В цивилистическом процессе незыблемым основанием формирования судейского убеждения традиционно выступает принцип непосредственности. Его сущность заключается в требовании обращения суда к первоначальному, неопосредованному источнику сведений при исследовании обстоятельств дела. Как справедливо отмечается в доктрине, данное требование подразумевает необходимость личного восприятия доказательств составом суда, что является залогом их достоверной оценки. В. Ф. Тараненко, обобщая существующие научные позиции, указывает, что действие этого принципа распространяется как на сами доказательства, так и на те первоисточники, из которых извлекаются сведения о фактах [3, с. 228]. Таким образом, центральным для его реализации становится понятие источника доказательства, определяющего, на что именно должен быть направлен непосредственный познавательный акт суда.

Применительно к классическим видам доказательств в роли такого источника выступают материальные объекты или лица, которые в своей совокупности охватываются традиционной классификацией на личные, вещественные и смешанные доказательства. Однако стремительное развитие научно-технического прогресса приводит к появлению в судебной практике доказательств, чья природа не укладывается в рамки существующих процедур исследования. Речь идёт об электронных доказательствах, основанных на цифровых технологиях. Их специфика обусловлена использованием принципиально иных способов фиксации, хранения, передачи и обработки информации, будь то электронные документы, данные из веб-архивов, сведения из социальных сетей и мессенджеров или автоматически генерируемые показания технических средств. Эта особенность ставит перед теорией и практикой вопрос о применимости к ним классического понимания принципа непосредственности и требует разработки адекватных процессуальных механизмов их исследования.

Вопрос о самостоятельной природе электронных доказательств и необходимости разработки специальных процедур для их исследования имеет глубокие доктринальные корни. Ещё в 1984 году М. К. Треушников поднимал проблему классификации новых, технически опосредованных источников информации, задаваясь вопросом об их соотношении с традиционно признанными средствами доказывания [4, с. 32]. Исторически сложившаяся судебная практика, как советская, так и последующая российская, преимущественно шла по пути ассимиляции таких доказательств в рамках существующих категорий, относя их к письменным доказательствам или, в арбитражном процессе, к «иным документам и материалам», что не предполагало выработки специфического порядка их исследования.

В условиях середины 1980-х годов подобный подход мог считаться оправданным ввиду ограниченного распространения соответствующих технологий в гражданском обороте и повседневной жизни. Однако в современную эпоху повсеместной цифровизации сохранение данной концепции представляется методологически устаревшим. Она не только не отражает принципиальных особенностей электронных доказательств, связанных с их генезисом, формой фиксации и способом передачи, но и создаёт содержательный вакуум, препятствуя разработке чётких, эффективных и отвечающих требованиям справедливого правосудия процедур их исследования, представления и оценки в ходе судебного доказывания.

Информация в электронной форме представляет собой сведения, обладающие комплексом специфических характеристик. В соответствии с легальными дефинициями и доктринальным пониманием, это сведения, зафиксированные на материальном носителе, доступные для восприятия человеком посредством использования электронно-вычислительной техники и пригодные для передачи по информационно-телекоммуникационным сетям или обработки в автоматизированных информационных системах [1, с. 481].

Из данного определения вытекают сущностные признаки, позволяющие отграничить электронные доказательства от иных видов. Первым таким признаком является фиксация сведений на особом материальном носителе, которым выступает любое электронное устройство хранения данных (жесткий диск, флеш-накопитель, карта памяти, сервер). Критически важной особенностью здесь выступает отсутствие неразрывной, уникальной связи между физическим объектом-носителем и самой информацией, поскольку цифровые данные могут быть без утраты смысла и содержания перенесены на другой аналогичный носитель.

Второй основной признак заключается в том, что информация не может быть непосредственно воспринята человеком без применения специальных технических средств и процедур декодирования. В отличие от бумажного документа, прочесть который можно непосредственно, электронные данные требуют преобразования машиночитаемого двоичного кода в человекочитаемую форму (текст, изображение, звук) с помощью соответствующего аппаратного и программного обеспечения. Этот аспект имеет принципиальное значение для реализации принципа непосредственности, ставя вопрос о том, что именно — физический носитель, цифровой файл или его визуализация на экране — должно быть непосредственным объектом судебного исследования [2, с. 15].

