The article examines the image of Peter I in the memoirs of foreign contemporaries, who paid attention not only to his political activity, but also to his personal qualities, appearance, manner of behavior, and character traits. Based on memoirs, travel notes, and diplomatic accounts, the paper analyzes how the perception of the Russian tsar was formed in the European environment and which features aroused the greatest surprise or disapproval among observers. It is shown that the contradictory assessments of Peter I were connected both with the scale of his personality and with the differences in cultural norms through which foreigners interpreted his actions and habits. It is concluded that the memoirs of foreign contemporaries make it possible to understand more deeply not only the personality of Peter I, but also the peculiarities of Western European perceptions of Russia in the early eighteenth century.

Keywords: Peter I, foreign contemporaries, image of the monarch, memoirs, diplomatic sources, perception of Russia, European reception, personality of the ruler, eighteenth century, history of Russia.

Введение

Фигура Петра I в силу своих масштабов всегда притягивала внимание историков, писателей, художников, но первоначальный интерес к личности великого императора возник еще у современников. За время великого посольства 1697–1698 гг., Петр Великий стал объектом внимания огромного количества иностранцев.

Пруссия, Нидерланды, немецкие княжества, Англия, Франция, Австрия, Речь Посполитая — сам факт того, что правитель страны возглавляет посольство, являлся в те времена беспрецедентным. Другие страны отправляли в посольство специально обученных и доверенных лиц из числа аристократии.

С самых первых шагов своего правления царь Петр первый стремился модернизировать Русское царство по западноевропейскому образцу. Для этого ему были необходимы иностранные высококвалифицированные кадры из Европы. В годы правления Петра они массово поступают на русскую службу. Помимо масштабов личности интерес вызывала эксцентричная фигура самодержца.

На протяжении всего XVIII столетия резко увеличивается число иностранцев, побывавших в России. Страна наводняется архитекторами, военными, живописцами и учеными. Страна активно европеизировалась, впитывала институты и практики, становилась в один ряд с великими державами. Молодая и неизведанная «Московия» пленяла многих заморских гостей.

Все вышеперечисленные факторы делают источниковую базу нашего исследования достаточно широкой, поэтому она содержит весьма различный спектр материалов. К ним относятся: воспоминания, дневники и письма иностранцев о Петре Великом.

Воспоминания французских современников

К началу XVIII века во Франции сложился негативный образ далекой северной страны. Русские традиционно относились к разряду «варваров» и «чужих». Россия неизменно представлялась как страна с деспотическим правителем и рабски-покорным населением. [1]

В «Mémoires du Chevalier Hasard» Гатьен де Куртильз де Сандра якобы присутствовавший на встрече Петра І с курфюрстом Бранденбурга, нарисовал такой портрет русского царя: «Несколько дней спустя приехал царь Московий, что обеспечило нам развлечение на пять или шесть дней. Никогда мы не видели столь необычных манер. Он въехал в город втихомолку на смехотворном экипаже; он был больше похож на медведя, чем на человека , он был одет в шкуру и колпак на голове. Одежда волочилась по земле вместе с саблей колоссальных размеров, Усы его закручивались вокруг ушей. Царь грубо вел себя с дамами, пил перцовую водку словно простую воду, и все время грозил всех повесить и убить». [2]

Именно такого медведя ожидали увидеть во Франции в 1717 году. Впрочем, были и более благожелательные отзывы. Еще де ла Невилль в своем «Любопытном и новом известии о Московии» дал обнадеживающий портрет русского царя: «Пётр очень красив и строен собою, и острота ума его дает большие надежды на славное царствование». Однако затем автор приводил следующие детали, ставящие вышеупомянутые «большие надежды» под сомнение: «Глаза у него довольно большие, но блуждающие, вследствие чего бывает неприятно на него смотреть. Несмотря на то, что ему только 20 лет, голова у него постоянно трясется». [3]

