Определение предмета гражданского права традиционно является одной из центральных проблем отечественной цивилистики, выполняющей роль «краеугольного камня» всей системы частного права. Дискуссии о его содержании ведутся более полутора веков, что обусловлено динамизмом общественных отношений, их постоянной трансформацией под влиянием экономических, социальных и технологических факторов. Актуальность данной темы в современных условиях многократно возрастает в связи с процессами цифровизации, глобализации экономики и усложнения структуры гражданского оборота, что требует переосмысления классических подходов и выработки новых теоретико-методологических оснований. Целью настоящего обзора является систематизация и анализ эволюции научных представлений о предмете гражданского права, выявление ключевых тенденций его современного понимания и обозначение перспективных направлений дальнейших исследований.

Начало формирования научных представлений о предмете гражданского права в России связано с дореволюционным периодом (вторая половина XIX — начало XX вв.), когда была заложена основа частноправовой доктрины. Классическое деление права на публичное и частное стало методологической базой. Д. И. Мейер, которого справедливо называют «отцом» российской гражданской науки, определял предмет через категорию «имущественного интереса», подчеркивая, что гражданское право регулирует сферу частной свободы индивида [1]. Более системный подход предложил Г. Ф. Шершеневич, выделивший четыре группы отношений: вещные, обязательственные, семейные и наследственные [2]. В этот период ядром предмета признавался товарный оборот, а личные права рассматривались как производные от имущественных.

Радикальный перелом произошел после 1917 года, когда отмена частной собственности сместила акцент с индивидуальных на коллективные интересы. Официальное признание «предмета» в качестве главного критерия выделения отрасли права на Первой научной сессии 1938 года закрепило новый вектор развития. Однако подлинная теоретическая революция связана с дискуссией 1954–1955 годов, инициированной С. Н. Братусем, который обосновал необходимость включения в предмет гражданского права личных неимущественных отношений, не связанных с имущественным интересом [3]. Это превратило гражданское право из «права о вещах» в «право о личности».

Возвращение к частноправовым идеалам в 1990-е годы и принятие Гражданского кодекса РФ (1994 г.) закрепило в ст. 2 ГК РФ структуру предмета, а последующая реформа (2012 г.) официально включила в него корпоративные отношения. Современный этап, охватывающий период 2024–2026 гг., характеризуется как «постнеклассический», где традиционные границы предмета подвергаются глубокому переосмыслению под влиянием цифровизации.

В современной цивилистической науке сформировалось два основных концептуальных лагеря. Сторонники «ядерной» модели (Е. А. Суханов, В. В. Витрянский) настаивают на сохранении жесткой связи предмета с товарно-денежной формой, допуская включение неимущественных элементов лишь постольку, поскольку они обслуживают имущественный оборот [4]. Такой подход обеспечивает четкость границ и правовую определенность.

Представители «широкого» подхода (Ю. К. Толстой, А. Я. Рыженков) утверждают, что к 2026 году предмет гражданского права окончательно утратил сугубо экономический характер и должен включать отношения по защите базовых социальных ценностей, не поддающихся рыночной оценке. Это превращает гражданское право в «право гражданского общества» [5].

Параллельно развиваются дискуссии о природе новых элементов предмета:

1. Корпоративные отношения, легализованные ст. 2 ГК РФ, характеризуются через категории «управленческой воли» и «членства» (И. С. Шиткина, Н. В. Козлова). Они вносят элемент коллективной воли, ставя под вопрос абсолютность принципа автономии воли [6].
2. Цифровые явления интегрируются в предмет через три ключевых подхода: теорию «цифровых объектов» (цифровые права как новый объект), концепцию «автоматизированных отношений» (смарт-контракты, ИИ) и сетевой подход (децентрализованные автономные организации — DAO) [7].
3. Организационные отношения (предварительные договоры, опционы) все чаще рассматриваются не как факультативные, а как самостоятельная категория, обеспечивающая гибкость и динамику оборота (С. Ю. Филиппова) [8].
4. Личные неимущественные отношения трансформируются под влиянием концепции «цифровой личности», а персональные данные приобретают черты «цифрового актива» с меновой стоимостью (М. Н. Малеина) [9].