Третья и четвертая характеристики носят технологический характер и взаимосвязаны. Информация должна быть структурно и форматно пригодна для передачи в сетях (например, интернет, локальные сети), под которыми понимаются технологические системы для обмена данными с использованием средств вычислительной техники. Одновременно она должна быть совместима с обработкой в информационных системах, то есть в комплексах, объединяющих базы данных, технические средства и технологии для работы с информацией. Эти признаки подчеркивают динамичную, процессуальную природу электронных доказательств, их зависимость от цифровой инфраструктуры и способность к тиражированию, трансформации и дистанционному распространению без потери тождества.

Классическая правовая доктрина, требующая обращения к первоисточнику доказательства, применительно к цифровой среде требует уточнения. В качестве такого первоисточника для электронного доказательства правомерно рассматривать его электронный носитель, то есть конкретный цифровой объект, в котором информация была изначально зафиксирована или через который она была передана. Таким носителем может выступать файл определённого формата (PDF, DOCX), запись в базе данных, конкретная веб-страница в интернете или уникальное сообщение в системе мгновенного обмена. Все эти цифровые артефакты объединяет то, что они являются первичной, машиночитаемой средой существования информации, которую мы предлагаем определять как источник электронных доказательств [5].

Непосредственное исследование судом такого источника предполагает его изучение с применением соответствующих технических средств в аутентичном виде и формате, максимально приближенном к моменту его создания или передачи. Например, при исследовании электронного документа, направленного через систему документооборота, суду надлежит работать не с его бумажной распечаткой, а с изначальным файлом или набором файлов. Последнее уточнение принципиально, поскольку комплекс доказательственной информации часто включает не только основной контент, но и технологически сопутствующие ему данные, такие как файлы электронной подписи, обеспечивающие целостность и аутентичность.

При этом обращение к первоисточнику раскрывает два взаимосвязанных пласта информации, подлежащих судебному исследованию. Первый — это содержательные сведения, предназначенные для человеческого восприятия (текст, изображение, звукозапись). Второй, не менее значимый пласт составляют метаданные (данные о данных), к которым, следуя терминологии К. Тран, относятся технические параметры файла: дата и время создания, история изменений, сведения об авторе, цифровые следы и иные атрибуты, автоматически генерируемые цифровыми системами [6, с. 29]. Исследование этих метаданных является необходимым условием для последующей всесторонней оценки достоверности, аутентичности и доказательственной силы электронного доказательства в целом.

Предложенное понимание источника электронных доказательств, охватывающее как содержательный компонент, так и сопровождающие его метаданные, адаптирует классический принцип непосредственности к реалиям современного гражданского и административного судопроизводства. Оно создаёт концептуальную основу для последующей разработки конкретных и технологически грамотных процедур исследования цифровых доказательств, обеспечивающих соблюдение фундаментальных гарантий справедливого судебного разбирательства в цифровую эпоху.

Литература:

1. Левенкова, Е. С. Понятие и признаки электронных доказательств в гражданском и арбитражном процессах / Е. С. Левенкова. — Текст: непосредственный // Молодой ученый. — 2019. — № 23 (261). — С. 481–483.
2. Оконенко, Р. И. «Электронные доказательства» и проблемы обеспечения прав граждан на защиту тайны личной жизни в уголовном процессе: сравнительный анализ законодательства Соединенных Штатов Америки и Российской Федерации: специальность 12.00.09 «Уголовный процесс»: автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук / Оконенко Роман Иванович; Моск. гос. юрид. акад. им. О. Е. Кутафина. — Москва, 2016. — 158 c. — Текст: непосредственный.
3. Тараненко, В. Ф. Принципы арбитражного процесса и влияние советской процессуальной теории на их формирование: специальность 12.00.03 «Гражданское право»: диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук / Тараненко Владимир Филиппович; Всесоюзный юридический заочный институт. — Москва, 1983. — 228 c. — Текст: непосредственный.
4. Треушников, М. К. Творческие поиски в науке гражданского процессуального права / М. К. Треушников. — Москва: Городец, 2020. — 320 c. — Текст: непосредственный.
5. Эрзин, А. Д. Принцип непосредственности и источник электронных доказательств / А. Д. Эрзин. — Текст: непосредственный // Вестник Университета имени О. Е. Кутафина. — 2025. — № 2(126). — С. 175–180.
6. Tran, Q. Electronic Evidence in Civil and Commercial Dispute Resolution: A Comparative Perspective of UNCITRAL, the European Union, Germany and Vietnam / Q. Tran. — Cham: Springer, 2022. — 295 c. — Текст: непосредственный.