Стереотипные представления о Петре I столкнулись с реальными впечатлениями в 1717 году в Париже. Камер-юнкер де Либуа, посланный навстречу царю в Дюнкерк, нашел в лице Петра І довольно беспокойного и своенравного гостя. В своих письмах к регенту де Либуа подчеркивал, как трудно ему приходится с русскими, однако отдавал должное достоинствам русского монарха: «Царь очень велик ростом, несколько сутуловат и имеет привычку держать голову немного вниз. Он смугл и в выражении его лица есть что-то суровое; кажется, он обладает живым умом и большой сметливостью; в движениях его заметно некоторое величие, впрочем, не всегда выдерживаемое. Он задумчив и рассеян, хотя для всех доступен и прост в обращении; говорят, что он очень силен и способен в работе физической и умственной».

Позже де Либуа писал с некоторым раздражением: «Я продолжаю убеждаться в том, что писал о характере царя, в котором действительно встречаются зародыши добродетелей, но они в диком состоянии и чрезвычайно перемешаны с недостатками». [4]

Маркиз Майи де Нель, прибывший на помощь де Либуа писал: «Люди обыкновенно руководствуются разумом, но эти люди если только таковыми можно назвать тех, в ком нет ничего человеческого, совершенно не слушают доводов разума».

Именно с де Нэлем связывали баснословные слухи, будто Пётр прогнал маркиза ударом кулака, когда тот хотел сесть в его карету. Слухи о том, что царь встречает любопытных зевак кулаками, пинками и пощечинами, распространились в Европе еще во время его первого путешествия в Европу и оживились, как только Пётр прибыл во Францию. О восприятии Петра простыми горожанами можно судить по материалам дневника Ж. Бюва и его же сообщений в рукописной «Gazette de la Régence». Они свидетельствуют о том, что горожане отнеслись к необычному монарху с любопытством, отметив первым делом, что он плохо одет и пренебрегает этикетом. В сущности, это означало лишь то, что он одевался совсем не так, как французский король или французская знать и не соблюдал привычных для французов правил публичного поведения. [5]

Ходили слухи о его «странностях»: он сам сконструировал себе карету, установил свою кровать в гардеробной отведенного ему особняка; поговаривали о том, что белье исчезает из комнат, где ночуют члены его свиты.

Слухи эти вполне понятны с учетом того, что парижане привыкли сказочной роскоши одеяний короля и придворных, к чрезмерной сложности королевского этикета, к недоступности короля для простых смертных.

Когда первое удивление прошло, французы смогли оценить простоту и доступность царя, отмечая его приветливость ко всем.

Вскоре Парижане начали обсуждать скупость царя, так называемая скупость объяснялась не только весьма умеренными личными потребностями царя. Лишь в конце своего пребывания в Париже он щедро одарил всех принимавших его французов. Книга расходов посольство точно зафиксировала количество подарков и их стоимость. [6]

Вышеупомянутый Ж. Бюва кроме «скупости» отмечал и другие странности в поведении русского царя: пьянство, дурные манеры, свидания с дочерями торговцев, лечение от венерической болезни... Впрочем, даже Ж. Бюва колебался в оценке русского гостя. В «Gazette de Régence» промелькнула мысль о противоположности «просвещенного» царя его «варварскому» народу: «Здесь начинают говорить об этом монархе только с похвалой: будучи приветливым со всеми, он глядит на вещи с умом и рассудительностью.

Герцог Се-Сисон оставил, пожалуй лучший словесный портрет Петра: «Царь Петр был высок ростом, очень хорошо сложен, не тучен телом, с лицом округлой формы, высоким лбом и красивыми бровями; нос у него был довольно короткий и не массивный, чуть расширенный на конце, довольно полные губы, красноватое смуглое лицо, большие, красивые, живые и проницательные черные глаза, взгляд величественный и благосклонный, когда он следил за собой, но иногда суровый и бешеный; он страдал судорогами, которые случались у него не часто, но так искажали лицо и глаза, что внушали ужас. Продолжались они всего мгновение, взгляд становился блуждающим и страшным, но тотчас же прекращались. Весь его вид свидетельствовал об уме, рассудительности и величии и не чужд был известной приятности. Он носил полотняный воротник, круглый, темный, похоже, не напудренный парик, не доходивший до плеч, коричневый полукафтан с золотыми пуговицами, башмаки, чулки, звезду и ленту ордена своего государства; перчаток и манжет он никогда не носил; полукафтан у него нередко был полностью, расстегнут; шляпа вечно валялась на столе: он ее никогда не надевал, даже на улице. Но и при всей этой простоте, при том, что он иной раз ехал в первом попавшемся экипаже, сопровождаемый теми, кто подвернулся, все сразу понимали, кто он такой, по присущему ему от природы величественному виду». [7]

