 448 с. ‒ ISBN 978–5–392–35734–5. ‒ URL: https://ibooks.ru/bookshelf/387131/reading
14. Солсо, Р. Когнитивная психология. 8-е изд. / Р. Солсо, О. Маклин, М. Маклин. ‒ СПб.: ПИТЕР, 2024. ‒ 640 с.: ил. ‒ (Серия «Мастера психологии»)
15. Солдатова, Г. У., Чигарькова, С. В., Илюхина, С. Н. Метаморфозы идентичности человека достроенного: от цифрового донора к цифровому кентавру / Г. У. Солдатова, С. В. Чигарькова, С. Н. Илюхина // Социальная психология и общество. ‒ 2024. ‒ Т. 15. ‒ № 4. ‒ C. 40‒57. ‒ DOI: https://doi.org/10.17759/sps.2024150404
16. Walker M. J., Sparrow R. Being in the World: Extended Minds and Extended Bodies // NeuroProsthEthics: Ethical Implications of Applied Situated Cognition / In Heinrichs J. H., Beck B., Friedrich O. (eds.). Berlin: Heidelberg, 2024. ‒ P. 73‒87. ‒DOI:10.1007/978–3–662–68362–0_5
17. Быльева, Д. С. Техногенная знаковая система: концептуализация семиотико-технологической основы цифровой среды / Д. С. Быльева // Манускрипт. ‒ 2025. ‒ № 3. ‒ URL: https://cyberleninka.ru/article/n/tehnogennaya-znakovaya-sistema-kontseptualizatsiya-semiotiko-tehnologicheskoy-osnovy-tsifrovoy-sredy
18. Blok, V. The Ontology of Innovation: On the Ground of Structural Change and Its Relation to Technology / V. Blok // International Journal of Innovation Studies. — 2014. — Vol. 1. — P. 1–15.
19. Blok, V. Ernst Jüngerʼs Philosophy of Technology. Heidegger and the Poetics of the Anthropocene / V. Blok. ‒ New York: Routledge, 2017. ‒ 210 p.
20. Бодрийяр, Ж. Симулякры и симуляции / Ж. Бодрийяр; перевод с французского А. Качалова. — Москва: ПОСТУМ, 2016. — 238 с.
21. Ihde, D. Bodies in Technology / D. Ihde. — Minneapolis: University of Minnesota Press, 2002. — 176 p.
22. Maturana, H. R. Autopoiesis and cognition: The realization of the living/ H. R. Maturana, Fr. Varela // Boston Studies in the Philosophy of Science. — Dordecht: D. Reidel Publishing Co., 1980. — No. 42.
23. Чеклецов, В. В. Топологическая версия постчеловеческой персонологии: к разумным ландшафтам / В. В. Чеклецов // Философские науки. — 2010. — № 6. — С. 36–53.
24. Сергеев, С. Ф. Аутопоэтический базис эволюции биотехносферы/ С. Ф. Сергеев // Образовательные ресурсы и технологии. — 2015. — № 1 (9). — С. 57–66.
25. Зубофф, Ш. Эпоха надзорного капитализма. Битва за человеческое будущее на новых рубежах власти / Ш. Зубофф; перевод с английского А. Ф. Васильева; под редакцией Я. Охонько, А. Смирнова. — Москва: Издательство Института Гайдара, 2022. — 784 с.
26. Шваб, К. Четвертая промышленная революция / К. Шваб. М.: Эксмо, 2018. ‒288 с.
27. Gräbe, H.-G., & Kleemann, K. P. Intentionality and Machines // Philosophia. ‒ 2023. ‒ Vol. 51. ‒ № 2. ‒ P. 675–695. ‒ DOI: 10.1007/s11406–022–00572–2
