Институт безвестного отсутствия гражданина является одной из предшествующих и наиболее значимых конструкций в гражданском праве, обеспечивающей стабильность гражданского оборота и защиту прав лиц, чье местонахождение неизвестно. На сегодняшний день актуальность данного института не снижается, что обусловлено высокой миграционной мобильностью населения и усложнением экономических связей. Однако для глубокого понимания современных норм ст. 42–43 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) необходимо обратиться к исследованию происхождения данного правового явления.

В дореволюционном отечественном праве, как и в ряде зарубежных правопорядков того времени, нормы о безвестном отсутствии не были объединены в единый нормативный правовой акт, а находились на стыке гражданских, семейных и процессуальных институтов. Как справедливо отмечают исследователи А. Р. Киикбаева и С. К. Бадамшин, в Российской империи данный институт регулировался Сводом законов и Уставом гражданского судопроизводства 1864 года (далее — Устав) [1, с. 427].

Анализ положений Устава, в частности ст. 1451, позволяет сделать вывод, что законодатель того времени делал акцент на инициативе заинтересованных лиц. Правом просить окружной суд о публикации сведений о пропавшем и принятии мер к охране имущества обладали как кредиторы (лица, имеющие «законное притязание» к имуществу), так и чины прокурорского надзора [2, с. 26]. Важно отметить, что уже в тот период рассматривалась двойственная природа института: с одной стороны, защита интересов кредиторов и наследников, с другой — охрана имущества самого отсутствующего. Н. А. Цыбизова указывает, что дореволюционное законодательство уделяло внимание понятийному аппарату, вводя четкие критерии: информационный (отсутствие сведений) и срочный. Согласно Уставу, безвестно отсутствующим считалось лицо, о котором не было вестей в течение 10 лет [3, с. 8].

Характерной чертой дореволюционного регулирования была прочная связь с семейным правом и влиянием религиозных предписаний. Патриархальный уклад требовал определенности в брачных отношениях: отсутствие супруга свыше 5 лет давало основание для развода. Это было продиктовано необходимостью защиты семьи, которая могла оказаться в тяжелом материальном положении [1, с. 428]. При этом, как отмечал Г. Ф. Шершеневич, российскому праву не была известна презумпция смерти, основанная исключительно на преклонном возрасте, что говорило о высоком стандарте доказывания факта отсутствия [4, с. 64]. Особую роль институт играл в периоды военных конфликтов, выступая гарантом для семей военнослужащих, пропавших без вести в ходе боевых действий, что позволяло решать имущественные вопросы через механизмы церковного и гражданского права.

Кардинальная трансформация института произошла после событий 1917 года. Смена общественно-политической формации потребовала пересмотра подходов к регулированию статуса личности. В условиях Гражданской войны советская власть принимала экстренные меры. Научный интерес представляют Декреты ВЦИК и СНК РСФСР 1917–1918 годов, касающиеся гражданского брака и имущественных прав. Примечательно, что уже в Декрете от 17.05.1918 года происходило терминологическое разделение понятий «безвестное отсутствие» и «без вести пропавший», что было важно для упорядочивания последствий военных действий и несчастных случаев.

Первая кодификация гражданского права — ГК РСФСР 1922 года — закрепила сокращение сроков для признания лица умершим (5 лет), однако сам термин «безвестно отсутствующее лицо» в кодексе отсутствовал в современном понимании. Процедура была тесно связана с судебным установлением факта. Важным этапом стало принятие Постановления 1930 года о Государственном нотариате, которое наделило нотариусов правом удостоверяющих действий при наличии документальных доказательств, оставляя судам разрешение спорных ситуаций.

Период действия ГК РСФСР 1964 года характеризуется унификацией процедур. Ст. 19, 20 Кодекса 1964 года четко регламентировали последствия: над имуществом отсутствующего устанавливалась опека. Именно институт опеки стал основным инструментом управления имуществом. О. И. Падалкина отмечает, что из этого имущества выдавалось содержание иждивенцам и погашались долги [5]. Однако функционал опеки был ограничен задачами сохранения имущества, но не его активного приращения или эффективного коммерческого использования.