Присущая Петру небрежная манера одеваться на некоторое время даже вызвала подражание парижских модников.

Герцог Л. А. д'Антен, довольно близко общавшийся с царем, в своих мемуарах («Mémoires de la Régence») постарался дать разностороннюю характеристику необычному гостю. Он отмечал, что в Петре совместились «две натуры: одна — скифа и вандала, другая — человека, который заботами и трудами смог себе дать всё, чего ему недоставало с точки зрения образования». Д'Ан-тен повторил некоторые распространенные оценки парижан: царь плохо одет и не кажется щедрым. Однако эти мелкие недостатки не затмевали в глазах автора мемуаров «добрых и великих» качеств царя: он умён и постоянно думает о благе своей страны, он овладевает всеми полезными знаниями, обладает вкусом к искусствам.

Царь далек от роскоши, которую находил во Франции чрезмерной, и часто говорил герцогу, «что это великое королевство погибнет только от неё». Наконец, Пётр представлен в записках д'Антена как дальновидный политик, сделавший могущественным своё государство. [8]

Герцог Сен-Симон, тщательно присмотревшись к русскому гостю, многое сумел в нем увидеть и запомнить. Общая оценка Петра І у Сен-Симона — самая высокая. «Пётр I, царь Московии, совершенно заслуженно стал настолько знаменит и у себя, и по всей Европе и Азии, что я не решусь сказать, будто знаю другого столь же великого и прославленного монарха навозного героям древности, которые вызывали подобное восхищение в свое время и будут вызывать спустя века». Царь покорил мемуариста своей всеобъемлющей любознательностью, страстью к просвещению, своим блистательным умом, умением перенимать необходимое и полезное.

Эхом царского визита в Париж и следствием принятия царя в Академию наук было «Похвальное слово царю Петру» известного писателя, ученого-популяризатора, предшественника просветителей Бернара Ле Бовье де Фонтенеля (1657–1757). Фонтенель ставил перед собой задачу не просто рассказать о просвещенном государе и об успехах науки в России, но дать оценку реформам Петра I в целом. Фонтенель отнюдь не питал неприязни к русскому народу, он подчеркивал его былое невежество, желая тем самым возвысить просветительскую миссию Петра І. Большое внимание Фонтенель уделял религиозной политике Петра. Главные достижения в этой области, по его мнению, состояли в том, что церковь избавилась от многих предрассудков. Фонтель не избегал вовсе неприятных сторон личности Петра: грубости, пристрастия к вину, но они не были для него определяющими в характеристике Царя. [9]

В сочинении Фонтенеля хорошо просматриваются идеи, которые станут ключевыми в век Просвещения. Прежде всего это безграничная вера в разум и прогресс. Предшественник просветителей восхвалял Петра за отказ от традиций, за религиозную терпимость, за покровительство наукам и технике. В русском царе Фонтенель одним из первых увидел просвещенного монарха, который вывел свой народ их состояния «варварства» и приобщил к цивилизации. Ради прогресса, свершившегося во имя народа, Фонтенель готов был простить Петру его деспотизм и недостатки. [10]

Воспоминания голландских современников

Переместимся в Нидерланды. Корнелис де Брюй — нидерландский художник, этнограф и писатель посещал Россию два раза. Первый раз с 1701 по 1703 гг., второй с 1707 по 1708 год. В 1711 году он пишет труд «Путешествия в Московию», который был очень популярен в своё время. Книга рассказывает о Петровских преобразованиях. Упоминал активный экспорт (поташ, юфть, пенька, сало, пушнина) и богатство природных ресурсов. Описывал Москву как город с деревянными постройками, частыми пожарами, грязными улицами, но живописными церквями. Указывал на контраст между роскошью знати и бедностью простого народа. Отмечал консерватизм православия, строгое соблюдение постов, однако фиксировал наличие европейских церквей (лютеранских, реформаторских) для иностранцев.