28. Buongiorno F., Chiaramonte X. Do we really need a “Digital Humanism”? A critique based on post-human philosophy of technology and socio-legal techniques // Journal of Responsible Technology. 2024. Vol. 18. P. 1‒9. ‒ DOI: 10.1016/j.jrt.2024.100080
29. Poell T. et al. (2025). Global perspectives on platforms and cultural production// International Journal of Cultural Studies. Vol. 28. № 1. P. 3–20.
30. Белобрагина, А. С. Цифровой гуманизм: между апологией и критикой философской концепции / А. С. Белобрагина // Философия и культура. ‒ 2025. ‒ № 9. ‒ DOI: 10.7256/2454–0757.2025.9.75779
31. Prensky, M. Digital natives, digital immigrants part 1 / M. Prensky // On the Horizon. — 2001. — Vol. 9, no. 5. — P. 1–6.
32. Солдатова, Г. У. Цифровое поколение и цифровые иммигранты ‒ к модели цифровой грамотности: результаты всероссийского исследования / Г. У. Солдатова, Т. А. Нестик, Е. И. Рассказова, Е. Ю. Зотова. — Москва: Фонд развития Интернета, 2013. — 144 с.
33. Твенге, Дж. М. Поколение I: почему поколение Интернета утратило бунтарский дух, стало более толерантным, менее счастливым и абсолютно не готовым ко взрослой жизни / Дж. М. Твенге. — М.: Рипол-Классик, 2019. — 406 c.
34. Белинская, Е. П. Идентичность поколений: социально-психологический подход и опыт эмпирического исследования / Е. П. Белинская, А. М. Рикель // Национальный психологический журнал. ‒ 2024. ‒ Т. 19. ‒ № 3. ‒ С. 31‒45. ‒ DOI:10.11621/npj.2024.0303
35. Santos, L. Screen Time and Youth Health Issues: A Literature Review / L. Santos, R. Reeve // International Journal of E-Learning & Distance Education. — 2020. — Vol. 35, no. 1. ‒ URL: https://www.ijede.ca/index.php/jde/article/view/1163
36. Kaya, B. Over-gaming burns me out: The indirect role of academic procrastination between digital game addiction severity and school burnout among adolescents / B. Kaya, A. Sarpkaya // School Psychology International. — 2025. — Vol. 46, no. 5. — P. 499–518. ‒ URL: https://doi.org/10.1177/01430343251376767
37. Клементьев, Б. С. Трансформация личности в пространстве Интернета / Б. С. Клементьев // Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Акмеология образования. Психология развития. ‒ 2017. ‒ Т. 6, вып. 2 (22). ‒ С. 173–178. ‒ DOI: 10.18500/2304–9790–2017–6–2–173–178
38. Двойникова, Е. Ю. Особенности влияния цифровизации на развитие личности: обзор /Е. Ю. Двойникова, Е. Д. Минибаева, К. Д. Федотенко // Мир науки. Педагогика и психология. ‒ 2024. ‒ Т. 12. ‒ № 6. ‒ URL: https://mir-nauki.com/PDF/131PSMN624.pdf
39. Шейнов, В. П. Психология человека в цифровой перспективе: рецензия на учебное пособие «Цифровая трансформация психологии человека» (авторы С. А. Безгодова, А. В. Микляева) / В. П. Шейнов // Психология человека в образовании. ‒ 2024. ‒ Т. 6. ‒ № 3. ‒ С. 384‒391.

