В современной юридической науке сложилось представление о правосознании как о форме (части) общественного сознания, характеризующейся набором представлений, взглядов, отношений людей к праву и различным правовым проявлениям в жизни. Такое определение термина не ново [1, с. 15] и уже получило закрепление в учебной юридической литературе [2, с. 398]. Однако насколько важным в контексте правосознания является такая «общественность»? Для исследователей, изучающих различные по численности группы людей либо целые государства, такое «укрупнение» безусловно удобно, но любое «общее» состоит из «частного», «индивидуального». Не является исключением и общественное сознание, которое формируется совокупностью людей и определяется преобладающими характеристиками, критериями индивидуального сознания (самосознания) человека, которые лишь присущи большинству. Общественное сознание, являясь фикцией, не может существовать без самосознания отдельных людей, в противоположность этому, человек, оказавшись вне общества, не лишается автоматически своих представлений, взглядов, моральных и правовых установок. Таким образом, вопреки распространенному мнению, правосознание следует рассматривать в первую очередь как часть самосознания человека, обусловленного его личным набором (пусть даже частично заимствованным) представлений и знаний о праве, правой системе и правовых взаимоотношениях, его индивидуальным отношением к ним, а также их интерпретацией.

Самосознание как один из компонентов личности человека изменяется со временем. Это обстоятельство является общеизвестным и не нуждается в доказывании. Можно привести в качестве иллюстрации широко известную цитату, приписываемую У. Черчиллю: «Тот, кто в 20 лет не был либералом, не имеет сердца, а тот, кто в 40 лет все еще либерал, не имеет головы». Подобное выражение, хотя и описывающее перемену полярных политических взглядов, не только указывает на трансформацию личностных ориентиров в течение жизни человека, но и осуждает отсутствие такой трансформации, фактически приравнивая это к девиации.

Определив правосознание как элемент самосознания, очевидным становится и его подвижность с течением времени, при этом на первый план выходят те маркеры, которые позволяют зафиксировать наличие процесса изменений.

Обычно характеристики принято делить на качественные и количественные, однако исходя из определения термина, в правосознании достаточно трудно выделить какие-то количественные параметры. Конечно, можно попытаться использовать в этом качестве количественное знание индивидом правовых норм, однако такие сведения будет сложно интерпретировать, все же правосознание — это, в первую очередь, личное восприятие, понимание и отношение к нормам права. Определяя качественные характеристики право сознания необходимо выбрать такие, которые, во-первых, позволяют характеризовать правосознание любого человека (универсальные), во-вторых, являются независимо-антагонистичными друг другу, то есть когда выраженность определенного качества не находится в обязательной обратной зависимости с выраженностью другого, что не исключает возможности сравнения этого признака с себе подобными. В качестве основы таких характеристик наиболее удобным видится использование следующих понятий: правовой нигилизм, правовой идеализм, правовой релятивизм, правовой инфантилизм.

Указанные понятия принято относить к категории деформаций правосознания, что, по мнению автора, не совсем корректно. Слово деформация происходит от латинского deformatio, что означает «изменение формы, искажение» [3, с. 247], то есть изменение изначальных характеристик чего-то. Однако правосознание, являясь мысленным отражением (интерпретацией) знаний человека о праве, не имеет каких-то базовых значений или параметров, оно не приобретается с рождением, а формируется в процессе всей жизни. Если человек, получив свои первые знания о праве, сразу их отверг для себя, это не означает, что его правосознание подверглось деформации правового нигилизма, а лишь то, что его правосознание обладает неодобряемыми обществом чертами. Вместе с тем «идеальное» «не деформированное» правосознание всегда будет лишь бесполезным конструктом, ввиду дискуссионности и субъективности «идеала».

Определив критерии оценки правосознания, следует дать им толкования.

Правовой нигилизм в основе своей содержит философскую концепцию отрицания. Нигилизм подразумевает отрицание общепризнанных ценностей, в том числе нематериальных: идеалов, культуры, моральных норм [4, с. 84]. Вместе с тем в исторической ретроспективе нигилизм не является абсолютно негативным — многие отрицательные общественные явления, такие как, например, рабство, сегрегация, когда-то считались абсолютно нормальными, а люди, отрицавшие их, были нигилистами своего времени. В настоящее время под правовым нигилизмом понимается отрицательное неуважительное отношение к законам и праву в целом [5, с. 63]. В контексте характеристики правосознания, правовой нигилизм следует определять как степень негативного восприятия или отрицания личностью существующих правовых норм.

