Автор: Стоянов Владимир Владимирович

Рубрика: 1. Общие вопросы литературоведения. Теория литературы

Опубликовано в

международная научная конференция «Филология и лингвистика: проблемы и перспективы» (Челябинск, июнь 2011)

Статья просмотрена: 828 раз

Библиографическое описание:

Стоянов В. В. Мифологические образы и мотивы в поэзии В.С.Высоцкого (традиции и новаторство) [Текст] // Филология и лингвистика: проблемы и перспективы: материалы Междунар. науч. конф. (г. Челябинск, июнь 2011 г.). — Челябинск: Два комсомольца, 2011. — С. 52-55.

Активное обращение к различным формам мифомышления – одна из магистральных, интересных и пока недостаточно изученных тенденций развития искусства и литературы XX века. Анализ диалога художника с мифологической системой / системами позволяет выявить возможный мифологический код его творчества, что способствует более глубокой интерпретации текста. Мифологический пласт занимает значительное место в наследии В.Высоцкого, если учесть, что кроме эксплицитной и имплицитной мифологических структур в него можно включить образы и мотивы, относящиеся к архетипическим константам бытия и мышления (природные стихии и явления, рождение, смерть, дом, дорога, цифры, числа и т.п.). В то же время не следует преувеличивать роль сказочной мифопоэтики в лирике Высоцкого: семантика многих образов и мотивов у него значительно шире, поскольку вбирает в себя не только (и не столько) фольклорные начала, сколько личностный взгляд автора.

К подобным образам относится дом / дорога. Дом – место рождения, становления личности, смерти человека, среда его бытия – является моделью мира. Традиционно дом как цивилизованное, освоенное и потому безопасное место противопоставляется дикому, чужому и враждебному пространству, например, дороге или лесу, который в фольклоре является сферой хтонических ужасов. Макроконцепт путь / дорога как универсалия мировой культуры значим в славянской и особенно русской картинах мира. «Неустроенность, конфликтность, бесприютность нашей жизни актуализировала в нашем подсознании концептуальный архетип дороги, пути как пространства хаоса, противостоящего стабильности дома, освоенного культурой пространства. С дорогой связаны скитания, поиски судьбы, счастья, дорога – это фантом, держащий нас в плену часто бессмысленного движения, не дающий перейти к разумной стабильности жизни» [3, 30].

Понятия порога, пути, дороги, перепутья, перекрёстка и обозначающий их пласт лексики занимает важное место в поэзии Высоцкого, прежде всего в его исповедальной лирике, где выстраивается целостная аксиология пути – как индивидуально-личностного, так и общенационального, народного. Обострённое «чувство пути» пронизывает различные проблемно-тематические уровни его поэзии – от ранних стилизаций под городской романс («Весна ещё в начале») – до стихов-песен зрелого периода, где путь, проходимый лирическим героем, чаще всего являет собой метафору пути жизненного, полного множества препятствий, через преодоление/ непреодоление которых раскрывается истинное «я» героя («Моя цыганская», «Кони привередливые», «Очи чёрные», «Райские яблоки», «Купола», «Своя колея», «Горизонт», «Натянутый канат», «Охота на волков»). Мотив пути реализуется с помощью пространственных образов, нередко предельных (обрыв, край, последняя черта, финишная лента, горизонт, красные флажки, натянутый канат),

Согласно мифологической традиции, образ пути / дороги у Высоцкого остаётся пространством небезопасным, но мифологема дома усложняется по сравнению с традиционной моделью. В концепте «дом» возможно прямое соотношение понятия с такими референтами действительности, как здание, постройка, двор, улица, и такими сложными метафорическими явлениями, как атмосфера, лад, строй жизни. Поэтому повествование о доме – это повествование о судьбе человека, а в ряде ситуаций – и о судьбе Родины. Э. Лассан пишет: «… рассказ о доме в русской литературе – это практически всегда окрашенный грустно рассказ о доме, которого уже нет, нет как здания <…> или как его обитателей» [1, c. 104]. Это наблюдение исследователя нашло подтверждение в опыте деревенской прозы и в поэзии Высоцкого.