[1] Сущностная характеристика лабильной психики — это неспособность контролировать свои эмоции (Здесь и далее все примечания автора статьи ‒ Г.Ф.)

[2] Исследование, проведённое компанией разработчиком ПО Ahrefs в апреле 2025 года, показало, что около 74% новых веб-страниц в интернете содержали материалы, созданные с помощью искусственного интеллекта (https://ahrefs.com/blog/what-percentage-of-new-content-is-ai-generated/)

[3] Этика информации — система моральных принципов и норм, которые регулируют работу с данными. Политика информации — правила, законы и стратегии, разрабатываемые государствами, организациями и сообществами для управления информацией и технологиями

[4] Онтология цифровой реальности — исследование сущности, структуры и взаимосвязей сущностей, понятий и данных внутри цифрового пространства для создания осмысленной, моделируемой среды

[5] «Нейробиологический кентавр» — это концептуальная метафора, описывающая гибридную систему, в которой биологический мозг и искусственный интеллект (или интерфейс) объединены в единый функциональный механизм

[6] Свойства кварков (элементарные частицы материи) описываются шестью различными терминами, в числе которых: аромат (верхний, нижний, странный, очарованный, прелестный, истинный) и цвет (красный, зелёный, синий) . При этом кварки нельзя наблюдать напрямую, а их существование подтверждается лишь косвенными методами. Для описания явлений макромира используются такие термины, как: «чёрная дыра», «красный гигант», «белый карлик», «темная материя», «Большой взрыв», «звёздная колыбель» и др. Создание целостных образов позволяет выстроить ассоциативные связи между новым знанием и существующей системой представлений

[7] Аутопоэзис (от греческого autos — сам, poiesis — творение) — это способность сложных систем, в первую очередь живых организмов, к самовоспроизводству и самосотворению. Система создает сама себя. Производитель и продукт — это одно и то же. Что касается социальных систем, то их можно описать как самовоспроизводящиеся коммуникации

[8] Рекурсия — способность ума обращаться на самого себя, создавая многослойные уровни самосознания и самокритики. В когнитивной психологии это проявляется, например, в способности человека думать о собственном мышлении (метакогниция), размышлять о своих чувствах, оценивать себя через призму представлений других людей и т.д.

[9] Фьючерс по своей сути является «договором о будущем»

[10] Здесь экстернализация рассматривается как тип регуляции поведения, основанный на внешних факторах

[11] «Сова Минервы вылетает в сумерки» — знаменитый афоризм Гегеля, означающий, что мудрость и понимание мира приходят к человеку или философии только после того, как событие или историческая эпоха уже завершились, то есть задним числом

[12] Термин введён математиком и философом Т. Нельсоном в 1965 г. для обозначения текста, состоящего из относительно небольших фрагментов, организованных таким образом, что их можно читать в произвольном (при желании, каждый раз — новом) порядке. Гипертекст по Нельсону — это «непоследовательная запись», актуальная тем, что «мысли образуют структуры, которые не являются последовательными, — они связаны многими возможными переходами»

[13] Миелинизация — важнейший этап созревания нервной системы, определяющий развитие координации движений, внимания, памяти и способностей к обучению

[14] Процесс удаления лишних, неактивных синапсов (связей) между нейронами, оптимизирующий работу мозга. Это «обрезка» слабых связей, помогающая укрепить наиболее часто используемые синапсы

[15] Аналоговая среда ближе к человеческой природе. Это «непрерывность». Мы видим мир, слышим звуки и чувствуем тепло в непрерывном потоке. Цифровая среда — это «дискретность». Все данные превращаются в последовательность нулей и единиц (бит). Требуется посредник (процессор), который расшифрует код обратно в понятный нам вид (картинку на экране или звук в динамиках)

[16] Прокрастинация — это склонность к постоянному откладыванию важных и срочных дел. Часто приводит к негативным психологическим эффектам

[17] Номофобия (англ . nomophobia, от no mobile-phone phobia ) — страх (фобия) остаться без мобильного телефона или оказаться вдалеке от него

[18] Google-эффект или «цифровая амнезия» — это явление, когда люди перестают запоминать информацию, полагаясь на технологии (смартфоны, поисковики) как на «внешнюю память», и им становится сложнее вспомнить данные, которые можно легко найти в Интернете. Это приводит к ослаблению собственной памяти, снижению концентрации внимания и «клиповому мышлению», но при этом не обязательно снижает умственные способности, а скорее меняет их

[19] Эффект FoMO (Fear of Missing Out — страх упустить что-то важное) — тревожное состояние, вызванное навязчивым ощущением, что у других происходит что-то интереснее и значимее, чем у вас. Это является причиной зависти, неудовлетворенности и постоянного желания быть в курсе всех событий, особенно через соцсети. Состояние провоцируется социальными медиа и создает иллюзию, что ваша жизнь скучна, а все вокруг живут ярче, что приводит к импульсивным решениям и проблемам с самооценкой