В качестве своеобразного антипода правовому нигилизму выступает правовой идеализм. Антагонистичность этих понятий также отмечал в своих работах основоположник термина правового идеализма Н. И. Матузов, называя его «оборотной стороной правового нигилизма» [6, с. 9]. Иногда правой идеализм называют правовым фетишизмом, в тоже время Мазутов в своей работе писал: «борясь с правовым нигилизмом, не следует впадать в другую крайность — правовой фетишизм, волюнтаризм, идеализм» [6, с. 11], что может ставить под сомнение тождественность данных понятий. Вместе с тем автор понятия, раскрывая его суть, описывает ситуацию постсоветской действительности, когда российские законодатели принимали законы в отрыве от существующей действительности, что приводило к их фактической неисполнимости на практике. В контексте этого примера писаное право фактически возводится в статус идола (фетиша), что указывает на проявление веры людей в чудодейственную силу новых правовых норм или, иными словами, «все проблемы от отсутствия нужных (правильных) законов». Однако среди людей существует и вера в уже существующее право, в том числе естественное, заключающаяся в том, что это право абсолютно и безусловно реализуемо, а ситуации, когда это не так — невозможны и немыслимы. Именно проявления подобной веры следует рассматривать как одну из характерных черт индивидуального правосознания. Следует отметить, что само по себе явление правового идеализма гораздо старше работ Мазутова и сказку М. Е. Салтыкова-Щедрина «Карась-идеалист» можно считать отличной иллюстрацией тому.

Под инфантилизмом в широком смысле понимается наличие во взрослом состоянии черт, присущих детям [3, с. 313]. Под правовым инфантилизмом часто понимают юридическую неграмотность, несформированность правосознания в виду недостаточности правовых знаний и опыта правового взаимодействия [7, с. 25]. Однако, как отмечалось выше, правосознание не рождается вместе с человеком, а формируется всю жизнь, таким образом, любой человек проходит через стадию «правового незнания», что естественно. Схожей точки зрения придерживаются А. М. Исмаилов, Н. В. Даничев [8, с. 118]. С данной позиции правой инфантилизм может существовать лишь в рамках двух выборок: эталонной и допустимых отклонений от эталона, и сильно зависим от субъективного мнения автора выборок. Очевидно, что в таком случае правовой инфантилизм не может выступать в роли универсальной характеристики правосознания.

С позиции философии релятивизм подразумевает отрицание общезначимых стандартов рациональности и связывает истинность чего-либо с позицией познающего [9, с. 3]. Под правовым релятивизмом понимают убеждение в возможности толкования права в зависимости от условий и личных интересов, и характеризуют его как однозначно отрицательное явление [7, с. 27]. При таком толковании возникает следующее противоречие. С одной стороны, нормы права объективно невозможно прописать так, чтобы в тексте нормы буквально содержались условия, охватывающие все возможные жизненные ситуации, стремление к обратному являлось бы проявлением правового фетишизма. Также процессуальное законодательство прямо содержит указание на случаи отсутствия нормы права, регулирующей спорное отношение (часть 3 статьи 11 ГПК РФ, часть 6 статьи 13 АПК РФ, часть 6 статьи 15 КАС РФ) [10] [11] [12]. С другой стороны, сознательное, искаженное относительно понимания индивидом ситуативное толкование нормы права фактически является отрицанием права, то есть проявлением правового нигилизма. Такая противоречивость правового релятивизма препятствует использованию его в качестве характеристики правосознания.

