Введение

В условиях современной социокультурной ситуации, характеризующейся высокой неопределенностью и трансформацией коммуникативных сред, проблема устойчивости психологических границ личности приобретает особую актуальность. Стирание граней между профессиональной деятельностью и частной жизнью создает риски для сохранения автономии субъекта. Исследования показывают, что чрезмерная погруженность в цифровую среду и зависимость от гаджетов негативно сказываются на психологических характеристиках личности, повышая уровень тревожности, снижая самоконтроль и качество социальных связей [13].

В этих условиях способность выстраивать регулируемые границы («суверенность») становится необходимым условием селективности восприятия внешних воздействий и залогом психического здоровья. Доказано, что ранние дезадаптивные схемы являются значимым фактором, снижающим общее психологическое благополучие личности [10]. Постановка научной проблемы обусловлена необходимостью выявления глубинных механизмов регуляции границ: почему в схожих средовых условиях одни индивиды сохраняют гибкость и целостность границ, тогда как у других они оказываются либо разрушенными («проницаемыми»), либо сверхжесткими?

В статье выдвинута гипотеза, согласно которой фундамент суверенности (или ее нарушения) закладывается в раннем детском опыте. Ранние дезадаптивные схемы (РДС), формирующиеся в ответ на фрустрацию базовых эмоциональных потребностей ребенка (в безопасности, автономии, принятии границ), выступают теми устойчивыми когнитивно-эмоциональными паттернами, которые во взрослом возрасте искажают восприятие реальности и детерминируют способ взаимодействия с миром.

Феномен суверенности психологического пространства (СПП)

Опираясь на субъектно-средовую концепцию С. К. Нартовой-Бочавер [6] психологическую суверенность можно определить как интегративное свойство индивида, позволяющее ему выступать автором своих границ: выстраивать их, отстаивать от вторжений и трансформировать в процессе развития. Это динамическое состояние границ, обеспечивающее баланс между потребностью в автономии и необходимостью социальной принадлежности [6]. Ряд исследователей связывает уровень развития суверенности с эмоциональной зрелостью личности: чем выше зрелость, тем более гибкими и адаптивными являются границы [5].

Согласно концепции С. К. Нартовой-Бочавер, психологическое пространство личности является многомерным конструктом, дифференцирующимся на ряд сфер (секторов) бытия субъекта:

1. Суверенность физического тела — базовое ощущение границ собственной телесности, возможность самостоятельно регулировать тактильные контакты и удовлетворять витальные потребности, испытывая при этом психофизиологический комфорт.
2. Суверенность территории — наличие маркированного личного пространства (жилища, рабочей зоны), где человек чувствует себя защищенным от нежелательного вторжения и может восстанавливать ресурсы.
3. Суверенность мира вещей — отношение к личной собственности как к символическому продолжению (экстенсии) собственного «Я», использование предметов для поддержания идентичности.
4. Суверенность привычек — темпоральный аспект границ, выражающийся в праве на индивидуальный распорядок, сохранение персональных ритуалов и автономную организацию времени.
5. Суверенность социальных связей — способность субъекта самостоятельно регулировать дистанцию в общении, избирательно формировать круг контактов и прерывать деструктивные связи.
6. Суверенность ценностей — аксиологический уровень границ, предполагающий свободу вкусовых предпочтений, убеждений и мировоззренческих позиций, а также устойчивость к внешнему идеологическому давлению [7].

Важно отметить, что психологическая суверенность не тождественна изоляции или аутизации. С. К. Нартова-Бочавер подчеркивает, что здоровая суверенность — это прежде всего инструмент социального обмена. Границы выполняют двойную функцию: с одной стороны, они защищают «Я» от деструктивного внешнего воздействия (функция «непроницаемости»), а с другой — обеспечивают пропускную способность для получения поддержки и нового опыта (функция «проницаемости»). Таким образом, суверенность можно рассматривать как мета-компетентность личности, позволяющую гибко менять дистанцию в общении в зависимости от контекста ситуации. В норме границы пульсируют: открываются в ситуации доверия и закрываются при угрозе. Патология суверенности (депривированность или гиперсуверенность) характеризуется утратой этой гибкости: границы «застревают» в одном положении, переставая выполнять адаптивную функцию, что рассматривается в психотерапии как основа невротического развития личности [1].

Нарушение суверенности описывается как депривированность — состояние, маркируемое чувством отчужденности, фрагментарности бытия и переживанием потери авторства собственной жизни. Хроническая депривированность границ коррелирует с высоким уровнем тревожности, сниженной самооценкой и рисками психосоматических расстройств [9].