Брюйн поражался размаху русских застолий. Он отмечал, что москвичи чрезвычайно радушны, но их гостеприимство часто переходит в принудительное пьянство. Де Брюйн был свидетелем первых Петровских ассамблей. Он описывал их как странное смешение европейских танцев и скованности русских людей, которые еще не привыкли к публичному общению мужчин и женщин.

Брюйн пишет: «Что касается величия русского двора, то должно заметить, что государь, правящий сим государством, есть монарх неограниченный над всеми своими народами; что он все делает по своему усмотрению, может располагать имуществом и жизнью своих подданных, с низших до самых высших, и наконец, что всего удивительнее, власть его простирается даже на дела духовные, устроение и изменение богослужения по своей воле: это уже такая область, касаться которой другие венчанные особы воздерживаются из опасения возбудить против себя духовенство».

Реформы управления: «Преобразования, проникли и в приказы, где все деловые бумаги ведутся теперь таким же образом, как у нас, голландцев. Царь обратил на это заботливое свое внимание, равно как и на все то, что считает он благом государства, в котором ничего не делается без его участия или ведения и все дела проходят через его руки. С чрезвычайным старанием он укрепил уже Новгород, Псков, Азов, Смоленск, Киев и Архангельск, и, несмотря на громадные издержки, которые он должен был употребить на эти укрепления, в его казне все-таки находится около трехсот тысяч рублей, собранных его старанием и добрым хозяйством, как это объявил мне однажды сам царь и что впоследствии подтвердили мне многие другие лица, и все это невзирая на расходы по войне, устройству кораблей и других потребностей государства. Правда, что построение кораблей делается на общественный счет, и каждая тысяча душ крестьян обязана доставлять все, что нужно для постройки одного корабля и всего, относящегося до этой постройки». [11]

Воспоминания английских современников

Британцы начали проявлять интерес к России с Середины XVI века. Большое внимание британцев вызывал Петр, его личность, реформы. К концу XVII века в Британии о России было известно благодаря сочинениям посетивших её англичан: Дипломата Дж. Флетчера, врача С. Коллинса; дневнику шотландца П. Гордона, находившегося на военной службе в нашей стране. Россия представлялась им отдалённой территорией, отстававшей в развитии от европейских государств.

После трёхмесячного пребывания Петра I в Англии в 1698 году началось более близкое знакомство британцев с Россией. Большую роль в этом сыграл благожелательный настрой Петра I к европейцам в целом и к англичанам в частности. Об изменении отношения британцев к России в период правления Петра I можно судить на основании дневников и мемуаров Н. Люттрелла, Дж. Перри, Ч. Уитворта, П. Г. Брюса, Дж. Ханвея, Дж. Дена, Дж. Белла, сочинений Д. Дефои А. Гордона.

Н. Люттрелл, английский историк, живший во второй половине XVII — первой трети XVIII века, упоминает в своём дневнике о прибытии Петра I в Лондон в январе 1698 года, называя его «царём Московии». Люттрелл не выражает личного отношения к Петру I, сухо констатируя факты его встреч с королем, членами палаты лордов и перемещение по Англии. [12]

Часто царь осуществлял свои поездки и визиты инкогнито, предпочитая их не афишировать, чтобы не привлекать к своей персоне лишнего внимания и иметь большую свободу для наблюдений. Люттрелл неоднократно упоминает о посещении Петром I театра, конных скачек.

Инженер Джон Перри, познакомившийся с Петром I во время его визита в Англию в 1698 году, писал, что русский царь преследовал цель изучить «искусство в построении и вооружении флота». Такого же мнения придерживался шотландский офицер Александр Гордон, находившийся на русской службе. По его словам, Петра I более всего интересовало судостроение.