В сказочной ипостаси у поэта две разновидности мифологемы дома: женский («светлый терем», «дворец») – и большой дом (по В.Я.Проппу), «дом большой», где «не смотрят на тебя с укорами», мужской, братский, «всегда твой дом» с «тесным кругом» и определённой замкнутостью, куда «не каждый попадал». В стихотворениях «Большой Каретный», «В этом доме большом раньше пьянка была…» «большой дом» поэтизируется и идеализируется – ведь это дом друзей и для друзей: «Я скажу, что тот полжизни потерял,/ кто в Большом Каретном не бывал», «И всё же, где б ты ни был, где ты ни бредёшь,/ Нет-нет да по Каретному пройдёшь», «Есть у наш что-то больше, чем рюмка вина -/ У друзей, у друзей». Переименован Большой Каретный, нет прежнего круга друзей, нет самого героя в прежнем его качестве («Где твои семнадцать лет?»).

В «Балладе о детстве» в целом ряде характерных для Высоцкого тем реализована мифологема родного дома. «Дом на Первой Мещанской – в конце» имеет обобщённое символическое значение при всей своей адресной конкретности. Он – срединная точка, расположенная между верхом и низом, тьмой и светом, из которой должно начаться освобождающее движение. Освобождающее – поскольку этот дом совершенно откровенно соотнесён с тюрьмой посредством всей образной системы стихотворения, где помимо вышеназванных мотивов огромную роль в создании и развитии лирического сюжета играет холод, тюрьма-утроба, тоннель, стена и коридор. В «Балладе о детстве» сама система коридорная» объединяет смежные пространства коммуналки и тюрьмы, - переход из коридора нашего в тюремный коридор почти обыденен, естественен и прост до изумления. Разные люди, населяющие этот дом, тоже объединены в «одну семью» и уравнены страданиями. Но как раз на этом фоне возникают «персональные судьбы» героев, по-разному относящиеся к установленным правилам общежития или, по крайней мере, по-разному пытающиеся реализовать себя в этом доме. Витька-спорщик, вступивший в неопределённый конфликт с законами «системы», но который, что принципиально важно, остался внутри неё и потому «кончил «стенкой», кажется»; бесстрашная Маруся Пересветова, нарушившая за своей перегородочкой принцип всеобщего бедного равенства, «жизнь заканчивает» зло и некрасиво, умирая «возле двери». Здесь следует отметить, что дверь – важная составляющая мифологемы дома у поэта. Во-первых, она, как в случае с Марусей Пересветовой, означает порог / границу: «Головой упал у нашей двери» и, во-вторых, демонстрирует легко осуществляемый вход в замкнутое пространство дома: «двери настежь у вас», «Отопрёт любому дверь», «открытые двери // Больниц, жандармерий»,- от «Не спасёт тебя крепкий замок» до «Двери наших мозгов // Посрывало с петель».

Возвращаясь к «Балладе о детстве», отметим, что «персональные судьбы» Витьки и Маруси – это же варианты ограниченного и недостаточного перемещения внутри тюремного пространства, где «можно лишь от двери до стены» («Ребята, напишите мне письмо…»). Альтернативной же им и потому важнейшей фигурой этого произведения (кроме, естественно, авторского я) является «пророк» - метростроевец, сформулировавший ключевую мысль о гибельности «системы коридорной», предложивший парадоксальный способ достижения «света» - через тоннель (то есть через низ) и, в конце концов, сломавший дом.

Уничтожение дома – постоянный мотив поэзии Высоцкого, реализуемый в нескольких вариантах. Самый простой и распространённый – непосредственное разрушение: «Ударил с маху гирею по крыше» («Песня о старом доме»), «Выбил окна и дверь // И балкон уронил» («Ой, где был я вчера…»), «От могучего напора // Развалилась хата, - / Пров оттяпал ползабора / Для спасенья брата» («Про двух громилов – братьев Прова и Николая»). Часто встречается у поэта мотив пожара: «Горят огнём Бадаевские склады» («Ленинградская блокада»), «Горящие русские хаты / Горящий Смоленск и горящий рейхстаг» («Братские могилы»), «Догорают угли / Там, где были джунгли», «Не в леса одета / Бедная планета,/ Нет – огнём согрета мать-земля!» («Набат»), «Пожары над страной всё выше, жарче, веселей» («Пожары»), «Ну, например, о доме, что быстро догорел» («Давайте я спою вам в подражанье радиолам»), «Ратный подвиг совершил, дом спалил» («Лукоморья больше нет»),

Дом рушится и в результат нашествия разнообразных чужаков: «…И вдруг приходят двое / С конвоем», («Весна еще в начале»), «Но вот явились к нам они – сказали «Здрасьте!» («У нас вчера с позавчера…»), «Вдруг в окно порхает кто-то / Из постели от жены»(«Песня про плотника Иосифа, деву Марию, Святого Духа и непорочное зачатье»), «Глядь – дома Никсон и Жорж Помпиду» («Жертва телевиденья»); а рядом с ними – «чёрт – чертяка – чёртик – чёртушка» («Про чёрта»), «зеленый змий» - «крокодил» - «джинн» («Песня-сказка про джинна»), стая вампиров («Мои похорона, или Страшный сон очень смелого человека»), «невидимка» («Невидимка»)…И в результате: «Мне дом не квартира,- /Я всею скорбью скорблю мировою» («Жертва телевидения»).