Исследование предмета гражданского права в современных условиях требует обновленного методологического аппарата. Фундаментом остается диалектический метод, позволяющий рассматривать предмет в развитии и противоречии. Системный подход (О. А. Кузнецова) подчеркивает, что предмет — целостная система со свойством эмерджентности, где элементы (имущественные, корпоративные, личные) взаимосвязаны [10].

В рамках исследования применяется комплекс специально-юридических методов. К ним относится формально-догматический метод, используемый для детального анализа текста правовых норм, в частности статей 2 и 141.1 Гражданского кодекса Российской Федерации. Важную роль играет сравнительно-правовой метод, направленный на сопоставление отечественных подходов к определению предмета гражданского права с моделями, существующими в государствах БРИКС и ЕАЭС, что, как отмечает Е. А. Белокрылова, является необходимым условием для гармонизации трансграничного частноправового оборота [11]. Параллельно с классическими подходами в современной методологии активно используются инновационные методы. Функциональный подход, разрабатываемый С. Ю. Филипповой, акцентирует внимание не на статическом содержании норм, а на их практических функциях и роли в обеспечении динамики имущественного оборота. Цифровой (алгоритмический) метод, представленный в работах М. А. Рожковой, позволяет анализировать правовые отношения, формирующиеся в виртуальной среде, где наряду с юридическими нормами регулятором выступает программный код смарт-контрактов и цифровых платформ [12]. Герменевтический метод применяется для глубокого толкования оценочных категорий, таких как добросовестность и разумность, играющих ключевую роль в гибком правовом регулировании. Завершает методологический арсенал междисциплинарный анализ, интегрирующий данные экономики и социологии. Особое место в нём занимает экономический анализ права (Law and Economics), который даёт инструменты для оценки эффективности включения в предмет гражданского права новых видов отношений, например, связанных с обработкой больших данных (Big Data).

Современная понятийно-категориальная характеристика предмета гражданского права в период 2024–2026 годов выступает не просто как совокупность изолированных дефиниций, а как динамичная и взаимосвязанная система, ярко отражающая его интегративную природу. Каждая категория претерпевает существенную трансформацию, адаптируясь к вызовам цифровой экономики и усложнению социальных взаимодействий, что в совокупности формирует целостную картину частноправового регулирования.

Традиционно фундаментальной категорией остаются имущественные отношения, однако их сущностное наполнение радикально изменилось. Если классическая доктрина акцентировала исключительно «вещный» характер имущества, то современная цивилистика, в трудах таких авторов, как Е. А. Суханов, оперирует более сложной и гибкой категорией «имущественного комплекса». Данное понятие охватывает не только материальные объекты, но и совокупность имущественных прав и обязанностей, а также бездокументарные ценности. Ключевым эволюционным признаком становится «стоимостная определенность» благ, что позволяет включать в орбиту имущественных отношений цифровые активы, криптовалюты и иные виртуальные объекты, лишенные физической формы, но обладающие реальной меновой стоимостью и способностью к гражданскому обороту [4]. Таким образом, категория имущественных отношений трансформируется в универсальный инструмент интеграции любых экономически значимых связей в гражданско-правовое поле.

Логическим продолжением и развитием системы выступают корпоративные отношения, официально включенные в предмет гражданского права. Их доктринальное осмысление, представленное в работах И. С. Шиткиной и Н. В. Козловой, строится вокруг категорий «управленческой воли» и «членства». В отличие от классических обязательственных связей, где стороны противостоят друг другу, корпоративная категория описывает внутренние связи единого субъекта — юридического лица. Это приводит к формированию синтетической категории «имущественно-организационных» отношений, где имущественные интересы участников тесно переплетены с процедурными аспектами управления и контроля, что характерно для современного предпринимательского оборота.

Особую сложность и актуальность в понятийном аппарате представляют личные неимущественные отношения. В условиях цифровизации их характеристика неразрывно связывается с концепцией «цифровой личности». Традиционные блага — честь, достоинство и репутация — дополняются новыми правовыми конструкциями, такими как «право на цифровое забвение» и «право на охрану цифрового образа». Как отмечает М. Н. Малеина, несмотря на сохраняющиеся свойства абсолютности и неотчуждаемости, эти отношения все чаще вступают в симбиоз с имущественными интересами, что особенно наглядно проявляется в процессе коммерциализации персональных данных, которые начинают восприниматься как «цифровые активы». Этот категориальный сдвиг свидетельствует о капитализации личных благ и рассмотрении личности не только как этической ценности, но и как социально-правового ресурса.

