Введение

Психологическое консультирование в сфере семейных отношений и различных форм зависимости сталкивается с одной из наиболее сложных и резистентных к изменениям проблем — созависимостью. Под этим понимается устойчивая модель деформации личности, фокусированная на контроле над другим человеком и построении отношений по типу «спасатель-жертва-преследователь» [1, 2].

Ключевая особенность созависимости заключается в том, что её корни уходят за пределы текущей ситуации в глубь семейной истории. Речь идет о сложных, ригидных паттернах поведения, которые формируются и воспроизводятся на протяжении нескольких поколений. В этом процессе центральную роль играют не осознаваемые, но устойчивые системы убеждений — родительские догматы [3].

Традиционные подходы к работе с созависимостью часто фокусируются на текущих симптомах и поведенческих паттернах. Однако метаанализы показывают, что такой подход не всегда обеспечивает устойчивые изменения, рецидивы достигают 40–60 % [4]. Это указывает на необходимость поиска более глубинных мишеней для психологического вмешательства, направленных на источник проблемы — семейные убеждения и установки.

В отечественной и зарубежной психологии накоплен значительный опыт в двух ключевых областях: системная семейная психотерапия (М. Боуэн, С. Минухин, В. Сатир) разработала концепцию трансгенерационной передачи паттернов и семейных мифов [5], а когнитивно-поведенческое направление (А. Бек, А. Эллис) изучило влияние глубинных убеждений на эмоции и поведение [6]. Однако интеграция этих подходов для анализа ригидных убеждений, передающихся в семье и формирующих созависимость, остается методологической лакуной.

Цель статьи — осуществить системный теоретический анализ роли трансгенерационных родительских догматов как предикторов формирования созависимых паттернов и обосновать методологию их диагностики и коррекции в процессе психологического консультирования.

Задачи исследования:

1. Проанализировать понятие, структуру и функции родительских догматических установок в семейной системе.
2. Рассмотреть современные психологические модели созависимости и выделить ключевые поведенческие и когнитивные паттерны.
3. Построить интегративную модель взаимосвязи конкретных типов родительских догматов с формированием созависимых сценариев.
4. Систематизировать методы диагностики и коррекции трансгенерационных установок в консультативной практике.
5. Обосновать методологическую программу эмпирического исследования эффективности коррекции.

Теоретические основы изучения родительских догматических установок

Понятие и функции семейных догматов

Догмат (от греч. dógma — мнение, решение, постановление) в психологическом контексте понимается как иррациональное, ригидное, не подвергаемое сомнению убеждение, усвоенное в процессе социализации, преимущественно в родительской семье [7].

В отличие от адаптивных убеждений, догматы характеризуются следующими признаками:

— Абсолютизмом. Формулировка с использованием категорических императивов: «Всегда», «Никогда», «Должен», «Должна».

— Императивностью. Догматы выступают в форме долженствования, связанного с санкцией за нарушение.

— Сверхгенерализацией. Распространение частного опыта одной ситуации на все жизненные сценарии.

— Резистентностью к изменениям. Устойчивость к противоречащему опыту и рациональным аргументам.

В теории семейных систем М. Боуэна догматы являются вербальным выражением недифференцированных семейных установок, передающихся из поколения в поколение [5]. Они формируют семейные мифы — согласованные, искаженные представления о семье и её членах, выполняющие функцию поддержания гомеостаза и снижения тревоги. Например, миф «Мы — дружная семья, и все друг за друга горой» может скрывать симбиотические слияния и жесткий запрет на автономию.

Механизмы трансгенерационной передачи установок

Трансгенерационная передача дисфункциональных установок происходит через несколько основных каналов:

1. Проективная идентификация. Родитель бессознательно проецирует на ребенка свои непрожитые конфликты, а ребенок, идентифицируясь с этим посланием, инкорпорирует его в свою Я-концепцию [8].
2. Моделирование поведения. Ребенок усваивает паттерны и связанные с ними убеждения через наблюдение за отношениями родителей, их реакциями на жизненные ситуации.
3. Вербальные директивы. Прямые указания и повторяющиеся истории о семейном прошлом формируют «скрипт» поведения и связанные с ним убеждения.
4. Эмоциональные схемы. По концепции L. Greenberg, догматы закрепляются через многократные аффективные переживания в значимых отношениях [9]. Например, догмат «любовь = жертва» усваивается не только вербально, но и через опыт наблюдения материнского истощения и страдания.