Ранние дезадаптивные схемы как фактор деформации личности

В когнитивной модели Дж. Янга ранние дезадаптивные схемы (РДС) рассматриваются как глубинные устойчивые темы или паттерны, состоящие из воспоминаний, эмоций, когниций и телесных ощущений, сформированные в детстве и определяющие способ интерпретации реальности во взрослом возрасте [4; 14] . Сформировавшись в детстве как адаптивная реакция на травмирующую среду, они сохраняют свою активность и ригидность на протяжении всей жизни, проявляясь в периоды ранней, средней и поздней взрослости [2] .

В контексте проблематики границ наибольшее значение имеют схемы доменов «Нарушенная автономия и эффективность» и «Направленность на других» :

– Схема «Зависимость / Беспомощность»: убежденность в неспособности справляться с повседневными задачами без помощи других. Это блокирует формирование суверенности территории и привычек.

– Схема «Уязвимость»: гипертрофированный страх перед катастрофой, заставляющий человека сужать свое жизненное пространство ради мнимой безопасности.

– Схема «Покорность»: подавление своих потребностей и эмоций ради избегания конфликта. Прямая угроза суверенности ценностей и тела.

– Схема «Спутанность / Неразвитая идентичность»: эмоциональное слияние со значимыми фигурами, препятствующее индивидуации и ощущению собственных границ.

Генезис указанных дезадаптивных схем неразрывно связан с дисфункциональными стилями семейного воспитания [3; 8]. Исследования показывают, что специфические нарушения границ со стороны родителей формируют соответствующие когнитивные паттерны у ребенка. Так, схема «Зависимость» часто является продуктом гиперопекающего стиля воспитания («enmeshed family»), где родители препятствуют автономии ребенка, принимая решения за него и транслируя послание: «Мир опасен, ты не справишься один». В таких семьях суверенность территории и привычек ребенка систематически нарушается под предлогом заботы. Напротив, схема «Покорность» формируется в условиях авторитарного, контролирующего воспитания, где любое проявление воли ребенка подавляется угрозой наказания или отвержения. Ребенок усваивает, что защита своих границ (например, отказ выполнять требование) опасна для выживания.

РДС функционируют как фильтры восприятия: информация, подтверждающая нарушение границ (например, контроль со стороны партнера), воспринимается как «нормальная» или «заслуженная». Кроме того, современные исследования подтверждают связь выраженности схем с патологическим перфекционизмом, что также способствует формированию жестких и неадаптивных границ [11].

Теоретическая модель взаимосвязи: механизмы разрушения границ

Для понимания вариативности нарушений границ необходимо учитывать не только наличие самой схемы, но и используемый личностью копинг-стиль (стратегию совладания). Дж. Янг выделяет три основных способа адаптации к схеме, каждый из которых по-разному деформирует суверенность [14]:

1. Капитуляция перед схемой. Субъект полностью принимает истинность искаженного убеждения (например, «Я никчемный») и не сопротивляется нарушению границ. Поведение характеризуется пассивностью и уступчивостью.
2. Избегание схемы. Субъект организует жизнь так, чтобы никогда не сталкиваться с триггерами, активирующими схему. Это ведет к тотальной изоляции и формированию непроницаемых границ (отказ от отношений, карьеры).
3. Гиперкомпенсация. Субъект ведет себя прямо противоположно тому, что диктует схема, зачастую агрессивно нападая на границы других. Например, чувствуя внутреннюю дефективность, человек демонстрирует грандиозность и высокомерие.

На основе взаимодействия схемы и копинга можно выделить следующие специфические паттерны (сценарии) нарушения суверенности:

1. Паттерн «Диффузные границы» (Схема «Покорность» и «Самопожертвование» + Капитуляция). Субъект добровольно отказывается от суверенности, чтобы сохранить связь с объектом привязанности. Страх отвержения (активация схемы) заставляет человека игнорировать свои потребности в секторах привычек и ценностей . Возникает феномен «проницаемых границ»: окружающим позволяется диктовать условия жизни, что характерно для созависимого поведения [8; 12].
2. Паттерн «Ригидные границы» (Схема «Недоверие / Ожидание жестокого обращения» + Избегание). Ожидание угрозы извне активирует защитный режим «Стены». Границы становятся непроницаемыми: блокируется суверенность социальных связей (изоляция) и тела (избегание близости). В данном случае гиперсуверенность является не признаком силы личности, а формой избегающего совладания.
3. Паттерн «Слитные границы» (Схема «Зависимость» и «Неразвитая идентичность» + Капитуляция). Границы личности не дифференцированы от границ родительской фигуры или партнера. Наблюдается дефицит суверенности во всех секторах: человек не ощущает права на личные вещи или собственное мнение без внешней санкции.
4. Паттерн «Экспансивные границы» (Схема «Привилегированность / Грандиозность» + Гиперкомпенсация). Специфический случай, когда субъект не признает границ других людей, расширяя свое пространство за их счет. Несмотря на внешнюю уверенность, такие границы также являются патологическими, так как не способны к гибкой регуляции и эмпатическому контакту.

Заключение

Проведенный теоретический анализ позволяет сделать вывод о том, что суверенность психологического пространства не является изолированной характеристикой, а детерминирована глубинной структурой личности — ранними дезадаптивными схемами и сформированными в детстве копинг-стратегиями. Нарушение границ во взрослом возрасте (депривированность) чаще всего является следствием активации детских паттернов поведения (капитуляции, избегания или гиперкомпенсации), возникающих в ответ на дисфункциональные стили воспитания.

Практическая значимость данного вывода заключается в необходимости пересмотра стратегий психологической помощи. Тренинги ассертивности и работа с границами «здесь и сейчас» могут быть недостаточно эффективны без проработки корневых причин — дезадаптивных схем. Интеграция методов схема-терапии (рескриптинг, работа с режимами) в терапию суверенности открывает перспективы для достижения устойчивых личностных изменений.

Литература:

1. Бурлачук Л. Ф., Кочарян А. С., Жидко М. Е. Психотерапия: учебник для вузов. 3-е изд. СПб.: Питер, 2012. 527 с.
2. Галимзянова М. В., Касьяник П. М., Романова Е. В. Выраженность ранних дезадаптивных схем и режимов функционирования схем у мужчин и женщин в период ранней, средней и поздней взрослости // Вестник СПбГУ. Сер. 16. Психология. Педагогика. 2016. Вып. 3. С. 109–125.
3. Галимзянова М. В., Касьяник П. М., Романова Е. В. Восприятие родительского отношения у взрослых в связи с ранними дезадаптивными схемами // Вестник СПбГУ. Психология и педагогика. 2017. Т. 7, вып. 4. С. 382–394.
4. Касьяник П. М., Романова Е. В. Диагностика ранних дезадаптивных схем. СПб.: Изд-во Политехн. ун-та, 2016. 152 с.
5. Кочарян А. С., Макаренко А. А., Чжао Синь. Особенности суверенности психологического пространства у лиц с разным уровнем эмоциональной зрелости // Perspectives of Science & Education. 2016. № 1 (19). С. 35–39.
6. Нартова-Бочавер С. К. Психология суверенности: десять лет спустя. М.: Смысл, 2017. 200 с.
7. Нартова-Бочавер С. К., Силина О. В. Психологические границы личности: взросление и культура. М.: Памятники исторической мысли, 2018. 120 с.
8. Стряпухина Ю. В., Посохова С. Т. Клинико-психологический подход в работе с созависимыми // Вестник психотерапии. 2024. № 89. С. 89–101.
9. Тарасов С. В. Суверенность психологического пространства личности в учебных группах полузакрытого типа // Известия Саратовского университета. Серия: Акмеология образования. Психология развития. 2024. Т. 13, вып. 4. С. 357–368.
10. Тихомирова М. А., Гришина Н. В. Ранние дезадаптивные схемы в контексте психологического благополучия // Петербургский психологический журнал. 2016. № 16. С. 83–102.
11. Токарь У. А., Капустина Т. В., Боленкова Е. Ф. Ранние дезадаптивные схемы у людей с нормальным и патологическим перфекционизмом // Человеческий капитал. 2024. № 9(189). С. 141–149.
12. Хазова С. А., Вариошкина Е. Н. О самоотношении, границах и позитивном мышлении: динамика личностных особенностей созависимых женщин // Вестник Омского университета. Серия «Психология». 2022. № 1. С. 61–71.
13. Шейнов В. П. Взаимосвязи зависимости от смартфона с психологическими и социально-психологическими характеристиками личности: обзор зарубежных исследований // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Психология и педагогика. 2021. Т. 18. № 1. С. 235–253.
14. Young J. E., Klosko J. S., Weishaar M. E. Schema Therapy: A Practitioner’s Guide. New York: Guilford Press, 2003. 436 p.