Исходя из своей природы, правосознание формируется под воздействием внешней среды, а именно событий, заставляющих человека переосмысливать свое представление о праве. Такие события можно разделить на два вида: получение новых знаний о существовании ранее неизвестной для индивида правовой нормы и получение опыта применения уже известной нормы. В виду того, что любые нормативные правовые акты одного государства представляют собой систему, в которой поддерживается непротиворечивость (примером чего могут являться статьи 15, 76 Конституции Российской Федерации), то само по себе узнавание новых правовых норм вряд ли способно становиться причиной изменения внутреннего отношения человека к уже известным нормам. В качестве исключения, вероятно, могут служить новые знания об ином правовом регулировании однотипных общественных отношений в другом государстве. Также, несмотря на большое количество разнообразных существующих правовых норм, человеческая деятельность подвержена специализации, люди меньше интересуются правом, напрямую не затрагивающим их жизнь, и оперируют в большинстве случаев ограниченным объемом уже известных им правовых норм. В результате изменение правосознания в первую очередь обусловлено опытом реализации его прав (как реально существующих, так и мнимых). Человек, столкнувшись, по его мнению, с несправедливостью, может разочароваться в эффективности правовых норм, и наоборот, если интересы были защищены, то возрастает уверенность в силе права. Человек, чем чаще будет убеждаться в силе конкретной нормы права, тем больше будет его идеализировать, и наоборот. Однако опыт в реализации прав редко бывает однонаправленным, то есть воздействующим только на одну сторону правосознания индивида. Любое применение правовой нормы подразумевает обязательное участие нескольких человек, каждый из которых обладает собственным правосознанием, а также личными интересами. Даже когда предмет взаимоотношения не связан с явным правонарушением одной из сторон, не исключена ситуация, когда обе стороны заблуждаются в правовых последствиях. В таких случаях возрастает роль арбитра, который в силу своего должностного (редко социального) положения вправе разрешить возникший спор, наряду с этим он также обладает собственным правосознанием, а самое решение арбитра может не удовлетворить как одну, так и обе стороны сразу. Несогласие зачастую влечет обращение к другому арбитру, который вправе не только разрешить спор сторон, но и проверить правильность решения предыдущего арбитра. Наиболее распространенным примером подобной ситуации может являться спор по договорам обязательного страхования (статья 16 ¹ Федерального закона от 25.04.2002 N 40-ФЗ «Об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств») [13], когда потерпевший для разрешения спора со страховщиком вначале обращается к финансовому уполномоченному, а затем, в случае несогласия с его решением, в суд.

В правовом государстве именно суд выступает в роли главного арбитра, судьи же — это специально подготовленные и отобранные профессионалы в области права, обладающие достаточным опытом правоприменения (статьи 3–5 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации» от 26.06.1992 N 3132–1) [14]. Однако и судьи не застрахованы от ошибок в применении норм права, которые должны устраняться путем обжалования в вышестоящий суд. В процессе прохождения нескольких стадий обжалования фиксируемая в актах (решениях, определениях, постановлениях и так далее) объективная правовая позиция может несколько раз изменяться на диаметрально противоположную, что непосредственно воздействует на правосознание сторон спорных правоотношений. Отдельно необходимо отметить, что судья вправе открыто не принять позицию других членов коллегии и остаться при особом мнении, даже по самым социально важным вопросам, например, по вопросу назначения наказания в виде смертной казни [15]. Подобные ситуации также могут создавать конфликт между действующими нормами права и внутренними убеждениями человека, особенно это касается проигравшей стороны. Не следует забывать и о рефлексии в отношении поведения других участников спора (как сторон, так и арбитров) до его разрешения, влекущей переосмысление отношения к праву.

Однако не следует рассматривать изменение правосознания как постоянное метание между идеализмом и нигилизмом. Изменчивость правосознания — это часть непрерывного процесса его формирования, в ходе которого вряд ли возможно достижение какого-то экстремума: полного нигилизма или абсолютной идеализации правовых норм; обычно нигилизм и идеализм сосуществуют, выражая разное восприятие различных правовых норм и отношение к ним. Вместе с тем непризнание и не соблюдение требований правовой нормы индивидом не влечет отмену ее применения, равно как и идеализация не гарантирует исполнение нормы. Человек всегда будет вынужден столкнуться с последствиями своего правового выбора, а, следовательно, стараться минимизировать для себя их негативные проявления, формируя тем самым определенный паттерн поведения. Этот шаблон поведения — отражение индивидуального правового реализма.

Индивидуальный правой реализм следует рассматривать как часть правосознания (знаний), образованную сложившимся порядком реализации права и не требующим кого-либо анализа самой нормы права. Правовой реализм является пределом изменчивости правосознания в контексте отношения индивида к норме права. До тех пор, пока не выработан работающий алгоритм правового взаимодействия, человек будет действовать исходя из своего внутреннего убеждения о правильности поступков. Зная же что и как нужно сделать, чтобы получить желаемый результат, отпадает необходимость во внутренней оценке. Попытка достижения тех же целей другим способом будет равнозначна попытке подтвердить свои внутренние убеждения через оспаривание сложившейся практики, при этом безразлично согласуются ли убеждения с текущей практикой или нет. Кроме того, протест в отношении сложившегося хода вещей фактически является формой самовыражения, что характеризует его как не частое событие.