Важную связующую и обеспечительную функцию в системе выполняют организационные отношения. Долгое время считавшиеся факультативными, в доктрине 2024–2025 годов они возводятся в ранг самостоятельной научной категории (С. Ю. Филиппова). Эти отношения характеризуются как «процедурные» связи, направленные на упорядочивание будущего или существующего имущественного оборота. К их инструментарию относятся предварительный договор, опцион на заключение договора, корпоративный договор и иные конструкции, которые предоставляют субъектам гражданского права возможность самостоятельно и гибко моделировать свое взаимодействие, обеспечивая адаптивность оборота к быстро меняющимся рыночным условиям.

Таким образом, все рассмотренные категории — имущественные, корпоративные, личные неимущественные и организационные — не существуют изолированно. Они находятся в состоянии постоянной интерференции и взаимовлияния. Их динамичное взаимодействие и взаимопроникновение образуют единую, сложноорганизованную ткань современной частноправовой реальности, способную эволюционировать и интегрировать новые формы социальных связей, что в полной мере отражает интегративный и адаптивный характер предмета гражданского права в условиях технологического прогресса.

Проведенный обзор позволяет сделать следующие выводы.

1. Научные представления о предмете гражданского права претерпели значительную эволюцию: от узкого, имущественно-центрированного понимания до сложной, многоуровневой системы, включающей личные неимущественные, корпоративные и цифровые отношения.
2. Современная доктрина (2024–2026 гг.) характеризуется противостоянием «ядерной» и «широкой» моделей, а также активным осмыслением новых реалий (цифровые активы, DAO, коммерциализация данных), что свидетельствует о переходе цивилистики в «постнеклассическую» стадию.
3. Методологическая база исследования обогащается за счет междисциплинарного синтеза и новых подходов (цифровое моделирование, экономический анализ), позволяющих адекватно анализировать усложняющийся предмет регулирования.
4. Понятийно-категориальный аппарат приобретает интегративный характер, отражая динамику и взаимопроникновение различных групп отношений.

Перспективными направлениями дальнейших исследований являются: углубленный анализ правового режима цифровых активов и искусственного интеллекта; разработка баланса между автономией воли и коллективными интересами в корпоративных отношениях; эмпирическая верификация теоретических выводов через изучение судебной практики; сравнительно-правовые исследования для гармонизации законодательства в условиях цифровой экономики.

Литература:

1. Мейер Д. И. Русское гражданское право. М.: Статут, 2003.
2. Шершеневич Г. Ф. Учебник русского гражданского права. М.: Статут, 2017.
3. Братусь С. Н. Предмет и система советского гражданского права. М.: Госюриздат, 1963.
4. Гражданское право: В 4 т. Том 1: Общая часть: учебник / под ред. Е. А. Суханова. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Статут, 2024. — 576 с.
5. Анисимов А. П. Гражданское право России. Общая часть: учебник для вузов / А. П. Анисимов, М. Ю. Козлова, А. Я. Рыженков; под общей редакцией А. Я. Рыженкова. — 5-е изд., перераб. и доп. — Москва: Издательство Юрайт, 2024. — 435 с.
6. Шиткина И. С. (отв. ред.) Корпоративное право: учебный курс: в 6 т. 3-е изд. М.: Статут, 2025.
7. Санникова Л. В., Харитонова Ю. С. Цифровые активы: правовой анализ: монография. — Москва: ООО «4 Принт», 2020. — 304 с.
8. Филиппова С. Ю. Инструментальный подход в науке частного права: автореферат дис. … доктора юридических наук. М., 2013. — 50 с.
9. Малеина М. Н. Личные неимущественные права и цифровые технологии: проблемы гармонизации // Вестник гражданского права. 2025. № 3. С. 112–125.
10. Кузнецова О. А. Специализированные нормы российского гражданского права: теоретические проблемы. М.: Статут, 2024.
11. Белокрылова Е. А. О роли и значении методологии сравнительного правоведения при осуществлении современных эколого-правовых исследований // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2015. № 1. С. 83–88.
12. Право цифровой экономики — 2021 (17): Ежегодник-антология / Рук. и науч. ред. М. А. Рожкова. — Москва: Статут, 2021. — 476 с.