Отправьте статью сегодня! Журнал выйдет ..., печатный экземпляр отправим ...
Опубликовать статью

Молодой учёный

Особенности тактики допроса потерпевшего, обвиняемого и свидетеля, дающих ложные показания

Препринт статьи
20.11.2026
Поделиться
Аннотация
В работе анализируется тактика допроса тех участников уголовного процесса, которые сообщают следствию заведомо недостоверные сведения. Автор раскрывает сущность лжи в показаниях и её признаки, строение и мотивы, а также описывает содержательные, речевые, поведенческие и психофизиологические проявления, на которые опирается следователь при выявлении неправды. Особое внимание уделено тактике допроса потерпевшего, обвиняемого и свидетеля с учётом различий в их процессуальном положении, типичных мотивов лжи и складывающихся следственных ситуаций. На основе анализа уголовно-процессуального закона, разъяснений Пленума Верховного Суда Российской Федерации и положений криминалистической науки обосновывается система тактических приёмов изобличения лжи. Формулируются выводы о пределах и этических границах тактического воздействия и о значении полученных результатов для следственной практики.
Библиографическое описание
Воробьев, С. С. Особенности тактики допроса потерпевшего, обвиняемого и свидетеля, дающих ложные показания / С. С. Воробьев. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2026. — № 47 (650). — URL: https://moluch.ru/archive/650/141375.


Введение

Допрос является одним из наиболее востребованных следственных действий, а показания его участников — важнейшим источником доказательственной информации. Вместе с тем именно допрос чаще всего становится ареной противодействия расследованию, наиболее распространённой формой которого выступает сообщение ложных сведений. Ложь в показаниях дезориентирует следователя, создаёт угрозу привлечения к ответственности невиновного и ухода от ответственности виновного, а потому противодействие установлению истины требует продуманной тактической комбинации: наличие противоречий в показаниях ещё не свидетельствует о том, что они получены от лица, заведомо искажающего действительность [12, с. 58].

Цель статьи — на основе положений криминалистической науки, норм уголовно-процессуального закона и материалов судебной практики раскрыть особенности тактики допроса потерпевшего, обвиняемого и свидетеля, дающих ложные показания, и сформулировать систему тактических приёмов их изобличения. Цель достигается решением задач: установить, что следует понимать под ложью в показаниях и какими признаками она обладает, и провести её границу с добросовестным заблуждением; выяснить, из каких элементов складываются ложные показания и чем они мотивированы; охарактеризовать способы распознавания лжи по содержательным, речевым, поведенческим и психофизиологическим проявлениям; рассмотреть приёмы изобличения и порядок фиксации итогов допроса; выявить, как процессуальный статус потерпевшего, обвиняемого и свидетеля влияет на тактику их допроса.

Исследуются общественные отношения, складывающиеся между участниками уголовного процесса в связи с допросом (объект), а также тактические приёмы допроса лиц, сообщающих ложные показания, и закономерности, которым подчинено их использование (предмет). Методологическую основу составили диалектический метод познания, общенаучные методы анализа и синтеза, а также формально-юридический, сравнительно-правовой методы и метод анализа судебной практики. Теоретическую основу образуют труды Р. С. Белкина, А. Р. Ратинова, В. В. Знакова, А. А. Закатова, А. В. Дулова, В. Л. Васильева, М. И. Еникеева, Н. И. Порубова и ряда других авторов; нормативную — Конституцию Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (далее — УПК РФ), Уголовный кодекс Российской Федерации (далее — УК РФ), а также разъяснения Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

1. Понятие и признаки лжи в показаниях

В обыденном сознании ложь отождествляется с сообщением сведений, не соответствующих действительности, однако для криминалистики и теории доказательств такое отождествление является недопустимым упрощением: от правильной квалификации поведения допрашиваемого зависит выбор тактических средств его изобличения и законность процессуального решения [13, с. 112]. В криминалистической литературе сложилось несколько подходов к определению сущности лжи. Ряд авторов рассматривает её как умышленное искажение действительности, направленное на введение в заблуждение другого лица [15, с. 46]; другие акцентируют внимание на умышленном сообщении заведомо не соответствующих истине сведений [20, с. 22]; в юридической психологии распространён подход, согласно которому ложь есть форма сознательного противодействия установлению истины, реализуемая через сокрытие, искажение или подмену информации [14, с. 121]. Общим для всех определений является указание на два конститутивных признака: несоответствие сообщаемых сведений действительности и умышленный характер такого несоответствия.