А. Гордон отмечал дружественный настрой Петра по отношению к Британии, а также с восторгом писал о том, что целью путешествия царя было приобретение полезных знаний, чтобы сделать свой народ мудрее и счастливее. Его трёхмесячное пребывание там и поведение, нехарактерное для прежних российских государей, произвело на британцев сильное впечатление и усилило интерес к России. Шотландский офицер Александр Гордон придерживался аналогичного мнения. По его словам, до «невероятных преобразований» Петра русские были варварами.

Представление о России было тесно связано с образом монарха. Петр I удостоился высокой оценки со стороны иностранцев благодаря его положительному настрою к европейским государствам и осуществленым им реформам по европейскому образцу.

Инженер Джон Перри, приглашенный на службу Петром I для строительства кораблей и каналов, полагал, что в результате проведенных реформ царь «приобрел всеобщее одобрение и стал страшен для своих соседей». Перри импонирует благожелательное и уважительное отношение царя к Англии и техническим новшествам, с которыми он там ознакомился, приглашение многочисленных иностранцев на службу в России. [13]

Морской офицер на русской службе Ден выражает уверенность в том, что России удалось добиться военно-морского могущества благодаря реформам Петра I: немногие иностранные суда «могли нанести вред русским кораблям, особенно тем, что построены в Санкт-Петербурге».

Англичане с восторгом отзывались об основании Санкт-Петербурга Петром I. В частности, шотландский офицер П. Г. Брюс, находившийся на русской службе «с удивлением и восхищением смотрел на быстрое развитие и рост этого города». [11]

Что касается личностных качеств Петра I, то посол Уитворт оценивал царя как любознательного, трудолюбивого, доброго, вспыльчивого, честолюбивого, внешне скромного, нерешительного по рассуждении, недоверчивого, жестокого при вспышках гнева, но не кровожадного человека.

Дж. Ден отмечал природную любознательность, трудолюбие и целеустремленность Петра. Д. Дефо называл Петра «отважным гением», обладающим деятельным характером и проницательным умом.

Таким образом, британцы создавали положительный образ царя, восхищались им и его деятельностью. Англичане находились под большим впечатлением от реформ Петра I, от изменений, происходивших в России во время его царствования. В мемуарах, дневниках и сочинениях британцев можно встретить и положительное, и отрицательное отношение к различным сторонам русской культуры.

Общаясь по большей части с представителями высших слоев общества, дипломаты описывали образ жизни и нравы дворянства, личность Петра. Оценки Петра I и его деятельности со стороны британцев были положительными, в отличие от их отношения к России и русскому народу, который, по их мнению, упорствовал в своей косности и противился преобразованиям.

Суждения британцев субъективны, они принадлежали к иной культуре, поэтому представление о России и русских выражали через призму сравнения русской культуры с европейской. По большей части британцы жили в Москве и Петербурге и не знали о многих аспектах провинциального образа жизни и культуры. Если в XVII веке англичане относились к России исключительно как к стране, торговые контакты с которой приносили Англии экономическую прибыль, то в первой четверти XVIII столетия возникает и культурный интерес британцев к России, в немалой степени обусловленный основанием Петербурга.

Петр I сумел изменить суждение британцев о России, хотя они так и не смогли полностью побороть своё снисходительное отношение к ней.

Помощник хранителя музея в Оксфорде Уильям Уильямс, сопровождавший Петра, в письме своему начальнику писал: «Царь был в музее в субботу, очень неотесанный парень в черном длинном парике и непонятного вида платье с золотыми пуговицами. Его шпага висела так, будто он никогда раньше ее не носил. Он сильно сутулился, его руки грязны и расцарапаны, как будто у него чесотка, его лицо небрито, хотя я не видел его полностью из-за его объемного уродливого парика, скрывавшего лицо».