Эмпирические исследования показывают, что уровень трансгенерационной передачи дисфункциональных установок составляет в среднем 60–70 %, что указывает на необходимость целенаправленной работы по разрыву этого цикла [10].

Догматы как основа семейных правил и ролей

А. В. Черников, развивая идеи системного подхода, указывает на то, что догматы кристаллизуются в семейные правила — открытые и скрытые нормы, регулирующие границы, иерархию и способы разрешения конфликтов [11]. Ригидные, негибкие правила, основанные на догматах, создают почву для формирования патологизирующих ролей (например, «семейный герой», «козел отпущения», «потеря»), которые впоследствии воспроизводятся во взрослых отношениях.

Созависимость как системный феномен: этиология и проявления

Психологические модели созависимости

В современной научной литературе созависимость рассматривается через призму нескольких интегративных моделей:

— Системная модель. Созависимость — это дисфункциональная адаптация к жизни в стрессовой, непредсказуемой семейной системе (часто с наличием химической или иной зависимости одного из членов). Поведение направлено на контроль и снижение тревоги в системе [1, 12].

— Когнитивно-поведенческая модель. Созависимость предстает совокупностью дезадаптивных мыслей о себе («я неполноценен»), других («людям нельзя доверять») и мире («мир опасен»), приводящих к деструктивным эмоциям и поведению [2, 13].

— Аддиктологическая модель. Созависимость расценивается как зависимость от отношений — патологическое состояние с поглощенностью другим человеком до степени потери контроля над своим поведением [14].

Ключевые поведенческие паттерны

Несмотря на различие моделей, исследователи выделяют общий симптомокомплекс [1, 2, 12]:

— Нарушение границ. Диффузные границы (слияние) или, напротив, ригидные границы (изоляция). Неспособность отличить свои мысли и чувства от чужих.

— Компульсивный контроль. Потребность контролировать поведение, чувства и мысли других, маскируемая под заботу.

— Отрицание реальности. Минимизация проблем и поддержание иллюзии благополучия.

— Низкая самооценка. Поиск подтверждения собственной ценности через служение и жертвенность.

— Спасательство. Позиция в треугольнике Карпмана, занимаемая роль «Спасателя», позволяющая избежать решения собственных проблем.

Культурный контекст формирования созависимости

В обществах с коллективистскими тенденциями созависимые паттерны поддерживаются культурными нормами, возводящими в добродетель жертвенность ради семьи и приоритет долга над личными потребностями [15]. В российском контексте абсолютное большинство граждан (84 %) выступают за сохранение традиционных семейных ценностей, культуры материнства и отцовства, поддержку многодетности [16]. При этом создание счастливой семьи видится главной жизненной целью для 56 % россиян, что культурально подкрепляет догматы жертвенности и приоритета семейных интересов, потенциально способствующие развитию созависимых паттернов [16].

Взаимосвязь родительских догматов и созависимых паттернов

Типология предрасполагающих догматов

На основе интеграции системного и когнитивного подходов можно выделить следующие типы родительских догматов, формирующих созависимость:

Догматы жертвенности и долга: «Любовь — это жертва», «Ты должен думать о других, а потом о себе», «Настоящая женщина все терпит». Они формируют паттерн спасательства и отрицание собственных потребностей.

Догматы контроля и недоверия: «Доверять нельзя», «Мир опасен», «Все должно быть под контролем». Эти установки лежат в основе компульсивного контролирующего поведения и тревожности.

Догматы отрицания реальности: «Не выноси сор из избы», «В нашей семье все в порядке». Они поддерживают механизмы отрицания и семейный миф.

Матрица корреляции догматов и паттернов

Таблица 1

Связь между типами родительских догматов и созависимыми паттернами

Примечание: * p < 0,05; ** p < 0,01

Роль в поддержании семейного гомеостаза

Догматы служат «когнитивным цементом», скрепляющим дисфункциональную систему. Их изменение воспринимается семейной системой как угроза, что объясняет сопротивление клиентов на начальных этапах консультирования. Работа с догматами — это всегда работа с семейной системой, даже если консультант работает с одним клиентом.

Методы диагностики и коррекции в консультировании

Генограмма как диагностический инструмент

Генограмма (метод М. Боуэна) — это графическая запись информации о семье в минимум трёх поколениях [5, 21]. В контексте работы с догматами её цель — не просто сбор фактов, а реконструкция семейного нарратива и выявление повторяющихся паттернов, неразрешённых конфликтов и вербальных установок.

В процессе построения генограммы консультант задает вопросы:

— «Какие правила были в вашей семье?»

— «Что считалось правильным, а что — нет?»

— «Какие фразы часто повторяли родители или бабушка?»

— «Какие события в семейной истории определили эти правила?»

Это позволяет перевести неосознанные догматы в плоскость осознанного обсуждения и анализа.

Психодиагностические методики

Для количественной оценки используется интегративный комплекс:

1. Шкала семейных убеждений (ШСУ) Эпштейна. Диагностирует неадаптивные убеждения в семейном контексте (перфекционизм, катастрофизация, беспомощность) [22].
2. Шкала созависимости Спенн — Фишер. Даёт количественную оценку выраженности созависимых установок и поведения [23].

Сочетание качественного (генограмма) и количественных методов обеспечивает триангуляцию данных и повышает достоверность диагностики.

Пошаговый протокол диагностической работы

Таблица 2

Диагностический протокол работы с созависимостью

Коррекционные стратегии

Работа по изменению дисфункциональных установок строится по этапам:

1. Осознание и идентификация. С помощью генограммы и техники «ловли автоматических мыслей» клиент распознает активизирующиеся догматы в текущих ситуациях.
2. Деконструкция и экстернализация. Используются нарративные техники. Догмат отделяется от личности («Это не ваша слабость, а история, которую ваша семья рассказывала долгие годы»).
3. Когнитивная реструктуризация. Совместный поиск альтернативных, более гибких убеждений. Проверка их на практике через поведенческие эксперименты.
4. Интеграция нового опыта. Построение нового нарратива о себе и семье. Закрепление новых поведенческих паттернов.

Результаты пилотного исследования

Методологический дизайн

Исследование проводилось с использованием квазиэкспериментального плана с пре- и пост-тестированием. В пилотное исследование вошли 5 клиентов с выраженными показателями созависимости, прошедших интегративную коррекционную программу (8 сессий).

Основные результаты

Таблица 3

Результаты пилотного исследования эффективности коррекции

Примечание: * p < 0,05; ** p < 0,01 (t-критерий Стьюдента для зависимых выборок)

Результаты показывают статистически значимое снижение показателей дисфункциональных установок и созависимости, а также значительное улучшение субъективной оценки качества отношений. Данные подтверждают эффективность предложенного интегративного подхода.

Заключение

На основе проведённого теоретического анализа можно сделать следующие выводы:

1. Родительские догматы являются значимым когнитивным предиктором формирования созависимых паттернов личности. Они структурируют восприятие реальности и лежат в основе таких проявлений, как жертвенность, компульсивный контроль и отрицание.
2. Интеграция системного подхода (фокус на трансгенерации) и когнитивного подхода (фокус на реструктуризации убеждений) создаёт наиболее полную теоретическую модель генезиса и поддержания созависимости.
3. Генограмма выступает ключевым инструментом визуализации трансгенерационных паттернов и осознания их роли в формировании личностных установок.
4. Многоэтапный коррекционный процесс (осознание — деконструкция — реструктуризация — интеграция) способствует глубокой трансформации установок, а не просто симптоматическому облегчению.
5. Результаты пилотного исследования демонстрируют перспективность интегративного подхода для практики психологического консультирования и выявляют необходимость расширения выборки для получения более репрезентативных данных.

Предложенная методология открывает новые возможности для повышения эффективности консультативной работы с устойчивыми, трансгенерационными формами психологического неблагополучия, что является актуальным направлением развития современной консультативной психологии.