Именно умысел выступает критерием, позволяющим отграничить ложь от иных форм недостоверности показаний. Показания могут не соответствовать действительности вследствие добросовестного заблуждения, дефектов восприятия, расстройств памяти, внушающего воздействия, эмоционального возбуждения, возраста или болезненного состояния; во всех этих случаях лицо не осознаёт ложности сообщаемых сведений и не стремится ввести органы расследования или суд в заблуждение, а потому его поведение не может рассматриваться как ложь [21, с. 212]. Проводить такую границу необходимо уже потому, что ответственность по ст. 307 УК РФ наступает лишь за заведомо ложные показания, то есть сообщённые при осознании их несоответствия действительности в момент дачи [3]. По справедливому замечанию В. В. Знакова, распознавание правды и лжи — сложная психологическая работа, где значение имеет не одно лишь объективное содержание сказанного, но и то, как сам говорящий к нему относится [18, с. 63; 19, с. 9]. Отсюда следует, что выявление лжи нельзя свести к механической сверке показаний с материалами дела: требуется оценить, как допрашиваемый относится к тем сведениям, которые он сообщает.

Понятие «ложь» соседствует с рядом близких категорий, и их разграничение важно для практики. Ложными показаниями называют закреплённую в протоколе допроса процессуальную форму, в которой выражена ложь; понятие недостоверных показаний шире, поскольку включает расхождение сведений с действительностью независимо от того, умышленно оно или нет; при умолчании лицо скрывает существенные сведения, однако прямо противоположного ничего не утверждает; искажение же означает изменение части информации при сохранении общего её содержания [14, с. 121]. С противодействием расследованию ложь соотносится, но не совпадает: она бывает эпизодической, а противодействие может осуществляться и вовсе без ложных сведений, например, через сокрытие доказательств. Характер лжи предопределяет тактику: с единичной, ситуативной неправдой справляются отдельными приёмами, а планомерному противодействию следствию противопоставляется их комбинация [25, с. 305].

Признаки лжи в криминалистике — это явления и свойства, состоящие в закономерной связи с распознаваемым фактом. Применительно к показаниям речь идёт о сочетании характеристик четырёх видов — содержательных, речевых, поведенческих и психофизиологических — и лишь совокупный их анализ позволяет с известной долей вероятности говорить о недостоверности сообщённого. Ни одна примета в отдельности не позволяет признать показания ложными: такой вывод допустим лишь после того, как оценены все собранные по делу доказательства. Ведущую роль играют содержательные признаки: несогласованность отдельных частей рассказа, его несовпадение с уже доказанными обстоятельствами, немотивированная перемена позиции, чрезмерная подробность либо, напротив, необъяснимая неконкретность, уклонение от ответов на прямые вопросы, разрывы логики повествования [26, с. 74].

Таблица 1

Признаки лжи в показаниях и способы их выявления

Группа признаков

Содержание признака

Способ выявления

Содержательные

Внутренние противоречия, несоответствие обстоятельствам дела, логические разрывы, изменение позиции без объективных причин

Логический анализ показаний, сопоставление с материалами дела

Речевые

Уклонение от прямых ответов, уклончивые и безличные конструкции, избыточные отрицания, рассогласование речи и поведения

Анализ речи, аудиозапись допроса, сопоставление фрагментов показаний

Поведенческие

Особенности мимики, жестикуляции, позы, взгляда

Наблюдение, видеозапись (с осторожной оценкой, без отождествления с ложью)

Психофизиологические

Изменения частоты пульса, артериального давления, дыхания, кожной проводимости

Инструментальные методы, полиграф (во взаимосвязи с другими данными)

Источник: составлено автором на основе [14, с. 121; 26, с. 74; 35, с. 96].

2. Структура и мотивация ложных показаний

Структура лжи в показаниях включает субъект лжи, её мотив и цель, предмет искажения, способ и форму искажения информации, степень подготовленности ложной версии и её внешние признаки. Раскрывая логико-психологическую структуру лжи, А. Р. Ратинов и Н. И. Гаврилова показывали, что она представляет собой не отдельное высказывание, а целостную систему, в которой содержание сообщения, мотивация и расчёт на восприятие адресатом находятся в неразрывной взаимосвязи [16, с. 27]. Поэтому тактическое воздействие, направленное лишь на устранение внешнего противоречия, малоэффективно, если не затрагивает мотивационную основу ложной позиции. Под мотивом лжи понимается внутреннее побуждение, которым руководствуется лицо, сообщая недостоверные сведения; под целью — результат, к достижению которого оно стремится. Мотив подсказывает, какие аргументы могут оказаться действенными для допрашиваемого лица, а потому его установление имеет прикладное тактическое значение. Психологическая защита и самооправдание, сопровождающие преступное поведение, нередко становятся внутренним источником искажения действительности и при даче показаний [17, с. 14].

Среди главных причин дачи ложных показаний называют: желание уйти от уголовной ответственности или добиться её смягчения; намерение помочь близкому человеку; боязнь подозреваемого, обвиняемого или других лиц; корысть; месть; давление со стороны третьих лиц; попытку скрыть своё противоправное или аморальное поведение; опасения неблагоприятных последствий для себя или родных [16, с. 28]. Этот перечень открыт, причём мотивы часто переплетаются и образуют сложную мотивационную структуру. Процессуальное положение лица во многом задаёт содержание и направленность лжи: потерпевший склонен преувеличивать причинённый вред, может бояться виновного или зависеть от него, скрывать своё неправомерное поведение; свидетель нередко не хочет участвовать в деле, опасается мести, связан с участниками родственными, дружескими или служебными отношениями; подозреваемый и обвиняемый занимают защитную позицию, пытаются избежать наказания или переложить вину на других [15, с. 52].