Будучи в Лондоне, Петр избегал посетителей и визитов любопытных англичан, отказывался посещать рауты и другие мероприятия, так как боялся большого скопления людей, говоривших на непонятном ему языке. А на балу в Сент-Джеймсском дворце в Лондоне Петр отказывался выходить к гостям и все время сидел в маленькой комнате, откуда мог наблюдать за всем, не будучи при этом сам замечен присутствующими.

Вместе с тем многих европейцев Петр восхищал своими личными качествами, а также неутомимой тягой к знаниям. Так, датский посол в Петербурге при Петре I Юст Юль писал о нем: «Царь очень высок ростом, не носит париков, прост в одеянии и обращении, при этом весьма проницателен и умен. Сей царь достоин бесчисленных похвал. Про него можно сказать, что он храбр, рассудителен, благочестив, поклонник наук, трудолюбив, прилежен и поистине неутомим. Он одарен столь совершенным умом и высокими познаниями, что поистине может один управлять всем».

Заключение

С течением времени европейцы с еще большим уважением стали относиться к Петру I. В первую очередь это связано с его военными победами, одержанными в ходе Северной войны. Повлиял на это и культурный обмен между странами Европы и Россией. Приезжавшие в Россию европейцы очень интересовались тем, что где-то на болоте строится новый европейский город.

Литература:

1. Mervaud M., Roberti J. C. Une infinie brutalité. L’image de la Russie dans la France des XVIe et XVIIe siècles. Paris, 1991.
2. Lortholary A. Les «Philosophes» du XVIIIe siècle et la Russie. Le mirage russe en France au XVIIIe siècle. Paris, 1951. P. 15.
3. Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев. Л., 1986. С. 485, 519; ср.: Де ла Невилль. Записки о Московии / отв. ред. В. Д. Назаров, Ю. П. Малинин; предисл., подгот. текста, пер. и коммент. А. С. Лаврова. М., 1996. С. 169.
4. Документы, относящиеся до пребывания царя Петра I во Франции, за апрель и май месяцы 1717 года // Сборник Императорского Русского исторического общества. 1881. Т. 34. С. 145, 163.
5. Le Cabinet historique: revue contenant, avec un texte et des pièces inédites, intéressantes ou peu connues, le catalogue général des manuscrits que renferment les bibliothèques publiques de Paris et des départements touchant l’histoire de l’ancienne France et de ses diverses localités, avec les indications de sources, et des notices sur les bibliothèques et les archives départementales / sous la direction de Louis Paris. Paris, 1856. T. 2.
6. Journal du marquis de Dangeau. Paris, 1859. T. 17. P. 108; Сен-Симон. Мемуары. Полные и доподлинные воспоминания герцога де Сен-Симона о веке Людовика XIV и Регентстве. Избранные главы. М., 1991. Кн. 2. С. 369–370; Lossky B. Le séjour de Pierre le Grand en France // Le monde slave. 1932. № 8. P. 300.
7. Сен-Симон. Мемуары. Полные и доподлинные воспоминания герцога де Сен-Симона о веке Людовика XIV и Регентстве. Избранные главы. М., 1991. Кн. 2. С. 358–359.
8. Bibliothèque nationale de France. Département des Manuscrits. Fr. Nouv. Acq. 23931. (Duc d’Antin. Mémoires de la Régence. T. III. 1717. Fol. 6r–9v).
9. Fontenelle B. de. Éloge du czar Pierre Ier // Œuvres complètes. Genève, 1968. T. 1. P. 338–356.
10. Похвальное слово императору Петру Великому, сочиненное Фонтенелем / пер. с фр. А. Воинова. М., 1807.
11. Брюс П. Г. Мемуары [Электронный ресурс]. URL: http://www.vostlit.info/Texts/rus14/Brus/frametext.htm (дата обращения: 08.10.2025).
12. Luttrell N. A Brief Historical Relation of State Affairs from September 1678 to April 1714. Oxford, 1857. Vol. 4.
13. Перри Дж. Состояние России при нынешнем царе [Электронный ресурс]. URL: https://www.prlib.ru/item/450930 (дата обращения: 16.04.2026).