В качестве вывода следует отметить высоковероятное практическое значение индивидуального правового реализма.

Общество и государство в частности всегда стремятся к самосохранению, основой которого является стабильность функционирования и порядок внутреннего взаимодействия. Именно этой цели служат признание естественного и формирование позитивного права, а также меры, направленные на соблюдение правовых норм. В качестве одной из таких мер может выступать формирование конструктивного правосознания. Однако правосознание является достаточно сложной структурой, в виду чего наиболее выгодным видится воздействие на его практическую часть, то есть формирование индивидуального правового реализма. Для этого достаточно лишь разработать четкие, понятные, непротиворечивые алгоритмы правового поведения, популяризировать их, обеспечить всеобщее использование, и следить за правильностью применения, пресекая любые попытки искажения, особенно со стороны должностных лиц. Неплохим примером подобной алгоритмизации могут выступать Госуслуги, которые отчасти стандартизировали процесс направления обращений в государственные органы и получения ответа. Между тем в процессе обработки обращений некоторые госорганы, ссылаясь на какие-то свои внутренние закрытые распоряжения, предъявляют к гражданам требования, которые заявителям не известны и не предусмотрены законодательством, что, к сожалению, негативно сказывается на восприятии сложившегося порядка.

Литература:

1. Титаренко Т. А. О содержании правосознания // Психопедагогика в правоохранительных органах. 2010. № 4 (43). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/o-soderzhanii-pravosoznaniya (дата обращения: 17.02.2026).
2. Теория государства и права: учебное пособие / О. А. Колоткина, А. С. Морозова, И. Д. Ягофарова. — Москва: ИНФРА-М, 2021. — 406 с. — (Высшее образование: Бакалавриат).
3. Крысин, Л. П. Толковый словарь иноязычных слов / Л. П. Крысин. –М.: Изд-во Эксмо, 2006. — 944 с. — Текст: непосредственный.
4. Визгин В. П., Пустарнаков В. Ф., Соловьев Э. Ю. Нигилизм // Новая философская энциклопедия в 4 т. Т. III. — М.: Мысль, 2010. — С. 84–86.
5. Орехова Н. Л. Деформации правового сознания: разновидности, исторические и социокультурные причины // Ленинградский юридический журнал. 2019. № 1 (55). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/deformatsii-pravovogo-soznaniya-raznovidnosti-istoricheskie-i-sotsiokulturnye-prichiny (дата обращения: 17.02.2026).
6. Матузов, Н. И. Правовой идеализм как оборотная сторона правового нигилизма / Н. И. Матузов. — Текст: непосредственный // Правовая культура. — 2013. — № 1. — С. 184.
7. Ишкильдина Г. Р. Злоупотребление правом как деформация правосознания // Правовое государство: теория и практика. 2015. № 3 (41). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/zloupotreblenie-pravom-kak-deformatsiya-pravosoznaniya (дата обращения: 17.02.2026).
8. Исмаилов, А. М. Правовой инфантилизм / А. М. Исмаилов, Н. В. Даничев // Инновационное развитие науки и образования: сборник статей V Международной научно-практической конференции (Пенза, 23 марта 2019 г.). — Пенза: Наука и Просвещение, 2019. — С. 117–120.
9. Лекторский В. А. Предисловие // Релятивизм, плюрализм, критицизм: эпистемологический анализ. — М.: ИФ РАН, 2012. — С. 3–4.
10. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 № 138-ФЗ (ред. от 15.12.2025, с изм. от 22.12.2025) // Собрание законодательства РФ. — 18.11.2002. — № 46. — ст. 4532.
11. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 № 95-ФЗ (ред. от 15.12.2025) // Собрание законодательства РФ. — 29.07.2002. — № 30. — ст. 3012.
12. Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации от 08.03.2015 № 21-ФЗ (ред. от 29.12.2025) // Собрание законодательства РФ. — 09.03.2015. — № 10. — ст. 1391.
13. О федеральном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств: федер. закон от 25 апр. 2002 г. № 40-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2002. — № 18. — Ст. 1720.
14. Закон РФ от 26.06.1992 N 3132–1 (ред. от 27.11.2023) «О статусе судей в Российской Федерации» // Российская газета. — № 170. –29.07.1992.
15. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 19 ноября 2009 года № 1344-О-Р, Особое мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации Ю. Д. Рудкина.