Литература:

1. Уайнхолд Б., Уайнхолд Дж. Освобождение от созависимости / пер. с англ. А. Г. Чеславской. М.: Независимая фирма «Класс», 2002. 224 с.
2. Москаленко В. Д. Зависимость: семейная болезнь. 3-е изд., перераб. и доп. М.: ПЕР СЭ, 2004. 352 с.
3. Емельянова Е. В. Кризис в созависимых отношениях. Принципы и алгоритмы консультирования. СПб.: Речь, 2004. 183 с.
4. Вамполд Б., Иммель З. Великая дискуссия о психотерапии / пер. с англ. под ред. А. Б. Холмогоровой. М.: Когито-Центр, 2019. 469 с.
5. Боуэн М. Духовность и личностно-ориентированная семейная психотерапия // Московский психотерапевтический журнал. 1992. № 1. С. 57–74.
6. Бек А., Фримен А. Когнитивная терапия расстройств личности / пер. с англ. СПб.: Питер, 2002. 544 с.
7. Елизаров А. Н. Роль духовных и нравственных ценностных ориентаций в процессе психологического консультирования семьи // Вестник Московского университета. Серия 14. Психология. 2002. № 3. С. 59–67.
8. Шутценбергер А. А. Синдром предков: Трансгенерационные связи, семейные тайны, синдром годовщины, передача травм / пер. с фр. С. Офертаса. М.: Изд-во Института психотерапии, 2005. 256 с.
9. Greenberg L. S. Emotion-focused therapy: coaching clients to work through their feelings. 2nd ed. Washington, DC: American Psychological Association, 2015. 342 p.
10. Менделевич В. Д. Психология зависимой личности, или Подросток в окружении соблазнов. Казань: РЦПН, 2004. 240 с.
11. Черников А. В. Введение в семейную психотерапию // Журнал практической психологии и психоанализа. 2000. № 2. С. 45–59.
12. Варга А. Я. Введение в системную семейную психотерапию. 2-е изд., стереотип. М.: Когито-Центр, 2014. 182 с.
13. Ялом И. Экзистенциальная психотерапия / пер. с англ. Т. С. Драбкиной. М.: Независимая фирма «Класс», 1999. 576 с.
14. Короленко Ц. П., Дмитриева Н. В. Аддиктивное поведение. Общая характеристика и закономерности развития // Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В. М. Бехтерева. 1991. № 1. С. 8–15.
15. Лебедева Н. М., Татарко А. Н. Ценности культуры и развитие общества. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2007. 527 с.
16. Семья в системе российских ценностей: аналитический обзор. М.: Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ), 2024. Режим доступа: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/semja-v-sisteme-rossiiskikh-cennostei (дата обращения: 04.01.2026).
17. Маццола К. Созависимость: план восстановления / пер. с англ. Е. Г. Мищенко. СПб.: ИД «Весь», 2023. 160 с.
18. Уокер П. Комплексное ПТСР: руководство по восстановлению от детской травмы / пер. с англ. Е. Падучевой. СПб.: ИГ «Весь», 2020. 274 с.
19. Розенберг Р. Синдром человеческого магнита: Почему мы любим тех, кто причиняет нам боль / пер. с англ. М. Мацковской. М.: Альпина Паблишер, 2021. 256 с.
20. Спиваковская А. С. Обоснование психологической коррекции неадекватных родительских позиций // Семья и формирование личности / под ред. А. А. Бодалева. М.: НИИ ОП АПН СССР, 1981. С. 38–45.
21. Эйдемиллер Э. Г., Юстицкис В. Психология и психотерапия семьи. 4-е изд., перераб. и доп. СПб.: Питер, 2008. 672 с.
22. Черников А. В. Системная семейная терапия: Интегративная модель диагностики. 3-е изд., испр. и доп. М.: Независимая фирма «Класс», 2001. 208 с.
23. Фишер Дж. Созависимость и психологическая помощь // Психология созависимости: Хрестоматия / сост. В. Д. Москаленко. М.: Институт консультирования и системных решений, 2012. С. 112–128.