Переходный период 90-х годов XX века стал испытанием для всей правовой системы. Распад СССР и построение рыночной экономики требовали новых подходов, где приоритет прав человека сочетался бы с защитой права частной собственности. Тем не менее, законодатель предпочел путь восприятия уже сложившихся и апробированных нормативных положений. Основы гражданского законодательства 1991 года практически без изменений воспроизвели нормы 1961 года, сохраняя годичный срок для признания безвестно отсутствующим.

Принятие части первой действующего ГК РФ в 1994 году (вступила в силу с 01.01.1995) ознаменовало новый этап. Законодатель, осознавая недостаточность института опеки в условиях рынка, ввел новеллу — ст. 43 ГК РФ, предусматривающую возможность передачи имущества в доверительное управление. Это стало ответом на усложнение имущественных отношений. Как справедливо замечает Л. Ю. Михеева, опека, выполняя защитную функцию, далеко не всегда способна обеспечить полноценную охрану имущественных интересов в коммерческом смысле [6, с. 4].

Несмотря на прогрессивный характер норм ГК РФ, стоит согласиться с мнением ряда ученых З. И. Цыбуленко, А. Н. Агуреев о том, что реформирование института проходило на фоне политических и социальных катаклизмов, что обусловило некоторую консервативность принятых решений. Многие механизмы были перенесены из советского права без существенной переработки под реалии рыночной экономики. В частности, п. 3 ст. 43 ГК РФ содержит отсылку к закону, который мог бы определить иные последствия признания безвестно отсутствующим, однако детальная регламентация многих процедурных вопросов формировалась уже судебной практикой последующих десятилетий.

Подводя итог историко-правовому анализу, можно сформулировать следующие выводы, актуальные для современной юридической науки:

1. Эволюционная преемственность. Развитие института безвестного отсутствия в России носило не революционный, а эволюционный характер. Несмотря на смену политических режимов, ядро института — сроки, судебный порядок, защита иждивенцев — сохранялось и адаптировалось.
2. Смена векторов защиты. Если в дореволюционный период доминантой выступали интересы семьи и кредиторов, то в советский период акцент сместился на государственный учет и социальное обеспечение. Современный этап характеризуется приоритетом защиты имущественных прав через коммерческие инструменты — доверительное управление.
3. Проблема эффективности правового регулирования. Введенный в 1990-е годы институт доверительного управления имуществом безвестно отсутствующего гражданина стал значительным шагом вперед по сравнению с советской опекой. Однако практика показывает, что механизм требует дальнейшего совершенствования, так как он не всегда оперативно решает проблемы управления сложными активами (бизнесом, ценными бумагами) пропавшего лица.

Таким образом, институт безвестного отсутствия гражданина прошел путь от фрагментарных норм в Уставе гражданского судопроизводства до стройной системы в ГК РФ. Его современное состояние является результатом компромисса между советской правовой традицией и потребностями рыночной экономики, что открывает поле для дальнейших научных дискуссий о путях его совершенствования.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 28.12.2025) // Собрание законодательства РФ. — 1994. — № 32. — Ст. 3301.

2. Агуреев А. Н. Некоторые проблемы института безвестного отсутствия в современном гражданском праве // Сибирский юридический вестник. — 2019. — № 2. — С. 50–54.

3. Киикбаева А. Р., Бадамшин С. К. Исторические аспекты становления института признания гражданина безвестно отсутствующим // Актуальные проблемы права: материалы международной научной конференции. — 2020. — С. 427–429.

4. Михеева Л. Ю. Доверительное управление в деятельности органов опеки и попечительства. — Барнаул: Изд-во Алтайского университета, 1998. — 140 с.

5. Падалкина О. И. Проблемы правового регулирования опеки над имуществом безвестно отсутствующего гражданина // Нотариус. — 2015. — № 3. — С. 40–43.

6. Цыбизова Н. А. Институт признания гражданина безвестно отсутствующим и объявления умершим в российском гражданском праве: автореф. дис.... канд. юрид. наук. — Москва, 2018. — 26 с.

7. Цыбизова Н. А. Особенности правового регулирования безвестного отсутствия в дореволюционный период // История государства и права. — 2017. — № 5. — С. 7–9.

8. Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права (по изданию 1907 г.). — М.: Спартак, 1995. — 556 с.