Отдельно следует остановиться на самооговоре, то есть на сообщении лицом сведений о совершении им преступления, к которому оно в действительности непричастно. Самооговор бывает вызван попыткой утаить более тяжкое деяние, намерением защитить настоящего виновника, давлением со стороны третьих лиц, психическим расстройством, а также незаконным воздействием тех, кто ведёт расследование; если вовремя его не распознать, осуждённым окажется невиновный [32, с. 218]. Кроме того, ложь может строиться на преувеличении или на избыточных подробностях: второстепенные, легко проверяемые детали придают основной ложной версии убедительность либо уводят следствие от существенных обстоятельств [25, с. 318].

3. Диагностирование лжи: вербальные, невербальные и психофизиологические проявления

Под диагностированием лжи понимается деятельность следователя по обнаружению, проверке и преодолению недостоверных показаний. Опорой для неё служат тактико-криминалистические способы, основанные на логическом анализе доказательственной информации, на знании психологии допрашиваемого и на процессуальных возможностях, которые даёт закон [13, с. 152]; инструментальные средства играют лишь вспомогательную роль. Содержательные признаки обнаруживаются при логическом разборе показаний, их сравнении с материалами уголовного дела и проверке на соответствие здравому смыслу. Показательно, что именно в части узловых для расследования обстоятельств сообщение лгущего становится бедным и схематичным: не представляя себе подлинного события целиком, он избегает подробностей там, где может себя выдать, и одновременно с подчёркнутой обстоятельностью описывает второстепенное, создавая впечатление искренности [26, с. 74].

Ложь проявляется и в речи — на уровне словаря, грамматического строя и интонации: допрашиваемый избегает прямого ответа, предпочитает расплывчатые и безличные конструкции, слишком настойчиво отрицает и оправдывается, на отдельных эпизодах заметно повышает эмоциональный тон, а его слова не согласуются с жестами и мимикой. Однако жёсткой связи между этими особенностями речи и неправдой нет: одни и те же проявления способны порождаться и умышленным искажением, и волнением, неуверенностью, и индивидуальной манерой речи [44, p. 92]. К поведенческим (невербальным) признакам относят особенности мимики, жестов, позы, направления взгляда, а также вегетативные реакции. В работах П. Экмана показано, что ложь не имеет однозначного внешнего проявления и что точность «чтения» обмана исключительно по поведению невысока: напряжённость и скованность могут быть вызваны страхом, стрессом, недоверием к следователю или состоянием здоровья, а не ложью [35, с. 96]. Метааналитические исследования Б. ДеПауло, А. Врия и Ч. Бонда также свидетельствуют о том, что средняя точность распознавания лжи по поведенческим признакам лишь незначительно превышает уровень случайного угадывания [45, p. 225]. Это требует от следователя крайней осторожности и недопустимости прямого отождествления невербальных реакций с ложью.

Четвёртую группу образуют психофизиологические признаки, регистрируемые с помощью специальных технических средств, в том числе с применением полиграфа: изменения частоты пульса, артериального давления, дыхания, кожной электропроводимости в ответ на предъявление значимых для проверяемого вопросов. Эти признаки не свидетельствуют о лжи непосредственно: они отражают лишь эмоциональную и физиологическую значимость стимула для конкретного человека и потому должны оцениваться исключительно в совокупности с другими данными [36, с. 42]. Правовые основания применения полиграфа требуют самостоятельного анализа, а результаты таких исследований не приобретают статуса самостоятельного доказательства [37, с. 31]. Пленум Верховного Суда Российской Федерации разъяснил, что перед экспертом не могут ставиться вопросы, выходящие за пределы его специальных знаний, и эксперт не вправе оценивать достоверность показаний [9], что подтверждает вспомогательный характер инструментальных исследований [39, с. 214]. Диагностирование осуществляется в рамках конкретных следственных действий — допроса, очной ставки, проверки показаний на месте, предъявления для опознания, следственного эксперимента, производства судебных экспертиз [38, с. 402]. Сопоставление показаний с другими доказательствами (протоколами, заключениями экспертиз, вещественными доказательствами, записями камер видеонаблюдения, данными о телефонных соединениях) образует самостоятельный диагностический приём: чем шире круг источников сопоставления, тем выше вероятность выявления противоречий, обусловленных ложью [31, с. 62].

4. Тактические приёмы изобличения лжи и фиксация результатов допроса

Правила производства допроса закреплены в ст. 187–191 УПК РФ, общие требования к следственным действиям — в ст. 164 и 166 УПК РФ. Часть 1 ст. 189 УПК РФ позволяет допрашиваемому свободно излагать известные ему обстоятельства, и следователь без нужды не должен его перебивать; в то же время ч. 2 этой статьи даёт следователю право задавать вопросы после окончания свободного рассказа, и именно это открывает возможность использовать весь набор тактических приёмов. Вызов на допрос производится по правилам ст. 188 УПК РФ, а ход и результаты допроса отражаются в протоколе согласно ст. 190 УПК РФ [2].

К числу самых результативных приёмов относится детализация показаний. Тому, кто сообщает ложные сведения, обычно сложно воспроизвести второстепенные подробности, место и время происходящего, порядок действий, обстановку и поведение участников. Последовательное уточнение подробностей поэтому помогает обнаружить противоречия, надуманность версии или то, что описываемое лицо в действительности не воспринимало [26, с. 74]. Эффективность детализации заметно выше, если она подаётся не как открытое подозрение, а как внешне нейтральное уточнение. Важна и грамотная формулировка вопросов: по форме криминалистика выделяет открытые, закрытые и альтернативные вопросы, по цели — основные, дополняющие, уточняющие, контрольные и изобличающие. С помощью контрольных вопросов ранее сообщённое проверяется в иной логической связи, изобличающие же при достаточной доказательственной базе подталкивают к смене позиции. Наводящие вопросы прямо запрещены ч. 2 ст. 189 УПК РФ, и этот запрет оправдан не только юридически, но и тактически: подсказка в вопросе позволяет допрашиваемому подстроить ложную версию под его содержание [2; 26, с. 88].

Эффективным приёмом служит и предъявление доказательств, которое может осуществляться по-разному: последовательно по мере роста изобличающей силы; путём предъявления наиболее весомого доказательства; через предъявление их совокупности; с использованием противоречий в показаниях. Какой вариант избрать, определяют следственная ситуация, личность допрашиваемого и объём доказательственной информации [27, с. 74]. Не менее важно выбрать момент: если сразу предъявить все доказательства, обвиняемый подгонит под них свою версию, а поэтапное предъявление вместе с закреплением противоречий такой возможности его лишает [27, с. 88]. Отдельную группу составляют приёмы внезапности, когда лицу задают вопрос или предъявляют доказательство, к которому оно не готово, а также перестановка очерёдности выяснения обстоятельств: при ней взаимосвязь сведений обнаруживается яснее и несостыковки становятся заметны; результаты таких приёмов подлежат надлежащему отражению в протоколе [25, с. 322].

Алиби проверяется всесторонне: выясняются обстоятельства, как свидетельствующие в его пользу, так и опровергающие его, допрашиваются лица, на которых ссылается проверяемый, а их сведения сопоставляются с объективной информацией — видеозаписями, детализацией телефонных соединений, цифровыми следами. Ложное алиби, как правило, оговаривают заранее, поэтому действенно допросить его подтверждающих порознь и затем сравнить полученные показания [15, с. 122]. Очная ставка (ст. 192 УПК РФ) нацелена в первую очередь на устранение противоречий в показаниях её участников; учитывая, что они способны договориться между собой, спешить с её проведением не следует [28, с. 96]. Ценность проверки показаний на месте (ст. 194 УПК РФ) для диагностики состоит в том, что лгущий обычно не может показать описанные им действия и детали обстановки; предъявление для опознания (ст. 193 УПК РФ) обнаруживает незнание признаков опознаваемого объекта; следственный эксперимент (ст. 181 УПК РФ) позволяет опытным путём проверить, можно ли было воспринять событие, совершить действия или могло ли событие произойти в определённых условиях [2].

Не менее важна фиксация того, как проходил допрос и к чему он привёл. По правилам ст. 190 УПК РФ показания заносятся в протокол от первого лица и, насколько возможно, дословно; ссылки допрашиваемого на документы или иные материалы также отражаются в протоколе [2]. Неточная запись облегчает последующий отказ от показаний и мешает оценить их достоверность, а значит, дословное закрепление ответов на ключевые вопросы важно не только формально, но и тактически. Полезно использовать аудио- и видеозапись допроса, допускаемую ст. 166 УПК РФ: технические средства фиксируют и содержание показаний, и поведение допрашиваемого, исключая в дальнейшем ссылки на неточность протокола [2].

Любые тактические приёмы допустимы лишь в рамках закона. Часть 4 ст. 164 УПК РФ прямо запрещает применять при производстве следственных действий насилие, угрозы и иные незаконные меры, равно как и создавать опасность для жизни и здоровья их участников. Показания, полученные вопреки этим требованиям, считаются недопустимыми, теряют доказательственное значение, а сами действия образуют состав преступления по ст. 302 УК РФ [2; 3]. Пленум Верховного Суда Российской Федерации указывает судам, что доказательства, добытые с нарушением права на защиту, недопустимы, а каждое доказательство проверяется и оценивается вместе с остальными [7; 8]. Соблюдение норм этики выступает не только условием законности, но и значимым фактором психологического контакта, без которого правдивых показаний зачастую получить нельзя [41, с. 462].

5. Тактика допроса потерпевшего, дающего ложные показания

Специфика допроса потерпевшего обусловлена особым положением этого участника процесса. С одной стороны, он заинтересован в установлении истины и наказании виновного, с другой — испытывает эмоциональное напряжение, вызванное случившимся, а порой и давление заинтересованных лиц. Из-за этого возможны и невольные искажения воспринятого, и сознательная ложь, преувеличивающая вред или, наоборот, смягчающая положение виновного [15, с. 118]. Под влиянием стресса человек часто переоценивает одни обстоятельства и упускает из виду другие, и возникающие противоречия вовсе не говорят о желании обмануть следствие. Поэтому следователь обязан отличать противоречия, вызванные особенностями восприятия и памяти, от противоречий, обусловленных ложью, и учитывать психологические особенности потерпевшего, включая повышенную внушаемость [22, с. 372].

При рассмотрении тактики допроса потерпевшего прежде всего необходимо обеспечить установление психологического контакта, назначение которого состоит в создании условий, при которых лицо было бы готово сообщить следователю известные ему сведения. Этому способствуют внимательное отношение к переживаниям потерпевшего, разъяснение значения его показаний, изложение информации в понятной форме, а также разъяснение предусмотренных законом мер государственной защиты, правовой основой которых является Федеральный закон от 20.08.2004 № 119-ФЗ «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» [4]. При наличии признаков ложных показаний следователь должен осторожно выявлять причины искажения, не допуская обвинительного давления, но последовательно уточняя детали и сопоставляя показания с объективными данными. Если ложь обусловлена страхом перед виновным, эффективно разъяснение возможностей государственной защиты и убеждение потерпевшего в том, что правдивые показания отвечают его собственным интересам; если ложь связана с преувеличением вреда — детализация и сопоставление показаний с документальными данными о характере и размере вреда [24, с. 126]. Существенно и выявление случаев, когда потерпевший скрывает собственное неправомерное поведение, предшествовавшее событию преступления, что характерно для дел о бытовых, семейных, корпоративных преступлениях, а также для дел о превышении пределов необходимой обороны [15, с. 128].

Показателен следующий пример из следственной практики. По делу о преступлении против личности потерпевшая при первом допросе подробно описала событие, а в судебном заседании изменила показания. При проверке было установлено, что на неё оказано давление со стороны родственников обвиняемого. Следователь применил меры государственной защиты, разъяснил потерпевшей последствия дачи ложных показаний, после чего при повторном допросе с детализацией обстоятельств были получены правдивые показания, согласующиеся с другими доказательствами. Именно такую линию поведения предписывают судам разъяснения высших судебных инстанций: изменение потерпевшим ранее данных показаний не влечёт автоматического признания их ложными, суд обязан выяснить причины изменения, сопоставить их с иными доказательствами и оценить в совокупности [6; 8].

6. Тактика допроса обвиняемого, дающего ложные показания

Обвиняемый вправе защищаться всеми не запрещёнными законом способами, а потому тактика его допроса должна строиться с учётом данного положения. В силу ст. 49 Конституции Российской Федерации и ст. 14 УПК РФ обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность, а бремя доказывания обвинения лежит на стороне обвинения; отказ обвиняемого от дачи показаний не может рассматриваться как признание вины и не может сам по себе учитываться как доказательство [1; 2; 33, с. 214]. Обвиняемый допрашивается по правилам ст. 189 УПК РФ с изъятиями, предусмотренными ст. 173 УПК РФ [2]. Однако право на защиту не даёт права безнаказанно распространять ложные сведения и оговаривать других лиц. Оговор, то есть заведомо ложное показание о совершении преступления другим лицом, представляет собой общественно опасное деяние, поскольку влечёт угрозу привлечения невиновного к ответственности; его выявление требует особой тщательности, так как ложное обвинение может быть подкреплено и иными, специально созданными доказательствами [15, с. 128]. Признаками оговора нередко выступают чрезмерная обобщённость обвинительных утверждений, отсутствие конкретных деталей, ссылки на непроверяемые источники и несоответствие показаний объективным данным [24, с. 132].

Изобличать ложь следователь должен не давлением, а логическим анализом показаний, предъявлением доказательств, уточняющими вопросами, проверкой алиби, сравнением позиции обвиняемого с другими материалами дела. Защитник не только гарантирует соблюдение прав обвиняемого, но и дисциплинирует следователя, побуждая его пользоваться только законными приёмами [23, с. 126]. Необходимо принимать во внимание разные следственные ситуации: полное отрицание вины, её частичное признание, самооговор, перекладывание ответственности на других, ложное алиби, изменение данных ранее показаний. Каждой из них соответствуют свои тактические решения: при полном отрицании результативны детализация и предъявление доказательств; при частичном признании — сопоставление признаваемых и отрицаемых обстоятельств; при самооговоре — тщательная проверка сведений, в том числе таких, которые лицо заведомо знать не могло; при изменении показаний — закрепление и выяснение причин этого изменения [29, с. 42].

Таблица 2

Особенности тактики допроса потерпевшего, свидетеля и обвиняемого при признаках ложных показаний

Критерий

Потерпевший

Свидетель

Обвиняемый

Типичные мотивы искажения

Преувеличение или преуменьшение вреда, страх перед виновным, сокрытие собственного поведения

Страх мести, зависимость, родственные и дружеские связи, нежелание участвовать в процессе

Защитная позиция, стремление избежать ответственности, оговор других лиц, самооговор

Основные тактические приёмы

Нейтральное уточнение, детализация вреда и предыстории, сопоставление с документами

Детализация условий восприятия, уточнение источников, сопоставление с объективными данными

Логический анализ версии, проверка алиби, поэтапное предъявление доказательств

Основной риск ошибочной оценки

Принятие последствий стресса за умышленную ложь

Принятие ошибок памяти или восприятия за сознательное искажение

Принятие отказа от показаний или отрицания вины за доказательство виновности

Источник: составлено автором на основе [24, с. 126; 26, с. 88; 27, с. 74].

Суды неизменно указывают, что получать показания с нарушением права на защиту недопустимо. Согласно разъяснению Пленума Верховного Суда Российской Федерации, такие доказательства недопустимы, а отказ обвиняемого давать показания нельзя расценивать как подтверждение его вины [8]. При производстве допроса обвиняемого показания должны быть проверены и оценены в совокупности с другими доказательствами; недопустимо основывать обвинение на непроверенных показаниях [6]. Соответственно, тактические приёмы, связанные с созданием ложного представления о процессуальном положении лица или с иными формами незаконного воздействия, недопустимы и лишают полученные показания доказательственного значения [2; 7]. Особого внимания заслуживает тактика допроса при самооговоре, который может быть добровольным (стремление выгородить действительного виновного либо получить определённые выгоды) или вынужденным (следствие незаконного воздействия, психического расстройства либо повышенной внушаемости). При проверке самооговора необходимо особое внимание уделять обстоятельствам, о которых лицо заведомо не могло знать, если не совершало преступления: выявление таких обстоятельств нередко позволяет установить ложность признания и предотвратить судебную ошибку [15, с. 132; 34, с. 176].

7. Тактика допроса свидетеля, дающего ложные показания

Допрашивая свидетеля, сообщающего ложные сведения, особенно важно выяснить, чем мотивировано его поведение. Свидетель может скрывать информацию из страха, личной заинтересованности, родственных или дружеских отношений с участниками дела, зависимости от обвиняемого либо нежелания быть вовлечённым в уголовный процесс. Мотив лжи нередко связан с опасением мести со стороны виновного или его окружения, что делает особенно актуальным разъяснение мер государственной защиты, предусмотренных Федеральным законом от 20.08.2004 № 119-ФЗ [4; 26, с. 88]. Тактические приёмы включают разъяснение значения правдивых показаний, устранение опасений свидетеля, детализацию сведений, выявление противоречий и проверку его осведомлённости об обстоятельствах дела. Поскольку ст. 307 и 308 УК РФ предусматривают уголовную ответственность за заведомо ложные показания и за отказ от их дачи, следователь должен разъяснить свидетелю эти нормы; однако такое разъяснение не может приобретать характер угрозы [3; 26, с. 104].

Ключевое значение имеет отграничение добросовестной ошибки от заведомой лжи. Сбивчивость рассказа, неточности в указании времени, расхождения в деталях бывают обусловлены свойствами восприятия, памяти и эмоциональным состоянием, а вовсе не стремлением обмануть следствие. Добросовестное заблуждение по своей психологической природе возникает под действием факторов, никак не связанных с желанием ввести в заблуждение: плохого освещения, краткости наблюдения, удалённости объекта, волнения, утомления. Именно поэтому спокойные уточнения без внушающих вопросов и время на припоминание дают больше, чем прямое противостояние [21, с. 220]. Криминалистике известны и приёмы мнемической помощи, позволяющие допрашиваемому оживить в памяти воспринятое [23, с. 126]. Особо выделяются свидетели, связанные с участниками дела родственными или иными близкими отношениями: Конституция Российской Федерации гарантирует право не свидетельствовать против себя, супруга и близких родственников, а УПК РФ конкретизирует это положение в нормах о свидетельском иммунитете [1; 2]. Если такой свидетель всё же согласился дать показания, их достоверность нуждается в тщательной проверке, ведь забота о судьбе близкого может подталкивать к искажению сведений.

Под влиянием заинтересованных лиц свидетели часто пересказывают чужую версию произошедшего, и в их показаниях появляются непривычные для них формулировки и подробности, которых они не могли знать из собственных наблюдений. В подобных ситуациях тактически важно выяснить, откуда получены сообщаемые сведения, отделить лично воспринятое от услышанного от других, а также раздельно допросить тех, чьи показания совпадают между собой [24, с. 132]. Наглядным является случай, когда свидетель на первом допросе заявлял о неосведомлённости, утверждая, что очевидцем события не был. Однако после детализации условий восприятия и сравнения его объяснений со сведениями о телефонных соединениях и записями камер видеонаблюдения выяснилось, что он находился на месте события, а умалчивал из страха перед обвиняемым. Когда ему разъяснили меры государственной защиты и последствия дачи ложных показаний, свидетель рассказал правду. Этот случай подтверждает общее тактическое правило: выяснив истинную причину недостоверности — страх, зависимость или нежелание участвовать в процессе, — следователь может подобрать эффективные способы её преодоления [4; 8].

Заключение

Результаты анализа позволяют сделать ряд выводов. Ложь в показаниях — это умышленное сообщение не соответствующих действительности сведений либо утаивание значимой для уголовного дела информации, имеющее определённые мотивы и выражающееся в содержании, строении, речевой форме и поведении допрашиваемого. Определяющим её признаком служит осознание лицом того, что сведения не соответствуют действительности, и стремление ввести в заблуждение органы расследования или суд; умышленность и отличает ложь от добросовестной ошибки, погрешностей восприятия и памяти, что принципиально важно для квалификации деяния по ст. 307 УК РФ [3].

Признаки лжи многообразны и охватывают содержательные, речевые, поведенческие и психофизиологические проявления. Ни один из них в отдельности не даёт достаточных оснований считать показания недостоверными; подобное заключение формулируется лишь по итогам оценки всех доказательств вместе [44, p. 92; 45, p. 225]. Невербальные реакции необходимо оценивать с особой осторожностью, поскольку их причиной бывают волнение, стресс или состояние здоровья, а не ложь [35, с. 96].

Процессуальное положение лица определяет содержание и направленность лжи: потерпевший чаще лжёт, преувеличивая или преуменьшая вред и меняя показания в пользу виновного; свидетель склонен к умолчанию и согласованию версий; обвиняемый прибегает к продуманной защитной лжи, нередко согласованной с другими лицами. Следовательно, тактику допроса нужно выстраивать с учётом процессуального статуса допрашиваемого, его мотивов и возможной заинтересованности в исходе дела [15, с. 52; 16, с. 28].

Допрашивая потерпевшего и свидетеля, следователь сосредоточивается на психологическом контакте, разъяснении мер государственной защиты и снятии опасений, вызванных возможным давлением. В допросе обвиняемого на первый план выходят логический анализ показаний, проверка алиби, поэтапное предъявление доказательств и закрепление изменений позиции. Самыми результативными приёмами оказываются детализация показаний, уточняющие и контрольные вопросы, предъявление доказательств, внезапность, проверка алиби и повторный допрос [26, с. 74; 27, с. 88]. Успех изобличения лжи определяется тщательностью подготовки к допросу, знанием материалов дела, учётом личности допрашиваемого, категории преступления и особенностей следственной ситуации; всё полученное следует надлежащим образом закрепить в протоколе по правилам ст. 190 УПК РФ, а при необходимости — с использованием технических средств фиксации, допускаемых ст. 166 УПК РФ [2].

Тактические приёмы допустимы только при строгом соблюдении закона: ч. 4 ст. 164 УПК РФ запрещает насилие, угрозы и иные незаконные меры, а доказательства, добытые с нарушением права на защиту, недопустимы [2; 8]. Изобличение лжи не является самоцелью: оно нужно прежде всего для получения достоверных, проверяемых и значимых для уголовного дела сведений, для защиты прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства и для достижения назначения уголовного процесса [6]. Практическое значение результатов работы состоит в том, что ими могут пользоваться следователи, дознаватели, прокуроры и судьи при подготовке и проведении допроса, оценке показаний, обнаружении признаков недостоверности сведений и выборе тактики получения правдивой информации, а также преподаватели и студенты при изучении криминалистики, уголовного процесса и юридической психологии.

Литература:

  1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020) // Официальный интернет-портал правовой информации. URL: http://www.pravo.gov.ru.
  2. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 2024) // Собрание законодательства РФ. 2001. № 52 (ч. I). Ст. 4921.
  3. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 2024) // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
  4. Федеральный закон от 20.08.2004 № 119-ФЗ «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства» // Собрание законодательства РФ. 2004. № 34. Ст. 3534.
  5. Федеральный закон от 12.08.1995 № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» // Собрание законодательства РФ. 1995. № 33. Ст. 3349.
  6. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 № 55 «О судебном приговоре» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2017. № 1.
  7. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2017 № 51 «О практике применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции (общий порядок судопроизводства)» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2018. № 3.
  8. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2015 № 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2015. № 9.
  9. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2010 № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2011. № 2.
  10. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 01.02.2011 № 1 «О судебной практике применения законодательства, регламентирующего особенности уголовной ответственности и наказания несовершеннолетних» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2011. № 4.
  11. Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2020) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 22.07.2020) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2020. № 11.
  12. Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы сегодняшнего дня. Злободневные вопросы российской криминалистики. М.: НОРМА, 2001. 240 с.
  13. Белкин Р. С. Курс криминалистики: в 3 т. Т. 1. Общая теория криминалистики. М.: Юристъ, 1997.
  14. Белкин Р. С. Криминалистическая энциклопедия. М.: БЕК, 1997. 342 с.
  15. Ратинов А. Р. Судебная психология для следователей. М.: Юрлитинформ, 2001. 352 с.
  16. Ратинов А. Р., Гаврилова Н. И. Логико-психологическая структура лжи // Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрид. лит., 1984. Вып. 40. С. 25–37.
  17. Ратинов А. Р., Ефремова Г. Х. Психологическая защита и самооправдание в генезисе преступного поведения. М.: Изд-во ВНИИ Прокуратуры СССР, 1979. 48 с.
  18. Знаков В. В. Психология понимания правды. СПб.: Алетейя, 1999. 281 с.
  19. Знаков В. В. Проблема понимания правды и лжи в психологии // Вопросы психологии. 1997. № 4. С. 3–18.
  20. Закатов А. А. Ложь и борьба с нею. Волгоград: Нижне-Волж. кн. изд-во, 1984. 191 с.
  21. Дулов А. В. Судебная психология. Минск: Вышэйшая школа, 1975. 464 с.
  22. Васильев В. Л. Юридическая психология. 6-е изд. СПб.: Питер, 2009. 608 с.
  23. Еникеев М. И., Образцов В. А., Эминов В. Е. Следственные действия: психология, тактика, технология. М.: Проспект, 2007. 216 с.
  24. Образцов В. А., Богомолова С. Н. Криминалистическая психология. М.: ЮНИТИ-ДАНА: Закон и право, 2002. 448 с.
  25. Образцов В. А. Криминалистика: курс лекций. М.: Право и Закон, 1996. 448 с.
  26. Порубов Н. И. Тактика допроса на предварительном следствии. М.: БЕК, 1998. 208 с.
  27. Баев О. Я. Тактика следственных действий. Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1995. 224 с.
  28. Комиссаров В. И. Теоретические проблемы следственной тактики. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1987. 158 с.
  29. Драпкин Л. Я. Основы теории следственных ситуаций. Свердловск: Изд-во Урал. ун-та, 1987. 168 с.
  30. Ларин А. М. Работа следователя с доказательствами. М.: Юрид. лит., 1966. 156 с.
  31. Шейфер С. А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М.: Юрлитинформ, 2001. 208 с.
  32. Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса: в 2 т. М.: Наука, 1968.
  33. Смирнов А. В., Калиновский К. Б. Уголовный процесс: учебник / под ред. А. В. Смирнова. 4-е изд. М.: КНОРУС, 2008. 704 с.
  34. Безлепкин Б. Т. Уголовный процесс России: учеб. пособие. М.: ТК Велби: Проспект, 2004. 480 с.
  35. Экман П. Психология лжи. СПб.: Питер, 2010. 304 с.
  36. Холодный Ю. И. Полиграфы («детекторы лжи») и безопасность: справочная информация и рекомендации. М.: Мир безопасности, 1998. 112 с.
  37. Холодный Ю. И. О правовой основе применения полиграфа в России // Закон и право. 2000. № 4. С. 30–34.
  38. Ищенко Е. П., Топорков А. А. Криминалистика: учебник / под ред. Е. П. Ищенко. 2-е изд. М.: КОНТРАКТ: ИНФРА-М, 2010. 784 с.
  39. Россинская Е. Р., Галяшина Е. И. Настольная книга судьи: судебная экспертиза. М.: Проспект, 2010. 464 с.
  40. Эксархопуло А. А. Криминалистика в схемах и иллюстрациях. СПб.: Юридический центр Пресс, 2002. 452 с.
  41. Столяренко А. М. Психология и педагогика: учеб. пособие. 3-е изд. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2010. 543 с.
  42. Антонян Ю. М. Психология убийства. М.: Юристъ, 1997. 304 с.
  43. Vrij A. Detecting Lies and Deceit: Pitfalls and Opportunities. 2nd ed. Chichester: Wiley, 2008. 336 p.
  44. DePaulo B. M., Lindsay J. J., Malone B. E. et al. Cues to deception // Psychological Bulletin. 2003. Vol. 129, № 1. P. 74–118.
  45. Bond C. F., DePaulo B. M. Accuracy of Deception Judgments // Personality and Social Psychology Review. 2006. Vol. 10, № 3. P. 214–234.
Можно быстро и просто опубликовать свою научную статью в журнале «Молодой Ученый». Сразу предоставляем препринт и справку о публикации.
Опубликовать статью
Молодой учёный №47 (650) ноябрь 2026 г.
📄 Препринт
Файл будет доступен после публикации номера

Молодой учёный