У Высоцкого любой дом почти всегда становится гиблым, страшным, опасным местом, а потому маркируется отрицательно. Рассматривая, например, «Мои похорона, или Страшный сон очень смелого человека», мы убеждаемся в том, что и собственная «квартира», посреди которой – «вот те на» - гроб! – самое натуральное гиблое место со всеми полагающимися атрибутами: персонаж погружён в сон («состояние дремотное»), вино – яд, слух упомянут как признак жизни, а зрение, видимо, отсутствует, - персонаж вообще ни жив ни мёртв: «Вот мурашки по спине // Смертные крадутся…» - не говоря уже о том, что вокруг гроба собрались упыри-кровососы-вурдалаки. Дом как подробно изображённое странное место присутствует и в «Песне-сказке о старом доме на Новом Арбате». К этому ряду можно добавить «Про чёрта», «Песню-сказку про джинна», «Ой, где был я вчера», «Смотрины». Показательно, что в двух последних произведениях персонаж – активный участник безобразий, граничащих со смертоубийством, - сравнивает себя то с «раненым зверем», то с «болотной выпью», что опять-таки вызывает ассоциацию дом – лес / болото. Да и финальная драка «не по злобе»участников смотрин, в ходе которой они «всё хорошее в себе // Доистребили, напоминает самоуничтожение нечисти в «страшных Муромских лесах» («Песня-сказка о нечисти»). В поэтической системе В.С.Высоцкого дом (Чужой ли, собственный ли), эта традиционная принадлежность жизненной области, зачастую оказывается именно гиблым местом и становится «сферой хтонических ужасов»: «Убивают <…> прямо на дому!» («Песня-сказка про джинна») или: «Для созидания в коробки-здания // Ты заползёшь, как в загоны на заклание» (…?). Параллельно с серьёзным использованием мифопоэтического дома существует и иронико-пародийное его осмысление, что мы видим в той же «Сказке о несчастных сказочных персонажах»: самого Кощея к царице не пускают. Да и инициация в виде пьянки достаточно двусмысленна, хотя, если вдуматься, это вполне распространённая, даже традиционная форма обряда посвящения юноши, принятия его в мужское общество («В этом доме большом…»). Вертопрах спалил избушку бабки-ведьмы («Лукоморья больше нет»), джинн – зелёный змий – крокодил не может выстроить обязательный в подобных (сказочных) случаях «до небес дворец»(«Песня-сказка про джинна»), «терем с дворцом» кто-то занял, и милую, которую выманивают из заколдованного дикого леса, склоняют к раю в шалаше («Здесь лапы у елей дрожат на весу…»).

Шутки и парадоксы придают ироническое звучание мифопоэтике, но она может рушиться и в полном отрыве от комического, когда возникает страшная контаминация двух мифологем на основе гротескового «сочетания несочетаемого» (имеется в виду прежде всего «Старый дом» - вторая часть дилогии «Очи чёрные»). Н.М.Рудник совершенно справедливо замечает, что в этом случае «создаётся образ гиблого места» [2]. Действительно, это мёртвый дом (тишина, мрак, тень промелькнула, стервятник спустился, из-под скатерти нож, барак чумной, воздух вылился, смрад, драки, самоубийства). Однако если говорить о цикле в целом и, соответственно, о трактовке старого дома в нем, то нам придется не согласиться с мнением исследователя о том, что «сюжет цикла традиционен для фольклора и литературы: это путь героя волшебной сказки». Здесь мы видим не просто «путь героя волшебной сказки», а лишь его фрагмент, двучлен, обозначенный главами совершенно чётко: 1 – «Погоня», 2 – «Старый дом». Обратим особое внимание и на то, что в традиционном сюжете гиблое место должно быть до погони. Оно есть в первой части произведения и представлено с использованием целого ряда мотивов и образов, характерных для фольклорной поэтики классического гиблого места: болото, «лес стеной», опьянение героя, ослепление его (не видать ни рожна – налил глаза), дождь – как яд, погибель пришла – смерть – побери вас прах – лихой перепляс – бубенцы плясовую играют с дуги (пляска смерти)… А далее - спасение: хмель иссяк – на кряж крутой – целым иду. В дилогии образ гиблого места удваивается, только акцентируется, как нам представляется, в первой части возможность гибели физической, а во второй – духовной.

В большой дом не попадают в результате ухода от погони – туда чаще всего забредают случайно или следуя совету помощника. Уходя от погони, возвращаются в родной дом. Потому убедительной представляется идея О.Ю.Шилиной о том, что здесь поэт переосмысливает архетип блудного сына: «…не блудный сын, а обитатели дома расточили своё «имение» [4]. Тем более что в цикле песен для «Бегства мистера Мак-Кинли», созданном незадолго до написания диптиха «Очи чёрные», поэт уже обращался к этому мотиву, явно симпатизируя блудным сыновьям: «Мы не вернёмся, видит бог, <…> // Ни под покров, ни на порог» («Мистерия хиппи»).

Новаторство Высоцкого в воссоздании мифологемы дом / дорога видится в том, что снимается традиционная оппозиционность этих образов: гиблым местом может быть не только дорога, но и дом. Переосмысливается и мифологема блудного сына: в утрате или уничтожении родного дома виноват не только он, но и обитатели этого дома, которые не смогли его сберечь.

Видное место в мифологеме дом / дорога занимает образ коня / коней, что соответствует мифо-фольклорным и литературным традициям. На пути встречаются препятствия, опасности, имеющие двойственную природу. Особо маркируются такие точки пути, как лес, старый дом, церковь, кабак, загробный мир.

В поэзии Высоцкого существует довольно значительный мифопоэтический пласт сказочных персонажей русского и зарубежного фольклора (Кощей Бессмертный, Баба – Яга, добрый молодей Иван, русалки, лешие, черти, оборотни, нечистая сила, джинн); чаще всего они воссозданы в иронико-пародийном осмыслении, о чём говорилось выше.

Вечные литературные образы Гамлета, Чёрного человека также стали у поэта объектом мифологемной рефлексии.

Как мифологемы в поэзии В.Высоцкого могут быть представлены образы политических и исторических деятелей (Сталин, Мао Цзедун, Жорж Помпиду, Ричард Никсон), выдающихся личностей (Леонардо да Винчи, Джеймс Кук).

Как мифологемы современного сознания могут восприниматься объекты НТР – наряду с традиционным образом корабля появляются образы самолёта, автомобиля, телевизора, микрофона (последние положения, думается, заслуживают специального рассмотрения).

Наконец, хочется подчеркнуть аксиологический аспект функционирования мифологем в поэтическом мире Высоцкого, о чём лучше всего сказал он сам:

Чистоту, простоту мы у древних берём,

Саги, сказки – из прошлого тащим, -

Потому что добро остаётся добром –

В прошлом, будущем и настоящем!

Песня о времени, 1975.


Литература:
  1. Лассан Э. О соотношении концепта «дом» с другими концептами в текстах русской культуры / Текст. Узоры ковра: Сборник статей научно-методического семинара «Textus». – Санкт-Петербург – Ставрополь: Изд-во СГУ, 1999, с. 103-105.

  2. Рудник Н.М. Проблема трагического в поэзии В.С.Высоцкого: Канд. дис. М., 1994.

  3. Черепанова О.А. Путь и дорога в русской ментальности и в древних текстах // Доклады III научной конференции «Рябининские чтения 99». Сборник научных докладов. - Петрозаводк, 2000

  4. Шилина О.Ю. Нравственно-психологический портрет эпохи в творчестве в Высоцкого // Мир Высоцкого: Выпуск II. М., 1998.

Врезка1

Основные термины (генерируются автоматически): поэзии Высоцкого, «Очи чёрные», героя волшебной сказки», большой дом, мифологемы дома, поэзии В.С.Высоцкого, родного дома, воссоздании мифологемы дом, мотив поэзии Высоцкого, системе В.С.Высоцкого дом, «персональные судьбы», «Старый дом», гиблое место, Страшный сон, Похожая статья, смелого человека», образ гиблого, гиблым местом, блудного сына, «Про чёрта».

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос